Шахматное королевство

Он улыбается. Он улыбается, сидя на фоне желто-серо-зеленой стены, похожей на древнюю карту мира. Он улыбается по привычке, потому, что уверен в себе, потому, что это первая реакция в любом случае, кроме некоторых исключений. Улыбнись – и тебе улыбнутся в ответ. В данном случае правило не срабатывает. Он перестает улыбаться, когда перед ним появляется шахматная доска. Игры – это всегда жестокость. Потому что в результате кто-то должен проиграть. Это будет не он, верно? А кто это будет? *** Он узнает ответ через пару недель, глядя на фото Юйляна, в глазах которого, где бы он ни был – на сцене спектакля или в зоопарке, — все явственнее проступает печаль Сяоге. Он звонит ему. Чтобы услышать. — Как ты? — Все хорошо. — Лян-Лян… — Все хорошо, сяо Си. Он никогда не скажет. *** Шахматная доска блестит клетками. Фигуры тоже блестят – под слоем полупрозрачного белого воска. Воск свисает каплями, текучий и застывший, движение без движения, жизнь без жизни. Он разглядывает фигуру, ставит ее на ладонь, на тыльную сторону, покачивает туда-сюда, взявшись за самый верх. Это еще не игра, это ее предчувствие. Но рано или поздно ему придется поставить фигуру на поле и довести партию до конца. Нельзя вступить в бой и выйти на середине. Нельзя ступить во врата... Только сейчас он понимает, что выбрал ферзя. Находясь на одном из центральных полей, ферзь может атаковать до двадцати семи полей одновременно, у края доски — до двадцати одного поля. Самая сильная фигура. Но ведь это не о нем. Почему он сделал такой выбор? *** Это не сны. Это видения, которые накрывают его где угодно, когда угодно, стоит только расслабиться и позволить мозгу блуждать среди зеленых равнин. Поэтому он больше не расслабляется. Он пьет снотворные и проваливается в ночь, чтобы очнуться по ту сторону сна. Днем он забивает мозг информационным мусором. От мусора есть польза. От мусора есть польза, думает он, наткнувшись на фото Лю Юйнина со вчерашнего гала. На фото — шахматы. Случайность? Случайностей нет. В странностях случайностей не встречается, не для того они созданы. — Странно, что для твоих фото тоже выбрали шахматы, — говорит он при новой встрече, не зная, как подступиться к теме. — Идеи витают в воздухе, — отвечает Юйнин, и глаза его будто скрыты за черными очками. Шуньси спрашивает себя — что бы сделал У Се, и рубит напрямик: — Как выиграть эту партию? — Дело не в том, чтоб выиграть, — говорит Юйнин. — Дело в том, чтобы понять, как это сделать. — Ты же понял? — чуть слышно, в сторону, не двигая губами, бросает Шуньси. И краем глаза ловит чуть заметный кивок. Они будто шпионы. Агенты в тылу неведомого. *** Как это сделать, размышляет он, примериваясь к клеткам доски. Просчитать партию наперед? Смухлевать? Сдаться? Сбросить фигуры с доски? Что представляет из себя выигрыш в этом мире? *** Глаза Юйляна на новых фото все больше. Кажется, весь он уходит в глаза, истончаясь и тая. А новых фото все меньше. — Лян-Лян, как ты? — Все хорошо. Чертов Сяоге. Шуньси плюет на приличия и набирает Юйнина. — Твоя партия была как-то связана с Лю Юйханем? — Ты ведь не отвяжешься? — звучит в ответ. — Чертов У Се. — Давай встретимся. — Не надо. Она была связана, да. — Ты понял, как выиграть? — Да. — И теперь все хорошо? У обоих? Пауза тоньше волоса. — Да. Шуньси смеется и сбрасывает вызов. *** Черные и белые клетки. Черные и белые фигуры. Тьма против света. Знание против невинности. Нельзя ступить во врата... Нельзя нарушить законы шахматной партии. Черно-белая фотосессия на двоих. Лучшее, что было в их жизни. Когда все началось? Желто-серо-зеленая комната пуста, но Шуньси уверен: как только он сделает ход, ему ответят. Ферзь. Самая сильная фигура. Это не он. Это не может быть он. Или может? *** — Что ты видишь во сне? — мягко-мягко спрашивает он у Юйляна. — Ничего. Переезды и спектакли, спектакли и переезды. Пекин, Шанхай, Ланфан, Чжэнчжоу... Можно прилететь, выловить за кулисами, и все равно ничего не добиться. Упрямый Чжан Цилин, не отступающий от своих решений. Упрямый Чжан Цилин. Нельзя ступить во врата... Им с Лю Юйнином все-таки нужно встретиться. — Ты хуже сяо Хуа. — Знаю. Ресторан небольшой, тихий, укромный. Есть не хочется. Черный кофе и белая веточка орхидеи. — Это все Цветок. — Что? — Не говори, что я сошел с ума, ты сам такой же. Цветок. Последствия премьеры. — Не понимаю. — Знаю. Слушай. Знаком с теорией эгрегоров? Няньпай Саньшу создал мир, в него поверили миллионы фанатов. Представь, что он где-то существует. — Не вопрос. — Существует по собственным законам. — А вот тут уже вопрос. Как может существовать само по себе то, что создано чьим-то разумом? — Как ребенок. — О. — Вот именно. Ты знаешь, сколько ждали Цветок. Сколько людей его ждало. Ожидание... накопилось, премьера запустила бурную реакцию, и тот мир смог дотянуться до нашего.   — Допустим. — В том мире за врата должен был уйти У Се. — О. Взгляд у Юйнина понимающий. Взгляд через утолщившиеся стекла очков. Кажется, Шуньси знает, какой путь к победе оказался правильным для господина Хэй Яньцзина. — Итак, как это работает? — Десять лет, — напоминает Юйнин. — Как это работает? Юйнин протирает очки, глядя на Шуньси. В его взгляде ни сочувствия, ни насмешки. Равнодушное понимание. Вот ведь бессмертная хтонь. — Назови ставку и проиграй. — Так просто? — Он с тобой потом разговаривать не будет. — Наверное... — соглашается Шуньси. Интересно, что там, по другую сторону. Фигура в воске, движение без движения, жизнь без жизни. Если он еще будет помнить, что такое говорить. В том, что будет помнить Юйляна, он не сомневается. — Увидимся лет через десять, — шутливо говорит он Юйнину на прощание. — Может, к тому времени с тобой заговорят. — Подумай, — говорит Юйнин. — Обязательно. *** Ферзь — самая сильная фигура. Он справится. Шуньси покачивает ферзя из стороны в сторону: тик-так — и ставит на выбранную клетку. Затерянная гробница довольно вздыхает... ...и делает ответный ход.