Из огня

Так сильно внутренности жгло только два раза за всю жизнь, и каждый раз после этого он получал какие-то новые знания и умения, но это всегда было очень больно. Первый раз он спутал в лесу ягоды и съел ядовитые, после чего несколько дней провел в полном забытьи. Каждый раз, когда он приходил в себя, Кинич пил много воды, чтобы вывести токсины, на большее его сил не хватало, руки дрожали, а тело бросало то в жар, то в холод. В тот момент, будучи ребенком, он впервые подумал о том, что помощи ждать в горах не от кого и либо он выберется сам, либо умрет. После того случая он стал тщательнее проверять все, что ел, так как природа была его лучшим учителем, которая, в отличие от учителей из племени, не стала бы с ним церемонится и давать подсказки, но Кинич все равно был ей благодарен за эти уроки. Во второй раз это была битва с Бездной, длившаяся до изнеможения, до плывущих кровавых пятен перед глазами, когда, воспользовавшись его усталостью, чудовище пробило его грудную клетку. И несмотря на хлынувшую горячую кровь, Кинич собирался рвать зубами смерть, чтобы выбраться живым. Именно тогда он получил свой глаз бога. В тот раз внутренности жгло также сильно, как и сейчас, ток пробегал по нервным окончаниям, заставляя насторожиться. Его поведение было похоже на поведение дикого тигра, будь у него хвост, он бы точно нервно подметал бы пол. Но ничего опасного рядом не было, Кинич стоял в городе посреди магазинов и лавочек, все вокруг были знакомы ему, никого нового, и все же он продолжал осматриваться. Что-то не так. Ты головой ударился? Чего встал как вкопанный? Внутри все горит. Надо перца меньше добавлять в еду, тогда и не будет изжоги. Ахав, я серьезен. Здесь что-то не так. На мгновение он перестал язвить и замолчал, а затем тоже осмотрел все вокруг. Кинич прошел по дороге, ведущей из города. Нужно было разобраться, что было не так, казалось, что каждую клетку прожигало изнутри, жар распространялся на руки и ноги, словно весь он был из огня, и кончики пальцев и щеки жгло как от ядовитого плюща. Он нашел бочку с водой, чтобы взглянуть на свое отражение, но никаких внешних изменений. Если это что-то заразное, я надеюсь, что умрешь только ты. Скажи, когда будешь в агонии, я помогу. Лучше бы ты не добить меня помог, а понять, что происходит. Где твои знания? Я не изучал людей, на кой вы мне сдались? Вдруг это был вирус? Тогда следовало найти причину и лечение, может, аллергия? Кинич сомневался, что глава знал ответ, не стоило терять время, нужно было спросить у Мавуики, так подсказывал ему голос разума, а меж тем он не замечал, как горели символы древнего имени на камне, что он носил за пазухой. Кинич торопился, цепляясь крюком за деревья и проскальзывая меж животными, благо Мавуика была у себя. Он успел зайти к ней и увидеть белую спину ее гостя в длинном пиджаке, после чего женщина жестом показала подождать за дверью. Значит, кто-то важный и очень сильный, это Кинич почувствовал по напряжению в воздухе. Тогда он решил сделать круг, пока Мавуика не освободится. — Красивые татуировки. — Голос послышался с верхнего этажа кафе. Татуировки? Обычно они появлялись во время битв, но никак не в обычной жизни, поэтому Кинич с недоверием осмотрел свои руки. — Я бы тоже хотел подобные, — продолжил парень, опираясь на перила. — Это технологии Натлана? — И не дожидаясь ответа, он резво спустился вниз, снимая свою шляпу в приветственном жесте. — Меня зовут Лини. — Ты пришел с той женщиной, что сейчас у архонта? — Так ты видел? Даже если бы и нет, Кинич чуть ли не по запаху определял тех, кто был не из Натлана: манеры, крой одежды, слова и даже эмоции — все было другим, а меж тем все оглядывались на Кинича, который сиял в этом тусклом помещении. — Мы привезли с собой сладкое, — Лини вынул из шляпы упакованное в цветную бумагу пирожное и подал его охотнику. — Не нужно. — Это в честь нашего знакомства, — настаивал он с улыбкой. — Хорошо, сколько с меня? — Это подарок, ничего не нужно. — Но Кинич не сдвинулся с места. — Хорошо, если такова ваша культура, то можешь провести мне экскурсию по городу? Отец пока занят, а я никого не знаю. Пока он заговаривал зубы, пирожное уже перешло в руки Кинича. Спроси, не работает ли он с ядерными отходами, а то из-за него ты светишься еще ярче. Ты что-то заметил? Твои татуировки загорелись при входе в город. Это может быть связано с чем угодно. Да, но связано именно с этими людьми. — Давно вы приехали? — Буквально сегодня, я здесь с самого утра сижу, — поделился Лини, проходя следом. Кинич внимательно с ног до головы осматривал гостя, замечая пиро глаз бога. Может, в этом крылась разгадка. Пока они гуляли по окрестностям, огонь внутри немного утих уже не жег так рьяно, продолжая мягко изнутри касаться кожи, и горячил внутренности. Кинич подумал, что так себя, наверное, чувствовали драконы в древности, словно внутри разливалась лава. — Не знаешь, когда закончится их встреча? — А ты тоже хотел встретиться с Архонтом? Думаю, должны скоро закончить. — Они прошли по мосту, рассматривая реку внизу. Кинич чувствовал, что его разморило, как после сытной еды, хотя обычно вне дома он всегда был собран. — Кем ты работаешь? — За оплату — кем угодно. — А я фокусником, устраиваю свои шоу. — Кинич ничего не ответил на это. — Смотри! — с этими словами Лини вытащил из своей шляпы своего черного кота. — Но по спокойному лицу охотника не было понятно, впечатлен ли он. — Ага. Теперь ты смотри. — После этих слов над его плечом появился Ахав. — Так ты тоже фокусник, — со смешком произнес Лини, надевая шляпу обратно. — И это мой единственный фокус. — Зато какой! — вмешался Ахав. — А вот ты что-то утаиваешь, говори, что за магию ты используешь! — Фокусники не могут раскрывать свои секреты, — приложив палец к губам, произнес Лини. — Мне интересно не это, а то, как ты заставил Кинича гореть! — М? — он лишь недоуменно склонил голову. — Здесь я ни причём. — Врешь. Лини лишь развел руками, говоря, что ничем не может помочь. Когда они дошли до комнаты Мавуики, она разрешила им зайти, их разговор с Арлекино уже был завершен. — У меня к Вам есть один вопрос, — начал было Кинич, когда у самой двери зоркий глаз Отца поймал вынутый камень с древним именем, она тихо приказала Лини подслушать разговор и прикрыла дверь. — А давно ты так светишься? — затем она перевела взгляд на обсидиан. — И давно ли он так горит? — Весь сегодняшний день. Меня как будто изнутри выжигает что-то. — Это точно те фатуи виноваты, — вставил свои пять копеек Ахав. Мавуика коснулась горячего камня и в изумлении покачала головой. — Ты же знаешь, что судьбы нашего племени тесно переплетены с судьбой мира, у нас много легенд, преданий и запретов. — Она остановилась и снова осмотрела горящие буквы. — С одной стороны, тебе повезло, с другой же, боюсь, что Ахав прав. — Еще бы я был неправ! — Судьбы людей запутаны и потеряны в прошлом, будущем и настоящем, а потому найти свою родственную душу тяжело. Когда кому-то с древнем именем удается ее отыскать, то душа загорается так сильно, что изнутри аж больно, и только для того, чтобы другой человек мог тебя найти. Сама я такое ни разу не видела, только читала. — И что с этим делать? — Радоваться? — со смешком произнесла Архонт. — Я не могу тебе на это ответить. — И в чем же тогда прав Ахав? — Твое состояние мог спровоцировать их приход. За дверью Лини почти не дышал, вслушиваясь в каждое слово, казалось, его тоже опалило огнем или же воздух Натлана такой горячий, что невозможно было дышать. Было похоже на начало романа, которыми в свободное время зачитывался фокусник, уходя от реальности и черпая из легенд свои истории для выступлений. Значит, он придет к нему, будет его искать? Что на такое нужно было ответить? Согласиться? Больше слушать не было сил, а потому Лини сбежал, не переставая прокручивать в голове услышанное. Вот только ни сегодня, ни на следующий день Кинич так и не пришел, что никак не вязалось с устоявшимися шаблонами из подобных сказок. Тогда он сам решил его найти. В городе Кинича никто не видел, он спрашивал то у одних, то у других, шел по данным ему координатам, даже оказался в его родной деревне, только охотника нигде не было. Сбив ноги, ему удалось только к ночи найти его, вернувшегося после задания к главе деревни. Они перекинулись взглядами без слов. Вблизи татуировки снова загорелись по всему телу. — Мне нужно поговорить с тобой. — Тогда пойдем поднимемся наверх. Лазать умеешь? — Я бы не отказался от помощи, — произнес Лини. — У вас весьма крутые скалы. Кинич впервые для себя не спросил об оплате, только подошел вплотную и сказал взяться крепче; фокусник приобнял его за шею, в то время как охотник подхватил его другой рукой под коленями и выпустил крюк, цепляясь за горы. Лини пришлось другой рукой держать шляпу, чтобы она не улетела, и прижиматься ближе. Прикосновение пальцев к шее успокаивало огонь внутри и расслабляло, впервые хотелось дольше находиться рядом с другим человеком. Со скалы открывался головокружительный вид на остывшую после дневной жары долину и на чистое звездное небо. — Ты, я так понимаю, даже не собирался меня искать? — Зачем? Лини замялся на мгновение, ему не хотелось открывать, что он все слышал, но и оставлять все как есть тоже нельзя было. — Разве ты не узнал про родственные души? И не захотел встретиться? — В этом не было нужды. Вы здесь гости и скоро уедете, поэтому смысла в этом не было. — То есть судьба дает тебе один шанс на миллион, то, о чем читают другие только в книгах, а ты даже не попытаешься ничего сделать? — Вряд ли ты останешься в Натлане… — Кинич сделал паузу, смягчая свой обычный суровый взгляд. — А я не смогу уйти отсюда без последствий. — Даже если так, будущее все равно не предопределено. Конечно, Кинич и сам про это думал, каждую свободную минуту, каждую секунду в воздухе и на земле, тем заявлением у него выбили почву из-под ног. Одиночество было привычным делом, но когда сама жизнь посылает подобные испытания, снова давая надежду, а затем отбирая ее, было трудно решиться. Поэтому он был удивлен, когда узнал, что фокусник сам его искал все это время. Будущее неизвестно, да? Тогда в настоящем можно все, даже прикоснуться и крепко обнять свою предначертанную судьбу. Или больше: подарить первый по счету поцелуй и надеяться, что не последний, чувствуя, как бушует огонь в натлановской крови и слышится в мыслях цыканье Ахава.