your lips, my lips

      Вова стоит у зеркала и, кажется, миллионный раз за день осматривает себя. Наверное, его состояние сейчас можно описать как тревожно-паническое. Как по-другому люди объясняют покалывание на кончиках пальцев и учащенное сердцебиение?       Алина осторожно подходит и сзади. Она не обнимает, как это показывают в романтичных фильмах, а лишь смотрит, пристально и изучающе, словно пытается все мысли через себя пропустить. И, Вова позволяет ей это. Она всегда умела читать его, изучать и понимать одним взглядом.       Семенюк не спрашивает, просто поворачивается к ней лицом, и он ненавидит себя целиком и полностью, потому что у нее в глазах ебучее понимание всего этого мира. Вова знает, что она не должна смотреть на него так, она должна непонимающе выгнуть брови, похлопать ресницами, поцеловать его и пойти на выход.       Она сегодня — особенно красивая. Черный костюм, невероятно сидящий по фигуре. Вове хочется что-то чувствовать, он молит, словно душевнобольной лезет на стены своего разума, воет и бьет их кулаками, потому что, кажется, ощущается только оглушающее и пугающее ничто.       Но Алина всегда была одна на миллион. Ее руки — теплые и успокаивающие, глаза затягивают своей глубиной и излишней проницательностью. Она убаюкает, скажет самое верное, что только можно сказать и дождется момента.       Это всегда была она.       — Хорошо выглядишь, — эта фраза звучит оглушающей и почему-то неправильной в гробовой тишине номера отеля.       — Ты ещё лучше, — она улыбается. Вове хорошо от искр радости в ее глазах. Приятное тепло разливается по телу, отводя страх и переживания назад. Хоть ненадолго.       Они делают хоть что-то, что должно считаться «нормой» сегодня — она берет его за руку и тянет к выходу из отеля.       В такси духота словно окольцовывает шею парня. Вова нервно оттянул воротник, а через пару секунд расстегнул верхнюю пуговицу. Алина смотрит пристально, не дает утонуть слишком сильно и вовремя перехватывает чужую ладонь, переплетая пальцы. Прикосновение — как проводник уверенности и спокойствия.       Место празднования было… внушающим восхищение. Огромная площадь, столики с пирамидками из шампанского, бегающие туда-сюда официанты, сцена для молодоженов и куча цветов.       Вова встречает глазами Саню и становится как-то особенно тепло и хорошо. Тот, в несвойственной ему манере, ведёт себя слишком нервно, то и дело оттягивает края рубашки, теребит рукава и оглядывается.       Семенюк думает, что он сейчас тоже выглядит так. Иронично, ведь свадьба не у него вовсе. Он Сашу обнимает, к себе крепко прижимает и надеется, что может все остатки уверенности и силы, которые в нем ещё остались или были переданы девушкой по пути, передать жениху. Тому нужнее сейчас, потому что Зубарев и правда — еле держится.       После поздравления Алина, что-то прощебетав, убегает в здание, оставив Вову с Вадимом. Тот источает радость и счастье. Наверняка ему давно хотелось собраться вот так, со всеми близкими и давними друзьями. Для него сейчас видеть Вову — как встретить друга детства, с которым вы вместе играли в песочнице. Козаков обнимается, начинает что-то трещать, и Вова в кои-то веки разрешает себе раствориться в этом моменте и отвечать невпопад.       Вадим всегда был понимающим.       Да он и остается таким, Семенюк уверен, что он раза четыре, если не больше, уже ответил что-то ужасно несуразное, но собеседник тактично молчит.       Нервозность скапливается на всем Вове и ему хочется просто сесть и тупо пялить в пол, потому что на какую-то другую активность сейчас его мозг просто неспособен.       Мир останавливается, когда Алина, в компании нескольких девушек, выбегает на площадку:       — Там Старый приехал!       Вова знает, что хоть и сказано это для всех, адресовано это конкретно ему. Его на мгновение возвращает обратно в сон, где Алина говорила то же самое. Дежавю закручивает Вову и ему хочется блевать, хотя ощущение, что нечем.       Все, взволнованные приездом, убегают на встречу, пока Алина подходит к парню и крепко сжимает его ладонь в своей.       — Все хорошо, — ее голос как всегда твердый и возвращающий в реальность, словно отрезвляющий поток ледяной воды. Неуверенность в его глазах и понимание с твердостью в ее встречаются и мешаются в адскую смесь, которая запускается по венам.       