Четыре дня, три ночи

С жизни Хан Джисона, простого менеджера в самой обычной компании, можно было писать либо тексты для стендапа, либо грустные дешевые романы, что продавались по смехотворным ценам в книжных магазинах в отделе с бульварной литературой. Если бы он был стендапером, то начал бы эту историю как-то так: «а у вас бывало, что вы едете в командировку со своим коллегой, в которого влюблены уже два года, и на ресепшене администратор говорит, что у вас будет номер с общей кроватью?». На самом деле они с Минхо неплохо общаются. Их можно даже назвать друллегами: они часто зависают вместе у кофемашины и периодически наведываются в бар по пятницам вместе с другими сотрудниками компании. Минхо — его красивый и мудрый хён, который изначально выше его по должности, но буквально через пару месяцев они так спелись, что наплевали на статус и с упоением крысятничали у кулера про Уёна из соседнего отдела, который, кажется, подкатывал к Чанбину, хотя у самого были отношения с Саном. Потом, кстати, выяснилось, что Уён просто дружелюбный и гиперактивный, а с Чанбином его связывают исключительно такие же крысятнические секретики. Но Минхо с Джисоном было уже не остановить, и следующие три месяца они активно делились сплетнями о следующей парочке жертв, которыми стали их шеф Бан Чан и офис-менеджер Хёнджин. Итак, они были довольно близки и находили множество общих тем. А еще Джисон тайно дрочил на Минхо каждую субботу и иногда по будням в душе после работы, когда Минхо был особо милым и тактильным. Разумеется, Джисон никому не рассказывал о своей секретной привязанности. Разумеется, весь отдел открыто его дразнил за влюбленность в Минхо, потому что его коллеги не были слепыми и глухими. И вот он находится тут — с сумкой, полной белых рубашек, в номере отеля, с Минхо рядом и с огромной двуспальной кроватью для них двоих. Возможно, он смотрел несколько порнофильмов, которые так начинались. — Я могу сегодня поспать на полу, а завтра мы попросим посмотреть другие номера с раздельными кроватями, — неуверенно говорит он. — Не дури, Джисон, — вздыхает Минхо устало, — ты слышал администратора: у них забронировано всё на ближайший месяц. — Мы тут всего на четыре дня, — продолжает Хан, покусывая губы. — Я мог бы попросить раскладушку. Минхо смотрит на него, как на умалишенного. Джисон понимает без слов: спать на раскладушке три ночи похоже на забавное приключение, когда тебе двадцать. Когда возраст подбирается ближе к тридцатке, это больше звучит как чек массажисту и остеопату на ебейшую сумму. — Всё нормально, — с бесконечным спокойствием в голосе говорит Минхо и начинает непринужденно раскладывать вещи в небольшой шкафчик. — Эта кровать размером с Сеул, не случится ничего ужасного, если мы поспим на разных ее концах. Джисон думает, что он, возможно, не был бы так спокоен, если бы знал, сколько неприличных вещей Хан мечтает с ним сделать. Конечно, Джисон взрослый адекватный человек, а не маньяк какой-нибудь, поэтому он будет держать себя в руках, а свой член — в штанах. Не наоборот. Не перепутать. Он в очередной раз громко вздыхает и начинает мысленно читать мантры, которые должны помочь ему не возбуждаться от одной только мысли, что они с Минхо окажутся в одной кровати. Минхо никак не показывает, что ему некомфортно. Они ужинают в простеньком ресторанчике на соседней улице, шутят и обсуждают завтрашнюю конференцию, ради которой приехали. Джисон немного расслабляется, но все же на всякий случай пиво заказывает безалкогольное, чтобы происходящее не вышло из-под контроля. Чуть позже вечером он выходит из душа и мгновенно умирает внутри три тысячи раз, потому что видеть Минхо лежащим в постели в простой клетчатой пижаме, в очках и с планшетом в руках — выше его сил. Мозг незамедлительно придумывает сюжет, как они женаты много лет, и Джисон может лечь