И во тьме вспыхнут пожары

      Ветер обломал на деревьях ветви и раскидал их, растрепанные и расщепленные, по дорогам. В долгом золотом осеннем свете эти палки смотрятся умышленной зловещей жатвой. Осеннее солнце придавало зелени полей невозможную, мифическую яркость, но у Забузы нет настроения, чтобы оценить всю эту красоту по достоинству.       Цепь на его велосипеде порвалась, а значит, выезжать из деревни будет проблематично. Два года назад их власти все же опомнились, и Какаши подыскали приемную семью, теперь он жил с ней в городе.       Из-за поломки велосипеда их встречи станут редкими и не регулярными — Какаши не мог приезжать сюда часто. В гараже стоял старый пикап, оставшийся от Джузо. Он был вполне себе на ходу, вот только Забуза не мог получить на него права — шестнадцать ему исполнится через год.       Забуза раздраженно пинал разбросанные под ногами ветки. Они договорились встретиться с Какаши сегодня вечером, но без велосипеда далеко не уедешь. А вечерние автобусы ходили по слишком причудливому расписанию, чтобы на них полагаться. Придется попытать удачу и попытаться поймать попутку.       Вереница огней тянулась вдоль дороги. Здешняя тишина отличала это место от равнин. Внизу всегда есть богатая смесь птичьей возни и игр, овечьих и коровьих разговоров, криков фермеров, а здесь воздух пуст, ничего нет, лишь ветер. Ехать по такой пустоши, когда по бокам только неубранные поля — одно удовольствие.       Какой-то парень голосовал на обочине. Он решил сыграть в любимую игру с самим собой. Если мимо никто не проедет — он остановится и подберет его. Если нет…       Что ж, парень, все по-честному. Он притормозил и распахнул пассажирскую дверь.       — Запрыгивай!       Того не нужно уговаривать дважды. Бегло осмотрел тачку: та выглядела намного дороже всех тех, на которых ему приходилось ездить. Одного взгляда на парня достаточно, чтобы понять, что его семья близка к черте бедности, и за ним самим никто особо рьяно не ухаживал. Худи выдали донашивать, убитые, растрескавшиеся кроссовки, мобильник, в который он вперил взгляд, и лыбился как идиот, уже лет пять, как устарел.       У парня игривое настроение, он явно торопился к своей подружке. Оторвал взгляд от экрана телефона, чтобы убедится, что они все еще едут в нужном направлении, и завис, глядя ему в лицо.       — А почему вы в темных очках? Ведь сейчас и так темно. Вам хорошо видно?       — Отлично видно, — усмехнулся он, крутанув руль. — Шерсть на одежде от твоей кошки я увидел еще до того, как ты сел в мою машину. Не переживай, у меня прекрасное зрение. Я вижу в с е.       Парень взъерошил темный ежик волос на затылке, а потом стряхнул с рукава белый кошачий пух. Вид у него не то чтоб напуганный, но несколько оживленнее обыкновенного, что для людей его сорта одно и то же.       С полей донесся странный шум, в высокой траве возникла тень с длинными рогами, а потом исчезла.       — Это гагары, — проговорил парень, неотрывно смотря в окно. — Летят на юг.       Он кивнул, потому что этого требовала ситуация. Они оба понимали, что никакие это не гагары. Впереди замелькали огни большого города, он остановился и высадил парня недалеко от железнодорожной станции.       — Спасибо, — поблагодарил тот, вышел на улицу, и захлопнул дверь.       Сегодня игра прошла не по правилам. Это бесит, но ничего не поделаешь — из высокой травы, мимо которой они проезжали, ему сделали ясное предупреждение.

