тебе не идут слëзы

гречкин плакал. слезы стекали крупными каплями, неприятно заползая за ворот широкой футболки. он смог впервые за полгода, и это, если уж честно, больше походило на истерику, но всё лучше, чем закрывать эмоции на тысячи замков, лишь бы они не выглянули наружу, не показали, что он, как и любой человек, бывает грустным, слабым, разочарованным, обиженным, злым на весь мир и на себя в том числе. он не даст себе это показать ни при каких обстоятельствах, вот только проблема в том, что выливается это в то, что он хуярит кулаками по каменной стене, оставляя кровавые разводы. не дай бог, или кто там в высшей силе, чтобы это кто-то увидел, а то он точно въебет ему в челюсть, ни о чем не жалея. ну, либо расплачется у него на плече, пачкая разводами футболку, как карта ляжет. он медленно вёл лезвием по запястью, наслаждаясь каждой каплей полученной боли, как никогда раньше. это было успокаивающе. медитативно. "ебучее самовнушение", – хмыкнул гречка, резко оборачиваясь на хлопнувшую дверь с заднего двора. – кто там, блять? – крикнул он, судорожно пряча всё, что было разбросано по полу: старые стихи, накарябанные на первых попавшихся листочках, старая дедовская коробочка с иголками, из которой было взято лезвие (это мысль давно была запрятана в уголок сознания), упавшие стаканы и бутылки, валяющиеся то тут, то там, куча какого-то неубранного мусора, неясно, откуда взявшегося вообще и сколько по времени собираемого в гостиной. – это я, – послышался басистый голос из темноты, и кир немного расслабился, в следующую же секунду понимая, что ему пиздец. его либо изобьют за это шоу, либо попытаются вытрахать всю дурь, как бы он сейчас не был не настроен на секс. игорь никогда не был с ним нежен или хоть сколько-то обходителен, они познакомились совершенно случайно на одной из тусовок гречки и соответственно рейде грома, и воспринимали друг друга чисто, как половых партнёров на один перепихон. вот только это давно зашло за грань "одного". возможно, им бы уже стоило называть друг друга любовниками, но это слово даже в голове звучало чересчур пафосно и заезженно. в любом случае, сейчас это явно не те размышления, нужно было думать, как не попасть под эту во всех смыслах тяжёлую руку, – ты чего в темноте сидишь? ты где вообще? я дальше своих рук не вижу. гречка промолчал, надеясь, что он просто свалит, пока он куда-нибудь спрячется и сделает вид, что это была галлюцинация грома в виде шума, когда он вошёл, а гречкина тут и в помине нет и не было. но, к сожалению, всё как обычно шло по пизде, и гром буквально через пару секунд споткнулся об одну из бутылок и упал практически в руки на автомате подхватившего его кира. – блять, ты живой? – спросил игорь, поднимаясь и отряхиваясь, стараясь на ощупь хотя бы понять, всё ли нормально с гречкиным, ведь тот молчит уже пару минут, что ему крайне несвойственно, – гречка? – да, всё норм, – постаравшись придать голосу крайнюю степень беззаботности, выдавил кир. – ты плакал? – что? нет. – да ладно, ты умеешь плакать? и кира накрыло по-новой. он начал задыхаться от истерики, смеясь так громко, что это разносилось по всему первому этажу, одновременно с этим захлебываясь в слезах. гром остолбенел, он не понимал, что ему делать в такой ситуации, и как стоит реагировать. он часто успокаивал раненных и тех, кто потерял близких, но тут он просто не мог понять, что произошло, что, казалось бы, обычная фраза довела собеседника до такой истерики. – да, я умею плакать, – сквозь тяжёлые грудные всхлипы выговорил гречка, успокаиваясь, – но это всегда на уровне истерического смеха. я не мог плакать полгода, эмоций будто не было, кроме беспричинной злости и редкого возбуждения. ещё иногда бывала радость и эйфория, но так мало и скудно, что я даже не помню эти проблески. – тебя так накрыло, потому что ты не мог плакать долгое время? – дошло до грома. – а ты ещё и детектив, оказывается, – хмыкнул кир, стирая оставшиеся слезы и по-животному улыбаясь. – чем мне тебе помочь? – выдохнул игорь, стараясь придумать оптимальный вариант в данной ситуации. хотя казалось, что тут ничего нельзя сделать с его стороны. он не тот человек, который должен помогать гречке. был ли вообще у него человек, от кого он бы принял помощь? – не нужна мне помощь, всегда сам справлялся и сейчас справлюсь, – выдавил кир, усмехаясь в очередной раз, ловя в темноте лицо грома и с вызовом смотря ему в едва блестящие глаза. игорь размышлял пару секунд, не сделает ли он тем, что ему пришло в голову, ещё хуже, но другие варианты даже не появлялись в сознании, так что, пока не передумал, он быстро приблизился к гречкину, обхватывая его своими медвежьими руками поперёк груди и прижимая его головой в свою шею, слыша судорожный удивлённый вздох. – ты чего это? – через долгие секунды вязкого молчания, сказал греч, стараясь не касаться грома лишний раз. – это всё, чем я могу помочь на данный момент. и ты не сможешь отрицать, что тебе нужно банальное человеческое тепло, как и любому другому человеку, – в сожжённые, но всё ещё мягкие волосы гречки, выдохнул гром, тормоша их своим дыханием. – я... – он так и не продолжил мысль, достаточно быстро смиряясь со своим положением, и обвил руками спину грома, притягивая его к себе, вдыхая чужой запах тела, как можно глубже, зарываясь носом в его шею, – спасибо тебе, – как бы тяжело это не было сказать, он всё же смог выдавить шёпотом, утыкаясь при этом в шею, стараясь максимально заглушить свой голос. – не за что, греч, постарайся больше не плакать, тебе не идёт, – грустно вздохнул мужчина, мягко поглаживая рукой по чужой спине, вырисовывая никому неясные линии, кроме них двоих. это парадоксально успокаивало. гречка задышал ровнее и мягко коснулся губами чужой шеи, выражая через этот лёгкий поцелуй всю свою благодарность. никто никогда не проявлял такой поддержки ему: это всегда были либо не значащие ничего слова, либо игнорирование. гром ответил ему мягким касанием губ его волос, другой рукой немного поглаживая их после этого. казалось, в мире не осталось больше ничего, кроме тёплых объятий и лёгких невесомых поцелуев в этой тёмной комнате.