рядом, обнять Минхо поперек талии и оставить невинный поцелуй в волосах. Он сбрасывает оцепенение и качает головой в ответ на вопросительный взгляд из-под очков, которым одаривает его Ли. — Спокойной ночи, — говорит Хан сдавленно и ложится на противоположный конец кровати так близко к краю, что одно неловкое движение, и он свалится на пол. — Спокойной ночи, Хани, — мурлычет Минхо. — Я сейчас выключу лампу, нужно немного доделать доклад на завтра. Джисон сдавленно угукает и довольно быстро проваливается в сон. Несмотря на тревогу, он ужасно устал из-за дороги и эмоциональных потрясений. В следующий раз он просыпается в глубокой темноте. Часы напротив светятся зелеными неоновыми цифрами, показывая три ночи. Джисон чувствует, что ему ужасно жарко и тяжело дышать, на секунду он пугается, что словил сонный паралич, но спустя мгновение понимает, что все куда хуже. Он на середине кровати, лежит на боку. Его рука сжимает бедро Минхо, лицо уткнулось ему в шею, а пах крепко вжат прямо в ложбинку между ягодицами. Разумеется, у Джисона стоит. Минхо во сне тихонько стонет, извивается в его объятиях и мелкими тягучими движениями трется задницей так, будто просится на его член. И несмотря на то, что это катастрофа, Хан не может остановиться. Он все еще полусонный, и его заторможенный мозг не может воспринять происходящее как реальность, поэтому он предпочитает думать, что это его очередной мокрый сон, где Минхо плавится в его руках и хочет его так же сильно, как он сам хочет Минхо. Краем сознания Джисон понимает — это неправильно, тем более Минхо его друг, который сейчас спит и даже не представляет, что его тут пытаются трахнуть через одежду. Каждый раз, когда их бедра сталкиваются, Джисон видит звезды и вселенные перед зажмуренными глазами. Дыхание Минхо учащенное и громкое. Хан клянется себе, что вот сейчас, еще один раз, и он откатится на свой край кровати, спокойно встанет и запрется в ванной до утра. Но Минхо в его руках такой невероятно томный, разнеженный и нуждающийся, что еще один раз превращается в два, потом в три, а потом Джисон обнаруживает себя поглаживающим чужой стояк сквозь пижамные штаны. Минхо тихо хныкает и откидывает голову на его плечо, прилипая спиной к его торсу каждым возможным сантиметром. Его глаза зажмурены, рот приоткрыт, а бедра дрожат, когда он плавно извивается между стимуляцией спереди и крепким членом сзади. Джисон знает, что будет гореть в аду целую вечность. Минхо вдруг вскрикивает и, так и не проснувшись, обмякает в его жадных объятиях. Под рукой становится горячо и влажно, и Джисон вдруг будто выныривает из марева возбуждения. Охренеть, что он только что творил? Это можно считать за домогательства? Его могут за это посадить? Он гулко сглатывает, но возбуждение не схлынывает даже несмотря на страх и липкий ужас. Поэтому он сбегает в ванную, сдергивает штаны и влажное из-за смазки белье и кончает буквально через пару движений дрожащим кулаком по члену. А потом не выходит еще минут сорок, потому что очень занят тем, что ненавидит себя каждой частичкой своей души. *** На утро не происходит абсолютно ничего примечательного. Минхо встает по будильнику, идет в душ и радостно зовет его завтракать. Джисон, который кое-как уснул после ночного происшествия, трясется как лист на ветру, не поднимает взгляд от пола и в ответ на беспокойство Минхо уверяет, что с ним все в порядке. Конечно же, с ним все абсолютно не в порядке. Он старательно не думает о том, что у Минхо должны были появиться вопросы после того, как он проснулся со спермой в своем белье. Еще более старательно он не думает о том, что произошедшее ночью было самым горячим, что случалось с ним за всю гребаную жизнь. После завтрака они отправляются на конференцию и почти весь день проводят порознь. Минхо пропадает в зале для руководителей, Джисон — скучает и накручивает