***

      Какаши вышел из комнаты и спустился по лестнице, туже обматывая вокруг лица шарф. Старики сидели внизу, в гостиной и смотрели вечернее ток-шоу по телевизору. Он, молча, кивнул им, и, не дожидаясь реакции, вышел за дверь.       Он здесь уже два года, но к этим людям не испытывал теплых чувств. Какаши был с ними нейтрально вежлив, и этого было достаточно, чтобы существовать с ними под одной крышей довольно мирно. Еще требовалось соблюдать несколько правил, которые ему огласили, когда он только приехал сюда. Правил было всего три:       1. Не шуметь.       2. Не приводить гостей.       3. Не заходить на старую половину дома.       — Для жизни нам достаточно этого крыла усадьбы, мы полностью его отремонтировали, и обеспечили всем необходимым, — объяснила ему Кохару, хозяйка дома. — В той половине может быть опасно из-за аварийного состояния здания, не стоит туда заходить.       У Какаши не было проблем ни с дисциплиной, ни с учебой. Уровень подготовки в новой школе был намного выше, чем в той, куда он ходил вместе с Забузой. Здесь требовали носить школьную форму, вход только по пропускам — Какаши нравилась такая система. Он быстро нагнал одноклассников, и, из отстающих перешел в лидеры по всем предметам. Его звали в разные спортивные команды, парни приглашали его в свои компании, многие девушки мечтали с ним встречаться.        Какаши было все равно. Он не пытался ни с кем подружиться и игнорировал попытки других с ним сблизиться. У него есть Забуза, и этот человек полностью закрывал его потребность в общении.       Сейчас они встречались нечасто из-за Какашиного переезда в город.       Какаши шел к небольшой кафешке, расположенной недалеко от станции. Обычно они встречались там, а потом долго бродили по вечерним улицам.       Забузу он увидел в окне, он сидел на их привычном месте. Лицо у того неуловимо менялось, когда он замечал Какаши, и это цепляло где-то под ребрами.       Какаши улыбнулся. Забуза, может, и не самый уютный человек на свете, но равновесие в этом мире смещал в приятную для Какаши сторону.

***

      Забуза хотел рассказать Какаши о странном водителе, который подвез его до города, но это событие тут же заветрелось в памяти и показалось пустяковым, когда Какаши сел напротив.       Все это время, что он ждал встречи с ним, у Забузы было то непонятное чувство, которое он даже не в силах описать. Когда свет становится слепящим и твердым, как алмаз, каждое лицо прекрасно до умопомрачения, разум кристально чист, каждая секунда подобна часу. То, что месяцами ставило в тупик, вдруг становится предельно ясным и решается как детская головоломка. Можно бежать без остановки и не устать. Такой день до встречи с Какаши длится сотню лет.       Забузе не хотелось думать, что он настолько влюблен, чтобы потерять голову. Ведь влюбленный шкет — это ходячие яйца в розовых очках, а он совсем не такой.       Во всяком случае, он надеялся, что не выглядел таким со стороны.       Они до боли стиснули друг другу руки в знак приветствия. Всего мгновение, но это чувство единения разрослось, прокатилось рябью по углам. Это похоже на счастье. Даже несусветного запаса слов и звуков Джузо не хватило бы, чтобы выразить все это.       Какаши, как обычно, взял овощной салат. Он в который раз пытался скормить его Забузе, напирая на витамины и полезные свойства, но никакая нотация не заставила бы его проникнуться идеей правильного питания. В периоды безденежья его семья часто кормилась тем, что росло в огороде, вся эта зелень давно стояла Забузе поперек горла. Но он был слишком гордым, чтобы сказать Какаши об этом прямо.       — Я хочу поговорить со стариками насчет собаки, — Какаши отодвинул от себя пустую тарелку. — Не уверен, что они разрешат, но попробовать стоит.       — Если позволят — бери не из выпендрежных собак, — посоветовал Забуза. — Обычную дворнягу. Такие лучше всего.       Какаши улыбнулся одними глазами, так как умел только он. Забуза хотел предложить выйти на улицу прогуляться, когда к их столику подошел незнакомый мужчина.       — Какаши, — тот вскинул брови, похоже, он знал его. — Твоя сестра уже давно не появляется на занятиях. Надеюсь, с ней все в порядке.       Сестра?       — Вы что-то путаете, — Какаши был сбит с толку не меньше Забузы. — У меня нет никакой сестры.       Мужчина потупился, и отошел от стола, задумчиво перебирая собранные в хвост волосы.       — Кто это? — спросил Забуза, проводив незнакомца взглядом.       — Школьный учитель, — Какаши махнул рукой, мол, «ничего особенного». — Ведет у нас обществознание. Он еще преподаёт в школе для девочек, его наши парни прозвали за это «Мамзелью».       Забуза прыснул со смеху. На секунду его кольнула зависть — хотелось быть рядом с Какаши в его школе, носить пижонскую форму и раздавать учителям остроумные клички. Это чувство исчезло, едва зародившись: на сцену, расположенную в углу кафе вынесли инструменты, у местных музыкантов было намечено выступление здесь.       Свет изменился, все подернулось густой подводной дымкой. Народ потянулся к сцене. Они тоже подошли поближе, чтобы послушать. За спиной у Забузы чередовался мужской и женский вокал, выводя на удивление красивую песню о небесном духе. Под медленно вращающимися зелеными и золотыми лучами прожекторов Какаши стал похож на русалку, на цветной мираж, сотканный из света. На мгновение ему захотелось схватить его в охапку и крепко-накрепко прижать к себе, пока он не ускользнул из его рук. У Забузы перехватило дыхание. Люди рядом бились в танцах, кто-то подпевал. Финальное соло ударника перекатывалось по стенам и грохотало под кожей, сотрясая все внутренности.       Он и Какаши стояли посреди толпы и улыбались друг другу сквозь пелену бутафорского дыма. Какаши переплел свои сильные гибкие пальцы с его. Забуза придвинулся ближе, зарывшись пальцами в светлые вихры на его макушке. Губы Какаши приоткрылись.       Они стояли и целовались до тех пор, пока музыка не стихла.