Она тактично отпускает его, но идут они вместе.       Когда Вова видит Лешу, он ещё раз понимает, что его жизнь закончилась тогда, когда он уехал в Америку.       И только что началась заново.       Леша выглядит невероятно хорошо. Вова резко начинает чувствовать себя несуразно и глупо в обычной рубашке. На фоне Губанова, который подготовился и приехал в костюме, сидящем как на зло идеально, Семенюк на секунду представляет себя школьником.       А потом все происходит словно в тумане.       Все что ощущает Вова — худые руки на своей спине и его собственные на чужой шее. У него замирает сердце на это мгновение, и парень пытается запомнить это навсегда — холодные руки, которые, несмотря на температуру, наносят очередные за этот день ожоги, горячее сбитое дыхание у своего уха и приглушенные хлопки друзей позади.       — Здорово, — хрипло говорит Леша, протягивая ладонь.       — Привет, — так же тихо отвечает Вова.       Их пузырь лопается, но не с треском, а легко, тихо и незаметно, просто потому что они вспоминают, что вообще-то не одни. Вова оборачивается и находит Алину, которая прямо сейчас снимает их.       Иногда он хочет убить эту девушку.       День проходит хорошо. Вова и Леша, кажется, прилипают друг к другу. Семенюку тяжело банально сдерживать улыбку и эмоции, потому что от одного вида красивого и настоящего, живого, Леши ему хочется смеяться и улыбаться. Он даже не думает о том, что чат, комьюнити и, наверное, тик ток просто взорвется. Сейчас он ловит смешки Губанова в ответ на свои шутки, и тревога наконец-то перестает тяжелым колючим комом сидеть в животе.       Когда ведущий начинает созывать гостей на места, Вова под предлогом толкучки, хватает Алину и Лешу за руки и тянет к местам.       Когда Губанов сидит по правую руку, все кажется особенно правильным.       Алина в свадебном платье выглядит сногсшибательно, аккуратно и как самая настоящая невеста из мультиков и фантазий каждой девочки. Ее слова отзываются чем-то важным у всех, поэтому плачет каждый. Алина, сидящая по левую руку, шмыгает носом и пытается не испортить макияж. Вова обнимает ее и тянет к себе, сжимая плечи в утешающих объятиях.       Осадок от душераздирающей церемонии уходит только к ночи, когда начинается вторая часть вечера. Парень в рот ебал эту рассадку, потому что сидеть ещё и за одним столом с Лешей — убийство Вовы Братишкина в чистом его виде.       На чужом лице пляшут разноцветные огоньки и блики от хрустальных люстр, и Вове кажется, что он в жизни не видел ничего красивее.       Когда приходит Моргенштерн, все становится немного спокойнее. Алина и Леша уходят в толпу, а Вова тяжело вздыхает и закрывает глаза руками.       Почему-то его Алина опять рядом. Она ободряюще гладит его по напряженной спине, и это помогает.       — Прости меня, — он не знает, за что конкретно извиняется. За то, чо портит своей тревогой настроение всем вокруг, за то, что шутит ещё тупее, чем обычно или за то, что смотрит на Губанова как на ебаное солнце, начинает светиться и гореть, всем своим нутром отвечая и подаваясь навстречу.       — Не извиняйся, — говорит девушка, и Вова чувствует нотки горечи в ее словах. Ее голос не дрожит, и он хочет наивно верить, что ей и правда не так тяжело.       Она смотрит на пару перед ними. Алина сама по себе не выглядит тусовщицей и кем-то, кто хотел бы влиться в компанию. Она стоит поодаль от всей качающейся толпы и просто с любопытством осматривает зал.       — Будете говорить?       — О чем? — со смешком отзывается Вова.       — Не знаю? Хоть о чем-нибудь. Вам пора научиться, — задумчиво изрекает Алина. Семенюк думает, что она права и ненавидит себя ещё в сто раз сильнее.       Ещё Вова думает, что Алина — это как сорвать джекпот в казике, который он так ненавидит. Она открыта и добра, она утешающе сжимает ладони, обнимает, прижимает к себе. Она точно не заслужила такого, как Семенюк, но почему-то девушка все равно стойко находится просто рядом.       Алина с Лешей возвращаются. Губанов уставший от долгих прыжков, а у девушки лишь немного попортилась причёска.       — Выйдем? — Вова мысленно бьет себя по лицу, потому что ему кажется, что эта фраза, которая должна звучать как что-то самое непринужденное на свете, звучит так, словно от нее зависит его жизнь, не меньше.       — Пойдем. Мне ужасно жарко, — Леша, кажется ничего не заметивший, залпом опустошает стакан с соком, и они вместе направляются к выходу.       На площадке собрались в основном некоторые родственники, которые чаще всего являются дядями, у которых напоминалка на перекуры стоит где-то в заводских настройках, и тетями, которым наскучили дерганья молодежи под попсу.       — Как тебе праздник? — спрашивает Вова, заламывая пальцы. Они вместе направляются к задней части двора, где находится почти что слепая зона.       — Хорошо. А то в Америке я тухну дома. Здесь хоть лица знакомые. И слова русские, — смеется Леша, и Вову тоже несет.       — Мне кажется, ты сегодня какой-то очень нервный, — вдруг говорит Губанов и смотрит на друга.       Вова не ожидает такого выпада абсолютно, поэтому он решает сделать из всех самых абсурдных и глупых вещей самую-самую абсурдную и глупую.       Он просто обнимает Лешу. Жмется носом к горячей коже, согревая с чего-то замерзший нос, крепко обхватив руками шею парня. Губанов опешивает, но через пару секунд сжимает Вову в таких же объятиях, прикладывая не меньше силы. Этот жест — громче слов, и они оба слышат эти крики. Они заглушают даже музыку из зала. Тепло окутывает их со всех сторон, и Вова со скрипом зубов понимает, что отпускать он не хочет.       — Я по тебе скучал, — шепчет едва слышно Вова. Ему абсолютно все равно услышит это Леша или нет. Он впервые признался в этом сам себе вслух.       — И я скучаю, — ещё тише отзывается Губанов и опускает ладони ниже с рёбер на место, где должна быть талия.       Они отстраняются.       А потом сталкиваются снова, но уже губами.       Поцелуй с привкусом алкоголя, кучи разного алкоголя, сиропов и фруктов. Он аккуратный, исследующий, но слишком короткий. Леша отстраняется первый. Он смотрит на Вову, у которого на лице через секунду начинают отражаться страх, боль и все извинения мира. Губанов знает, что ему они не нужны, потому не дает им начаться.       Он целует снова.       На этот раз это осознанно и понятно. Это чувственно, нежно, хорошо и кажется правильным. На кончиках пальцев словно возникают искры, которые начинают плясать ярким танцем по телам парней. Вова кусает нижнюю губу Леши и оттягивает ее, на что тот ойкает в своей манере и шуточно хлопает рукой по чужой ладони. Такой домашний и нежный жест запускает бешенство по венам.       Они отстраняются и дышат тяжело. Парни понимают, к чему это ведёт. И они поддаются.       Минута, и они уже в зале.       Хесова Алина смотрит не особо удивленно и на обещание скоро приехать слишком спокойно пожимает плечами. Вторая поджимает губы в улыбке и делает едва заметный кивок. Действие маленькое и несложное, но оно придает Вове столько уверенности, что ему кажется, что он может все.       Парни уходят, оставляя после себя шлейф из горечи и тепла друг к другу.       Алина не выдерживает и уходит в туалет.       Она тяжело дышит и сжимает края раковины пальцами. Две одинокие слезинки скатываются с каждого глаза. В сердце остаётся тоска и пустота.       Алина Вову любит, искренне и тепло. Но иногда, когда любишь, нужно отпускать. Она готова. Ей тяжело, но она видит, с кем светится Семенюк, чья реакция на его шутку его интересует и кто все ещё остается якорем Вовы.       Это всегда был Леша.       Дверь в помещение открывается и туда входит Алина.       — Уехали? — спустя минуту молчания спрашивает первая девушка.       — Да. Типа того, — та поворачивается спиной к раковине и смотрит на девушку рядом. — Давай не кисни, — она издает смешок и улыбается. — Пойдем потанцуем, — она протягивает ей раскрытую ладонь.       Алина осматривает ее, а потом улыбнувшись, вкладывает свою руку в чужую.       Утром Вова увидит лежащего на подушке рядом и спящего Лешу. Стыд и тепло разольются по груди. Он прижмется ближе, получив нежный поцелуй в макушку, крепкие объятия и бормотание о слишком раннем времени и продолжении сна.       Алине тоже хорошо, потому что с утра со спины к ней прижимается девичье тело.