себя еще больше на лекциях для линейного персонала. Он будто бы находится в вакууме или тягучей вязкой жидкости, слушая чужие выступления и болтая ни о чем с новыми знакомыми из других компаний во время кофе брейка. Минхо пишет ему, что отправится после в бар со старыми приятелями, поэтому Хан, измотанный морально и физически, приползает вечером в номер, закидывается снотворным и засыпает тревожным сном на своей половине кровати. Ситуация повторяется и этой ночью. Джисон готов подать в суд на фармацевтическую компанию, выпускающую это снотворное. Потому что часы показывают глубоко за полночь, а Минхо на этот раз повернут к нему лицом, и Джисон снова задыхается, как подросток в пубертате. Он чувствует, как сильно они оба возбуждены. От Ли пахнет алкоголем, и — господи, помоги ему — его глаза открыты. Нога Минхо закинута на бедро Джисона, и от этого они прижаты друг к другу настолько близко, насколько это возможно. В паху влажно и горячо, их члены крепко трутся друг о друга, а Минхо снова выписывает тазом восхитительные восьмерки. — Хани, пожалуйста, — хныкает Ли, и у Джисона падает красная пелена на глаза. Он с нетерпеливым рыком впивается в его рот мокрым поцелуем, как будто хочет сожрать, и глотает его сдавленные стоны. Минхо интенсивно двигает бедрами вперед, назад и по кругу, проезжаясь своим стояком по всей длине. Джисон старается не думать о том, что тот пьян и возненавидит его утром, и вместо того, чтобы внять голосу разума, он хватает одной рукой Минхо за ягодицу и помогает ему двигаться. — Блять, детка, ты так красиво стонешь, — шепчет Хан, отрываясь от его губ, потому что он уже почти задыхается. Минхо просяще скулит и прячет лицо у него в шее. — Пожалуйста, сделай что-нибудь, я так сильно возбужден, — говорит он настолько тихо, что Джисон бы не услышал, если бы тот не выдохнул это прямо возле его уха. Он абсолютно ужасный человек, потому что вместо того, чтобы мягко отстраниться и сказать Минхо, что это всё алкоголь, и им нужно просто лечь спать, а утром серьезно поговорить, Джисон насколько может в этом положении стаскивает с них обоих всю одежду, что ниже пояса, сплевывает в руку и обхватывает оба члена в кольцо пальцев. Без смазки выходит грубо, но то, как трутся друг о друга влажные головки, ощущается как самое потрясающее касание в мире. Джисон немного не контролирует силу и так тянет Минхо за бедро, что практически сажает его на себя. Они еще несколько раз целуются, пошло вылизывая рты друг друга, и кончают позорно быстро, глуша звуки в губах друг друга. Отдышавшись, Джисон выпутывается из ослабевших объятий, чтобы убрать весь тот беспорядок, что они натворили, но, вернувшись из ванной, обнаруживает Минхо спящим. Он ненавидит себя даже больше чем вчера, когда приводит все в порядок, поправляет на нем одежду и укрывает одеялом, но клятвенно обещает самому себе, что они обязательно поговорят утром. Утром они, конечно же, снова не поговорили. Впереди второй день конференции, и Минхо уже нет в номере, когда Хан просыпается. Конечно же, вряд ли он сбежал намеренно: Джисон помнит, что у руководителей более плотное расписание, и Ли вероятно просто отправился на утренний митап. Он бесконечно благодарен, что ему не надо выступать, потому что для менеджеров проходят только заготовленные от приглашенных спикеров лекции и мастер-классы. Иначе он не смог бы вымолвить ни одного слова и опозорился на все комьюнити. День вылетает в трубу, полную самокопания и попыток придумать объяснение тому, что произошло ночью. Джисон кое-как формирует мысли в слова, а те — в путаную, но более-менее осмысленную речь. Весь последний блок лекций он благополучно пропускает, присутствуя в зале физически, но мысленно представляя, как они с Минхо встретятся вечером и спокойно поговорят, как нормальные взрослые люди. Именно поэтому Хан почти не боится