***

      Какаши вернулся домой поздно, после того, как они дождались вечерний автобус, который отвез Забузу назад в деревню. Его дыхание до сих пор грело Какаши горло, он чувствовал себя усталым, но ужасно умиротворенным от этой встречи. Ему нравилось, как Забуза держался рядом с ним: не пытался привлечь внимание, никакого флирта или заигрываний, он стоял на ногах крепко, плечом к плечу с ним, как напарник. Есть в нем ненатужный покой, взгляд его прям, не смотреть ему в глаза трудно. Какаши ожидал, что любовь будет яркой, страстной, пульсирующей неоновой вспышкой, похожей на ту, о которой он прочел столько книг.       Но она оказалась другой. Спокойной, и глубокой, как река. Течение достаточно сильное чтобы плыть, и не дать тебе утонуть. Он любил Забузу, в этом не было никаких сомнений, но при этом вполне владел собой, и никогда не сходил с ума от любви.       Возможно его любовь скучная, рациональная, в ней нет ярких красок, но по-другому любить Какаши не умел.       Какаши прошел в дом: было тихо. Гостиную освещал голубоватый свет телевизора — на экране показывали белый шум. Стариков не было ни на диване, ни кухне. Дом ощущался пустым.       Какаши лег спать, но проснулся через пару часов, не понимая, что его разбудило. Он долго ворочался, а потом встал, чтобы дойти до туалета.       Стоило выйти из комнаты, как возникло чувство, будто неизвестно кто дышал ему в спину. Такое же чувство возникало у него при игре в прятки, когда он старался дышать как можно тише. Вот и сейчас ему показалось, что вблизи дышит кто-то чужой. Дыхание неглубокое. Какаши огляделся: никого рядом не было, но в конце коридора возникло слабое свечение. Он направился туда, и вскоре увидел кусок круглого витража с причудливыми символами. Посередине он прерывался стеной — вторая половина витража находилась на аварийной стороне дома.       Похоже, свет уличных фонарей подсвечивал витражные стекла, из-за чего возник такой эффект.       Неожиданно он услышал детский плач, который все отдалялся, а потом затих. Детская ручонка ухватила его за запястье, а потом отпустила. Это сон? Или взаправду?       Какаши поежился, сделал свои дела в уборной и вернулся в комнату. Он лежал в постели, напряженно прислушиваясь.       Ребенок больше не плакал.       Он хихикал.       За завтраком он встретился только с Хомурой — мужем Кохару.       — Кохару нездоровится, — пояснил он, после дежурного обмена приветствиями. — Ее лучше не беспокоить.       В школе Какаши был как сонная муха, несмотря на все его попытки сосредоточиться.       Когда всех отпустили с последнего урока, Какаши хотел позвонить Забузе, чтобы обсудить планы на выходные. Но его вызвал к себе Ирука, или «Мамзель», как называли его ребята в классе.       — Какаши, — начал Ирука, сложив пальцы домиком. — Даже если ты поссорился или не общаешься с этой девочкой, это не повод игнорировать беспокойство окружающих за нее.       — Какой девочкой? — Какаши нахмурился, вспомнив разговор в кафе. — У меня нет никакой сестры, вы все перепутали! — он больше не пытался скрыть раздражение.       — Хорошо, она тебе не сестра, — Ирука не стал спорить. — Но вы же живете под одной крышей, нельзя вот так…       — В доме кроме меня и моих опекунов никто больше не живет!       — То есть, как это, не живет?! — возмутился Ирука. — Что ты мне тут голову морочишь?! В личном деле Кушины Узумаки указан тот же адрес, что и у тебя! — он протянул ему копию. — Она не учится здесь, а ходит в школу для девочек, где, как тебе известно, я тоже преподаю. Ее уже неделю нет на занятиях, и мы беспокоимся…       Какаши удивлённо смотрел на рыжую девочку на фото, и читал ее досье.       Возраст: 12 лет       Родители: Митокадо Хомура, Утатане Кохару       Адрес…       Какого черта? Это какое-то непонятное ему мошенничество?.. Эти документы означают, что Кушина Узумаки существует не только юридически, она вполне живой человек, которого Какаши никогда раньше не видел. Он объяснил это Ируке, и тот предложил прийти к опекунам и окончательно во всем разобраться.       Правило №2: не приводить гостей.       Но Ирука не гость. Он — представитель школы, так что никаких правил Какаши не нарушит.

