Плоды

Касаться чего-то настолько невинного, нежного, чистого — удовольствие. Видеть истинные эмоции — ненависть, ярость, боль и страх — блаженство. Он всматривается в глаза напротив, пытаясь найти хотя бы намёк на свет, на то, что давно было порабощено. Личность человека, который когда-то заставлял его сердце биться быстрее, яростнее, в стремлении, понятном лишь ему. Жизнь бывает несправедлива, и она умеет ломать, когда ты считаешь, что уже победил. Нет ничего более забавного, когда человек падает в бездну от удара в спину от самого любимого человека. Кровь окрашивает пальцы, и тепло от неё заставляет улыбку появиться на губах. Маска трескается, но лишь на мгновение. Отказываясь от подарков, отказываясь от подношений, отказываясь от смерти и жизни, выбирая пространство между, отрезок, где нет ни времени, ни чувств, кроме пустоты. Если испытывать чувства к кому-то — свет, то он поработит этот свет, извратит его, исказит настолько, что весь мир содрогнётся и рухнет от ужаса. Он помнит эти глаза, они множество раз смотрели честно, искренне, а затем били так, что вздохнуть было невозможно. Кто из них чудовище? Где же справедливость? От чего же эти злобные слова сыпятся на его голову и плечи, от чего его удовольствие не понимают? Возьми сердце и сожми — оно теплое и беснуется, как и любая жизнь. Вырви его — и проблема исчезнет сама по себе. Но он не может вырвать его у себя — оно мертво уже давно. Но он всё равно может видеть то, что видел когда-то, чувствовать похожие на прошлые чувства при виде неё. Она дрожит, не понимая, что это лишь истина, познать которую не всем дано. Бить в спину, бросать на колья, пронзающие плоть и вырывающие крики — её игра. Он чувствует ужас, пропитывающий воздух, он раздражает. Нет, не чудовище, не стоит этого говорить. Что же он сделал такого, чего не сделала она? Он крутил нож в руке, и голубые глаза распахиваются до смешного широко. Он помнит чувство, когда лезвие проходится по коже, как вначале слабо, едва оставляя белые следы на плоти, но затем сильнее и сильнее, до тех пор, пока кровь не хлынет рекой, не окрасит всё вокруг, а боль и долгожданное освобождение не принесёт неизведанное ранее чувство. Это рай. Это приятно. Приятнее, чем то, что было между ними. Призрачное счастье, его нельзя поймать, удержать, но боль — другое, её можно позвать, попросить, и она принесет свои плоды, она щедра, честна и свободна в своих проявлениях. Нет ничего многограннее боли. Она рвёт кожу и плоть, разрывает сердце и голову, убивает и лечит. Он хочет этого излечения. Они оба могут стать другими, могут излечиться и понять друг друга. Она должна ценить его щедрость, а не жмурить глаза от вида крови. Она капает на пол, и он прикусывает губу — приятно. Чувство тяжелого камня на душе уступает свободе, пустоте, он жаждет этого, мечтает и любуется этими минутами, когда тепло стекает по коже, а боль уносит его в забытие. Когда последний импульс проходит по телу, он опускает голову и берет бинт, наспех забинтовывая собственную руку. Она дрожит, вжимается в стену, смотрит так, будто он её пугает, будто он виноват перед ней. Но он лишь познал ту любовь, какую она показала ему. Он щедр, он поделится ею. В благодарность за то, что она дала ему. Те раны, рассекающие его спину и сердце. Это выбор — идти вместе или остаться позади. И она не хотела идти с ним, но и не отпускала. Сейчас уже он не хочет отпускать, не хочет он и идти вперед. Они останутся здесь, вместе, до тех пор, пока слезы не высохнут, и она не поймёт. Это не наказание — это справедливость, любовь и честность. Он медленно протягивает руку, нежно проводя по влажной щеке кончиками пальцев, не обращая внимания на то, как она сжимается, мотает головой, рычит и что-то говорит. Слова не имеют веса, он осознал это. Ей тоже стоит осознать. Он помнил, какая её кожа тёплая и нежная, помнил, что касаться её было его наркотиком. Он падал в бездну и видел лишь её. Так пусть и она видит лишь его. Благодарность и любовь, они не больны, но и не здоровы, они — вне рамок. Он это докажет. Стоит лишь взять нож с его кровью и поднести к её горлу — она бьётся головой об стену, врезается в неё спиной, а он лишь проводит лезвием по коже, пачкая её бордовой теплой жидкостью. Это приятно. Когда чья-то жизнь сплетается с твоей. В этом смысл. Сплестись настолько близко, чтобы не разорвать, не уйти, не оставить. Потому что одиночество — страшно. Они рождены неполноценными, и если он чудовище, то она его дополнение, и это его смешит. Забавно, ведь она не считается себя подобной ему. Он покажет. Убедит в обратном, ведь правда так легка, словно перышко, и так же сладка, как капля крови на языке. Губы со вкусом крови — божественно откровенны. Если пустить чью-то кровь можно многое понять. Увидеть другую сторону человека. Но она не показывает. Он уже видел, видел всё, что она могла бы показать. Кровь стекает с горла вниз, по ключицам и груди, пачкая одежду. Его раздражает, что столь ценный ресурс крадёт бездушный кусок ткани. Он поспешно хватает край кофты, и в глазах напротив что-то невыразимое. Новое, неожиданно любопытное. О, ей нравилось управлять им, приносило удовольствие, когда он слушал её и делал всё так, как желает она. Кажется, получая новые наряды она сходила с ума. Как же глупо и низко переживать за это, когда он так жаждет поделиться настолько высшим чувством. Ткань легко