возвращаться. А то, что у него подрагивают колени, когда он поднимается в лифте на четвертый этаж, это просто магнитная буря. Минхо встречает его китайской едой навынос и улыбчивым «привет, Хани». Джисон прогоняет речь в голове и старательно пытается не пялиться на голые ноги, что видны из-под удлиненной футболки. Получается так себе. Минхо такой чертовски сиятельный. Он милый, самый красивый в мире, бесконечно добрый и заботливый хён. А еще Джисон дважды чуть не трахнул его, пока тот сначала спал, потом был пьян. Хан хочет ударить себя по лицу так сильно, чтобы отключиться и больше никогда не вставать. — Хён, — осторожно тянет он, пытаясь подступиться к разговору. Им завтра уезжать домой, и ехать несколько часов на соседних креслах, барахтаясь в неловкости после его признаний, совсем не хочется. Но иначе они не поговорят вообще никогда, потому Джисон собирает последние силы и яйца в кулак. — Хён, давай поговорим, — почти жалко говорит он. Минхо становится серьезным всего на сотую долю процента и, возможно, совсем немного нервничает. — Ну хорошо, Хани, давай поговорим. Он опирается ягодицами о стол, поддерживая себя руками сзади. Его длинная футболка приподнимается, обнажая еще пару сантиметров бедер, Джисон сглатывает собравшуюся во рту слюну и делает неприлично большое усилие, чтобы не пялиться дольше пяти секунд. — Ты помнишь, что случилось вчера ночью? — начинает Хан и буквально чувствует, как от нервов вибрируют его голосовые связки. Минхо кивает, и Джисон тут же разливается в неловких и путаных извинениях, что он не должен был, что воспользовался его состоянием, что поймет, если на почте их общего шефа уже лежит жалоба на домогательства. Под конец речи Минхо выглядит совсем уж озадаченно, но не так, будто он его ненавидит и весь день гуглил номер адвоката. Его бровь вздернута вверх, а взгляд удивленно-изучающий. — О чем ты говоришь, Хани? — Прошу, можешь подать в суд, хён, только не ненавидь меня, — хныкает Джисон, садясь на кровать и прикрывая на секунду глаза рукой. — Я знаю, что не должен был пользоваться тем, что ты пьян, но ты так сильно мне нравишься, что... Минхо издает странный звук: что-то на грани между надменным фырканьем и смешливым хихиканьем. — Джисон, я выпил одно пиво, — говорит он, перебивая. — Я не был пьян. И я сам всё это начал, пока ты спал. Всё, что может вымолвить Хан — маленькое тихое «о». Мозг плохо обрабатывает информацию, поэтому он чувствует себя идиотом даже больше, чем обычно. — Я, признаться, не думал, что ты так будешь об этом переживать, — продолжил Минхо, обхватывая себя руками за плечи. — После того, что было в первую ночь, я думал, ты не против. Джисон моргает один раз, второй, третий. Сердце падает булыжником куда-то в область желудка. — Ты не спал в первую ночь? — спрашивает он севшим голосом. Минхо едва заметно краснеет и смущенно отводит взгляд на пару секунд. Джисон почти кричит внутри: подумать только, его всегда саркастичный и наглый хён смущается. — Ну на самом деле да. Но нет, — говорит он тихо. — Я проснулся примерно перед тем, как ты начал мне дрочить через штаны. — О боже, — выдыхает Хан и еле сдерживает себя, чтобы не выпрыгнуть в окно с четвертого этажа. — Прости, хён, мне правда очень стыдно. — Это было ужасно горячо. Я не понимаю, почему ты продолжаешь просить прощения. Джисон теряется и не знает, что сказать. Если честно, его речь пошла по одному месту еще в самом начале, и сейчас он пытается придерживаться ее с учетом изменившегося сценария, но выходит как-то криво и совсем уж жалко. — Ты не считаешь, что это было домогательство с моей стороны? — Если уж и кого осуждать за домогательства, то это меня, — хмыкает Минхо и в ответ на вопросительный взгляд Хана неохотно поясняет, — я заплатил администратору, чтобы нас поселили в номер с одной кроватью. — Ты сделал что? Джисон