***

      — То есть существует девчонка, которую ты никогда не видел, но о ней должны заботиться твои старики? — пока Ирука искал, где припарковаться, Какаши позвонил Забузе по видеосвязи.       — Думаю, это какая-то ошибка, — Какаши поправил гарнитуру в ухе. — Мы разбе...       — Думаю, тебе надо валить нахрен из этого стремного дома! — изображение было зернистым и распадалось на пиксели, камера в мобильнике Забузы барахлила после падения телефона в воду. — Что ты собрался выяснять?! Они взяли двух сирот, и сделали так, чтобы вы никогда не пересеклись! Если бы не случайность — ты бы вообще не узнал об этой девке! И ты до сих пор думаешь, что у этих стариков были добрые намерения?!       — Ты преувеличиваешь и сгущаешь краски, — Какаши покачал головой. — Уверен, все это — недоразумение. Я бы заметил, если бы в доме жил кто-то еще!       — Уверен, они держат ее на «разрушенной» половине дома, поэтому тебе запрещается туда ходить! И ей говорили то же самое! — мельтешение листвы, Забузу снова не видно в кадре, но он топал так, чтобы его точка зрения по этому поводу была предельно отчетлива. — Вас изолировали, чтобы вы не могли общаться, и предупредить друг друга о херне, творящейся в этом доме!       Какаши вспомнилась детская ручонка. Детский хохоток, который он услышал ночью. «Херня» в доме определенно стала происходить с появлением этой девочки.       — Я тебе перезвоню, — пообещал он Забузе, когда Ирука подошел к крыльцу дома.       Не успели они подняться по ступенькам, как Ирука остановился, и задрав голову, уставился на второй этаж аварийной части здания.       — Да вот же она! — он улыбнулся и помахал рукой. — Привет, Кушина!       Какаши посмотрел наверх, но увидел лишь неясный силуэт, исчезнувший за занавесками.       — Тут должен быть другой вход, — он вспомнил разговор с Забузой. Если девчонка и правда была здесь, в дом она попадала с другой стороны.       Они подошли к аварийному крылу здания. Неприметная дверь выглядела ветхой и расшатанной, хоть на ней и висел ржавый замок, она не была заперта. Похоже, раньше это был вход для прислуги.       — Осторожно, тут может быть опа…сно, — Какаши запнулся на полуслове, проходя внутрь.       Он ожидал увидеть разруху: лохмотья обоев, свисающие со стен, сломанную мебель, строительный мусор.       Но эта часть дома была зеркальным отражением той, в которой Какаши жил. Точно такая же обстановка в гостиной — диван, телевизор, цвет стен, даже освещение: все было точной копией жилой части дома.       — Какого черта? — пробормотал Какаши оглядевшись.       Он подошел к двери, через которую они проникли сюда — та выглядела как парадный вход, которым Какаши обычно пользовался, а не зачуханной пристройкой для прислуги. Какаши взглянул из окна на ту часть дома, в которой жил сам — именно она выглядела заброшенной.       Дом словно играл с ними, погружая в иллюзию.       — Кушина! — Ирука поднимался по лестнице. — С тобой все в порядке? Ты давно не появляешься в школе, мы беспокоимся о тебе!       Какаши догнал учителя, чтобы предложить ему уйти отсюда. Он замер, глядя на знакомую спальню — его комната выглядела точно также. Кровать, шкаф — вся обстановка полностью скопирована, и если бы не косметика на столе, он бы подумал, что пришел к себе.       На спинке стула висела клетчатая юбка и блузка от школьной формы. Из сумки торчал школьный пропуск с фотографией Кушины Узумаки, которую ему показал Ирука. Но самой девочки в комнате не было.       