поддается ножу — с легким звуком разрывается, и он старается не задеть кожу, не поранить. Предаваться прелюдии захватывающе. Растягивать удовольствие и осознание невероятно приятно. Её взгляд не меняется, кажется, он становится ещё более злым и почему-то напуганным. Ему не нравится такой взгляд. Он не делает ничего плохого. Он уверен, ей понравится, она всё поймёт. Ткань скатывается по плечам, предплечьям. Он оставляет её так, не важно, главное, больше ему ничего не помешает. Её тело — произведение искусства, он знает его столь же хорошо, как ученый свои детища. Трудно удержаться, поэтому он оставляет нож на полу и едва касаясь проводит пальцами по узким плечам и окровавленным ключицам, скользит пальцами по груди и животу, от чего-то у неё мурашки и дрожь, но ни слова не срывается с губ. Близко, она близка к осознанию, он уверен. Он оставляет красный след на её щеке, прежде чем решает вернуться к главному. Он улыбается ей и тянется за ножом, но вдруг чувствует жгучую боль и на мгновение теряется в пространстве. Нож отлетает в другой конец комнаты, и он поднимается, недовольно искривляя губы. Она дергается, начинает кричать, кажется, словно она сошла с ума, и это вызывает волну жгучей ненависти. Он вспоминает, почему всё закончилось. Она обожала это делать — доводить его, злиться, когда он делал что-то не так, как нужно ей, не слушал её, но и она его никогда не слушала. Он не обращает внимания на крики и неспеша поднимается, чтобы дойти до ножа и поднять его. Он разочарован, ведь оказалось, что он ошибся. Может, лишь ему известно, какого это — видеть мир иным? Он почти простил её, готов был простить, но она вновь его разочаровала. Он так устал от этого. Почему же всё так сложно? Внутри снова что-то тяжело давит, и он скрипит зубами, перехватывает нож другой рукой и режет ладонь. Помогает лишь на пару мгновений, но сейчас не его время. Она должна понять. Осознать свои ошибки и признать их. Всё, что их связывало, связывает и будет связывать. Он берет бинт и уделяет время тому, чтобы связать её ноги. Если она дёрнется, когда он будет ей помогать, она может сбить его. Если ритуал проводить неправильно, можно не осознать всю глубину познания. Она перестает сопротивляться, и он улыбается, пытаясь поддержать, он уверяет, что всё будет прекрасно, она всё поймёт и будет ему благодарна, захочет вернуть то, что у них было. Это разумно, ведь они так безумно любили друг друга. Он был готов страдать ради неё, а она должна страдать ради их любви. Она откидывает голову на стену и прокусывает губу до крови, но больше не кричит. Он улыбается, нежно проводя лезвием, разрезая плоть. Он хочет сказать, что у неё всё получится, но она не слышит, и он молчит, восхищаясь тем, как кровь медленно начинает стекать из раны. Он лишь немного надрезал под ключицей, стараясь не делать порез слишком глубоким. Затем, ещё один, чуть ниже плеча. Он приставляет нож и медленно проводит, надавливая совсем немного, нож заточен, он режет легко, и из её глаз текут слезы, и он улыбается. Она поймёт, это лишь начало, всё только начинается. Их ждёт множество открытий. Их кровь будет единой, они будут едины и духом и телом, и все эти жертвы окажутся не напрасными. Любовь вновь расцветет красками, заполонит всё собой и поглотит их целиком. Он забудет о предательствах, она осознает справедливую кару и его стремления. Кровь смоет всё лишнее, боль оставит мысли позади, останется лишь чистый лист, и они разрисуют его вместе, как когда-то клялись друг другу. Лезвие теплое в руке, он не дрожит, уверенный в своих движениях, главное ведь не сделать надрез слишком сильным, иначе они не смогут долго этим наслаждаться. По рукам течёт теплая кровь, оставляя после себя алые следы, щекочет кожу, скатывается с локтя и падает на пол. Это прекрасно, он хочет запечатлеть происходящее на картине и тайно наслаждаться этим вечно. Почему же люди бояться боли, если она так прекрасна? Очищение, едва не молитва. Она распахивает глаза, когда он прижимает лезвие к ладони и резко дергает ножом, рассекая плоть и прижимая собственную окровавленную ладонь к её. Он закрывает глаза и мычит от удовольствия, чувствуя внезапное сопротивление. Она смотрит на него со слезами на глазах, уже не испуганно, но с такой ненавистью, словно он в чем-то виноват. Но он лишь хотел показать ей другой мир и сохранить их связь. Она начинает кричать, вырываться, дергается всем телом и случайно задевает нож, громко вскрикивая. Лезвие проходит гораздо глубже, и он пораженно замирает, рассматривая её измученное бледное лицо. Она начинает умолять, и это не оставляет сомнений — поймёт. Он улыбается так широко и довольно, что новый крик замирает у неё в глазах. Он сжимает её запястье и прижимает его к полу, заносит нож и не может сдержать дрожь удовольствия и предвкушения. Он видит ужас в её глазах, но не верит ему. Нож стремительно летит вниз, и крик разрывает барабанные перепонки. Он смотрит на пронзённую плоть с восхищением, не отвлекая себя на её крики. Если нож пронзил её ладонь насквозь, но она не умерла от этого, значит, он может продолжить. У человека есть большой запас крови и выносливости. Он облизывает губы и отпускает нож. Она снова кричит, но он уже не слышит. На столе лежит другой. Он крупнее, грубее, но обещает не меньше удовольствия. У неё прекрасно получится справиться с этим, он уверен, и эта ночь только началась.