вскрикивает и подскакивает с кровати. Минхо выглядит еще более смущенным. — Ну технически, это сделал не я лично, — бубнит он. — Хёнджин бронировал номер, и он знаком с администратором, поэтому он это предложил. На самом деле в отеле полно номеров с раздельными кроватями. — А Хёнджин предложил тебе это, потому что?.. — Хан делает многозначительную паузу и подходит к Минхо вплотную, прижимая того к столу. Ли поднимает взгляд и снова откидывается на руках чуть назад, давая ему простор для действий. Он смотрит прямо в глаза, когда говорит следующую фразу. — Если честно, я рассчитывал просто на ночные обнимашки. Но, Хани, весь офис давно в курсе, что я в тебя влюблен. — Я сейчас буду тебя целовать, — зачем-то предупреждает Джисон таким голосом, будто это угроза, и Минхо закатывает глаза. Для справки: целовать Ли Минхо, когда они оба точно бодрствуют, отдают себе отчет в происходящем, и он в этом стопроцентно уверен, оказывается намного приятнее. Как минимум, потому что нет никакой тревожности и не приходится представлять себя злостным насильником. Хан кладет руки на талию Минхо, крепко сжимая через футболку и приподнимая его, чтобы помочь сесть на стол. Ли все такой же податливый и изнывающий в его руках, как и в обе неловкие ночи. Он немного разводит коленки, чтобы Джисону было удобнее его целовать, и издает милые маленькие звуки, которые Хан сцеловывает с его губ. Целовать Минхо ощущается как что-то среднее между первой поездкой на велосипеде, персиковым вареньем вместо обеда и ощущением в животе, когда летишь зимой на картонке с самой высокой горки. Джисон, который давно уже разучился видеть счастье в мелочах, будто заново открыл для себя целый бассейн с серотонином. Его воля, он бы целовался с Минхо каждый день часы напролет. Ли с нажимом проводит ладонью по его торсу сверху вниз, с максимально прозрачным намеком останавливаясь на ремне брюк. Джисон отрывается от его губ с поистине вселенской неохотой. — Мне нужно в душ, — шепчет Хан, боясь спугнуть атмосферу слишком громким голосом. И ему правда нужно в душ, потому что он за сегодня пять тысяч раз вспотел от нервов, а на его белоснежном манжете красуется пятно от кофе. И ему кажется, что прикасаться в таком виде к Минхо — одно сплошное богохульство. — Сейчас, еще немножко, — мурлычет тот ему в губы и сжимает руки на его шее крепче, не отпуская. Джисон спускается губами на шею и ласкает аккуратно, не стремясь оставить следы. Руки скользят вниз, сжимают колени и пробираются под футболку, оглаживая вверх от бедер до боков. Хан давится воздухом и матерится куда-то в шею Минхо, когда понимает, что на том нет белья. Господи, помоги ему. Член упирается в грубую ширинку брюк, когда Джисон дает волю мыслям и представляет, как Минхо готовится к его приходу и ждет в одной только футболке. Наверняка знал, зараза, что Джисон будет пытаться завести разговор про вчерашнее. И вот его помощь — встретить с ужином и голой задницей. — Какие еще сюрпризы меня ждут сегодня? — хмыкает Хан, блуждая ладонями под чужой футболкой и ощупывая обнаженные бедра и бока. Минхо расцепляет руки и шутя отталкивает его. — Всё-то тебе скажи, — улыбается он своей самой хитрой улыбкой. — Теперь можешь идти в душ. Джисон мстительно кусает его в шею — как раз в то сладкое место, где бешено бьется пульс. Минхо вскрикивает скорее от неожиданности, чем от боли, и сводит вместе колени. — Не начинай без меня, красавчик, — шутит Хан и, отходя, посылает воздушный поцелуй, от которого Ли закатывает глаза. — Смогу подождать еще примерно пять минут, — говорит он. — И так ждал два года, ты исчерпал все лимиты, Хан Джисон! И он, конечно же, знает, что Минхо шутит, но все равно принимает душ так быстро, как никогда в своей жизни. Минхо ждет его в постели, удобно устроившись на животе и листая ленту в тиктоке. Джисон смотрит на подол