У Какаши голова шла кругом. Он два года жил рядом с этой девчонкой, но совершенно ничего об этом не знал. Почему старики это скрывали?!..       И ты до сих пор думаешь, что у этих стариков были добрые намерения?!       Здравый смысл голосом Забузы велел ему убираться подальше, и теперь Какаши хотелось его послушаться. Он выругался про себя, вспоминая историю про кошку и учительницу биологии. Вот бы хоть кто-то в этих клятых местах был тем, кем кажется!       — Идемте, — он подошел к Ируке. — Ее здесь нет, похоже, она ушла.       Не успели они повернуться к выходу, как в дверном проеме появилась девчонка. В желтом платье с глубоким вырезом, которое совершенно не сидело на ее фигуре, и волочилось по полу — оно было сшито на взрослую женщину. Она молчала, вперив в них стеклянный взгляд, и не двигалась.       — Кушина, — учитель вздохнул от облегчения, — как хорошо, что ты в порядке. Почему ты не ходишь в школу? — Ирука хотел подойти к ней, но Какаши удержал его.       — Стойте, — Какаши напряженно следил за девчонкой. — Это больше не Кушина.       Он указал взглядом на тень на полу. Кушина отбрасывала тень на золотистый ковер. Но то была не тень молодой девочки. Это была тень старухи. Волосы, убранные в узел, сгорбленная осанка — Какаши узнал в ней Кохару.       — Ты нарушил наши правила, Какаши, — Кушина заговорила, в ее юном голосе Какаши слышал властные нотки Кохару. — Никаких гостей! — она вытащила из-за спины нож и набросилась на Ируку.       Ирука, тараща глаза от ужаса, отпрянул в сторону, но девчонка все же распорола ему рукав и ранила руку.       Какаши обошел ее сзади и толкнул в спину. Кушина наступила на подол своего платья, упала на пол, нож выскочил из ее руки, и отлетел под кровать.       — Быстрее, нужно уходить! — он подтолкнул Ируку к выходу, и они бросились к лестнице.       Но и там их ждала неудача. На лестнице оказался старик, который навел на них ствол винтовки.       — Что вы делаете?! — возмутился учитель, прижимая к груди раненную руку. — Это незаконно!       — Пойдем с нами, Какаши, — Хомура сощурился. — Тогда я его отпущу, — он указал дулом на Ируку. — Ты ведь не хочешь, чтобы еще кто-то пострадал?       — Зачем я вам нужен? — Какаши нарочно тянул время. Его мозг буквально кипел, думая о том, как выкрутиться из сложившегося положения. — В тело той девочки переселили душу Кохару?       — Тело всего лишь сосуд, — усмехнулся старик. — Душа — вот что по-настоящему бессмертно. Меняя сосуды можно жить сотни, даже тысячи лет! Мы выбрали новые сосуды, и вот, пришла пора их заменить.       — Да вы все тут ненормальные, — бормотал Ирука, пытаясь одной рукой набрать номер полиции в своем телефоне.       Прогрохотал второй выстрел, Ирука вскрикнул и упал на пол, выронив из окровавленной руки мобильник.       Какаши напряженно застыл, заслонив Ируку собой. В него они не выстрелят — он нужен им живым. Вот только шансы выбраться отсюда таяли прямо на глазах.       — Кончай возиться с этим умником! — из комнаты вышла Кушина, сжимая в руке нож. — Прострели ему ногу — это потом легко вылечить!       — Тебе легко говорить, — хмыкнул Хомура. — Не твое же тело пострадает!       Они продолжили препираться, Какаши, воспользовавшись моментом, толкнул старика в грудь, но тот оказался крепче, чем выглядел, и не упал с лестницы.       — Мне это надоело, — вызверился он, и ударил Какаши прикладом по голове.       Боль обожгла затылок, на глазах выступили слезы. Он опустился на четвереньки, чувствуя, что вот-вот отключится. Мир кренился и бурлил, но он ясно видел лишь одно: солнечный луч, как от маяка, разливался по ковру, а в вершине его, в ярком прямоугольнике открытой двери, Забуза наставлял ружье, которое Какаши ему оставил. Забуза вошел в дом, как с огнеметом, заряженный до краев накопленной за всю жизнь яростью, готовый спалить дотла все на мили вокруг.       — Отпустите его, или я вас, всех, нахрен, поубиваю! — крикнул он, прицелившись в старика.       Хомура двинулся в его сторону, Забуза выстрелил. Но не попал. Пуля угодила в витраж на стене, он с громким звоном разлетелся.       — Проклятье! — истеричный голос Кушины. — Печать! Этот ублюдок уничтожил печать! Без нее тут все рухнет!       Пол и стены задрожали, с потолка посыпались камни. Дом рушился, трещины стремительно опутывали здание.       — Какаши, быстрее! — Забуза ухватил его за шкирку и поднял на ноги. — Мамзель, вы че разлеглись, вставайте! — гаркнул он, чтобы придать Ируке ускорения.       Когда они выбежали на улицу, стены сложились, как карточный домик, подняв облако бетонной пыли. От грохота шумело в ушах, на зубах скрипел песок.       Какаши тяжело дышал, из носа пошла кровь. Мысль о том, что Забуза мог попасть старику в голову, добавляла ему тошноты.       Тот стоял рядом, и, не стесняясь в выражениях, рассказывал Какаши, что он полный идиот. Он понимал, что Забуза испугался за него, и теперь прятал свой страх за злостью. Какаши смотрел на него и столбенел от бескрайней важности и бескрайней невозможности сказать что-то правильное — в миг, когда он едва в силах выстроить хоть какую-то мысль.       — Да ты о чем вообще? — прервал его Какаши. — Я тебя люблю.       Его словно оглушило: он никогда не произносил этих слов раньше и знал, что больше никогда не скажет этого всерьез — такой шанс дается только раз в жизни. Его выпал ни с того ни с сего сырым осенним вечером, около руин дома, в котором Какаши чуть не убили.       Забуза застыл на мгновение, а потом сгреб Какаши в охапку.       — Придурок, — прошептал он, прижимаясь своим пылающим лбом к его.       Он плакал.

***

      В комнате пахло кровью. Она была на ковре, стенах, все вокруг, казалось, пропиталось ей.       — Спокойной ночи, мальчики, — обратился он к сидящим на полу фигурам, чьи лица представляли сплошную розовую массу с распахнутым в немом отчаянии отверстием рта.       Он захлопнул дверь номера, вышел на парковку и сел за руль. Работа в этих местах окончена. Нужно двигаться дальше.       Городской пейзаж сменился знакомыми полями и высокой травой, из которой не донеслось ни звука. Что ж, это к лучшему. На обочине голосовал старик, рядом с ним крутилась маленькая девочка.       Сегодня никаких игр.       — Большое спасибо, что подобрали нас, — щебетала девчонка, забираясь на сиденье. — У дедушки сломалась машина, и мы тут застряли, — она захихикала.       Старик устроился сзади, не говоря ни слова.       Он гнал по дороге вперед, не замечая хищный блеск в глазах девочки, и самодовольную ухмылку на лице старика. Когда они уже были готовы наброситься на него, он снял с лица солнечные очки.       — Ты?!.. — лица его попутчиков перекосились от ужаса.       Из салона машины запах крови выветривался дольше всего.