футболки, которая едва прикрывает бедра, и от осознания, что под слоем ткани нет больше ничего, у него с какой-то сумасшедшей силой выделяется слюна. Минхо делает вид, что ему безразлично всё происходящее, и Хан подползает к нему по кровати, пока тревожность внутри еще не осознала, что ему стоит волноваться. Затяжные поцелуи покрывают обнаженные бедра, и Минхо старательно делает вид, что ничего не происходит, всё так же залипая в телефоне, но даже футболка не скрывает, как томно поджимаются крепкие ягодицы. Джисон чувствует себя на небесах, выцеловывая мягкую кожу и прощупывая твердые мышцы. Хочется избавиться от футболки, но он медлит: он даже подарки на Рождество разворачивает не торопясь, чтобы продлить сладкое предвкушение. Минхо был похож на все подарки мира сразу, поэтому и тут Хан не спешит, терпеливо и нежно лаская бедра, которые манили его так долго. Когда его ладони опасно близко подбираются к ягодицам, Джисон понимает, что пятнадцатисекундный трек в телефоне Минхо проигрывается уже раз шестой подряд. — Что-то не так? — интересуется Хан и практически уверен, что Минхо слышит в его голосе хитринку. Ли раздраженно цыкает и блокирует телефон. — Заткнись и займись уже делом, — бурчит он, совсем немного раздвигая ноги и ерзая на животе. Хан топит улыбчивые поцелуи во внутренней стороне бедер и медленно проникает ладонями под полы футболки, сжимая и едва ощутимо разводя округлые ягодицы. — Есть одна идейка, — хитро смеется он и ныряет головой под ткань, без предупреждения широко проводя влажным языком по горячей ложбинке от поджавшихся яиц до самого копчика и обратно. Минхо вскрикивает почти неприлично громко, весь будто сжимается и приподнимает нижнюю часть тела, изгибая поясницу. Джисон резко хватает его за бедра и помогает встать на четвереньки, чтобы получить больше доступа. Он до звезд в глазах хочет вылизать Минхо так, чтобы тот рассыпался на части на его языке. Хан наконец задирает чужую футболку до середины спины и не может оторвать взгляд. Приходится сжать собственный член через пижамные штаны — всё, что он успел надеть после душа. Минхо в коленно-локтевой перед ним похож на его влажный сон, только примерно в восемьсот тысяч раз лучше. — Прекрати пялиться, — говорит Ли. Он очевидно пытался звучать зло, но получается какой-то жалобный скулеж, потому что Джисон припадает губами к промежности и толкается языком внутрь, проворачивая его и наслаждаясь звуками, которые издает Минхо. Внутри влажно, и Джисон чувствует вкус фруктовой смазки. Он пытается не представлять, как тот растягивал себя перед его приходом, потому что точно знал, чем сегодня все закончится. Маленький негодник, Хан мечтает его отшлепать, а затем посадить на свое лицо и запретить к себе прикасаться. К его сожалению, сегодня он вряд ли всё это вывезет, потому что в ушах уже стучит пульс, а перед закрытыми глазами размазываются кривые бензиновые пятна. Минхо, кажется, рыдает от ощущений и заводит руку назад, чтобы прижать голову Джисона еще ближе. Хану так охренительно нравится происходящее, что он самозабвенно мычит, когда трахает его дырочку языком и массирует в ладонях крепкие ягодицы. Возможно, он нашел свое место в жизни — на коленях позади Минхо, вылизывая его задницу. — Хани, — зовет его Ли, и Джисон может поклясться чем угодно, что едва не кончил от просящего высокого голоса. Он откидывается, садясь на кровати и помогая трясущемуся Минхо устроиться у себя на коленях. Джисон прижимает его разнеженного, заласканного спиной к своей груди и покрывает легкими поцелуями шею. Одна рука легко водит кулаком по члену, вторая трахает сразу двумя пальцами, и Ли бессвязно бормочет, что для него этого слишком много. — Можешь кончить, если хочешь, — шепчет Хан в самое ухо, и Минхо едва не ударяет его в висок, мотая головой. — Нет. Хочу кончить, когда ты будешь внутри меня, — доверительно и (ох, да ладно?) смущенно признается он. — Я и так внутри тебя, прелесть, — хрипло смеется Джисон, вводит третий палец, будто доказывая свои слова, и дразнит простату, за что получает слабый шлепок по бедру. — Заткнись и засунь свой чертов член в меня, — обиженно бормочет Минхо, едва справившись с прокатившейся по телу волной дрожи, и окей, ладно, Джисон явно переоценил свою невосприимчивость к грязным разговорчикам в постели. Джисон на пару секунд замирает. — Возможно, у нас есть небольшая проблема, прелесть, — признается он. — Презервативы и смазка под подушкой, — почти раздраженно бросает Минхо, нетерпеливо насаживаясь на пальцы, и, блять, Джисон его очень сильно обожает, но какой же он бессовестный. Даже это продумал. Ладно, Хан обожает его за эту предусмотрительность даже немножко больше прежнего. — Как ты хочешь? — заботливо спрашивает он, когда отстраняет Минхо от себя и тянется под подушку. — Как угодно, только пожалуйста, блять, побыстрее, — капризничает Ли, и Джисон просто в восторге от того, каким нетерпеливым он выглядит. — Тогда хочу смотреть на тебя, — говорит он. — Сядешь так же, только лицом ко мне? И это была, пожалуй, самая удачная идея во всей его жизни, потому что осторожно входить внутрь и в то же время голодно целовать Минхо ощущалось лучше, чем абсолютно всё в этом мире. Они замирают, влажно дыша друг другу в губы, когда Джисон полностью оказывается внутри, и Минхо слегка дрожит, но все равно пытается расслабиться. Он спустя какие-то нереальные десятки секунд пытается ерзать сверху и крутить бедрами, показывая, что готов, и Хан собирает всю оставшуюся выдержку, чтобы осторожно обхватить бедра и начать насаживать Минхо на себя плавно и мягко. — Так хорошо, — довольно хнычет Минхо, и Джисон готов отдать все сокровища мира, лишь бы видеть его заломленные в удовольствии брови и зажмуренные веки примерно на протяжении всей жизни. Совсем невыносимо становится, когда Минхо немного приходит в сознание, фиксирует локти на его плечах и начинает скакать на его члене, напрягая свои мощные бедра. Он такой чертовски громкий, и Джисон не пытается его заглушить, вылизывая ключицы вместо мягких припухлых губ, — пусть хоть весь отель пожалуется на них, а администратор расскажет всё Хёнджину. Хан хочет слышать, как Минхо нравится все, что между ними происходит. В один момент он меняет позу и вдавливает его в кровать, давая натруженным бедрам немного отдыха, вбиваясь в него сам, чувствуя, как приятно тянет пресс и мышцы ног. И Минхо, расхристанный по белоснежным простыням, выглядит как искусство. Джисон случайно теряется в ощущениях, совсем неожиданно для себя кончает и доводит Минхо рукой, не выходя. Они дышат тяжело и прерывисто, не расцепляя объятий и вплавляясь друг в друга каждым сантиметром. — Я забыл сказать, — шепчет Джисон, и тихий голос кажется слишком громким после продолжительной тишины, которая прерывалась только хриплыми вздохами. — М? Минхо под ним, кажется, не слишком понимает, что происходит, но все равно пытается реагировать. — Я тоже влюблен в тебя так офигительно сильно и давно, — заканчивает он мысль, и Ли обессиленно, но счастливо смеется. — Я рад, — улыбается он и слабыми пальцами прочесывает влажные волосы на его затылке. — И я, кажется, очень хочу есть. Джисон подхватывает его смех и проводит носом по взмокшей шее. — Как хорошо, что мой чудесный возлюбленный предусмотрел сегодня вообще всё и заказал нам ужин. И они сметают всю китайскую еду, а потом идут в душ, а потом засыпают в объятиях друг друга, а потом просыпаются посреди ночи и устраивают еще один раунд, а потом утром продлевают номер за свой счет, чтобы провести самые лучшие выходные вместе. И, возможно, еще примерно год игнорируют Хёнджина, который много чего узнал от знакомого администратора и хихикал про них с Чаном у кофемашины.