Искушение любовью

Они встретились внезапно.  Нортон попал на этот бал случайно, абсолютно случайно. Он в целом не должен был быть там, но так уж сложилась судьба и ему выдался шанс побыть… в полном гадюшнике. Иначе он высшее общество воспринимать не мог. И совершенно случайно он встретил внимательный взгляд сапфировых, лазурных глаз, чарующих в одно лишь мгновение. Кэмпбелл говорит это по опыту: как только он в них посмотрел, так он и… пропал. Нортон потерял себя, потерял всю неприязнь к “высшим”, потерял хмурый настрой и растерялся, как мальчишка. Его подозвали изящной бледной рукой, как собачку и Нортон действительно подошёл и сделал мелкий поклон. Холодные голубые глаза снисходительно, с какой-то смешинкой посмотрели на его неловкие попытки выглядеть хоть сколько-то уверенно и подходяще. Блондин вдруг встал и взял чужую руки в свои две.  Контраст вдруг выбил у Нортона все мысли из головы. Нежные, юношеские, бархатные руки без единой, даже самой мелкой мозоли о письма, и его грубые… лапы. Это казалось неправильным, несвятым… Будто бы Нортон соблазнял самого ангело, посланника божьего.  Его уводят, легко хихикая, как глупца. Но рядом с таким мужчиной Нортон и будет глупцом. Ради такого мужчины Нортон хоть к верху задом встанет. Его вдруг проводят в спальню. В спальню роскошную, явно для гостей и таких неправильных встреч. Она вся казалась какой-то скользкой и подозрительной. Чужой, нереальной. — Джозеф, — мягко представился незнакомец и вальяжно опустился на постель, — Джозеф Дезольнье.  Джозеф изящно снял ленту с волос и тут же молочные локоны рассыпались по плечам, спине, только подчеркивая элегантность черт лица. Нортон сглотнул: даже от таких действий в штанах становилось только теснее. — Нортон Кемпбелл. “Приятно познакомится” проглатывается где-то в конце, как только его тянут за руку к себе, заставляют тоже упасть на кровать, угодить носом в плоскую грудь, которая была чуть ли не женской.  Его вдруг оплетают руками. Одежда летит быстрее, чем его мысли. Они целуются, и как целуются. Они целуются молодо, страстно, именно так, как должны целоваться почти граф и шахтёр, как должны целоваться два абсолютно незнакомых друг другу человека. Джозеф оказывается вдруг безумно активным и юрким. Он не ведёт, но и не поддаётся, что делает именно эти поцелуи, нет, сам Джозеф, безумно особенными. Больше Нортон не найдет таких нигде. Больше Нортон нигде не найдёт таких же рук, такой же кожи, такой же фигуры. Он нигде больше не найдёт этого Джозефа и вполне понимает это по чужому взгляду. Это блажь, игра, развлечение на одну ночь, но даже так… Ради Джозефа Кемпбелл готов пжертвовать своей гордостью. Нортон входит мелкими толчками и готов кричать. Как же хорошо, как же… узко, тепло, невероятно. Но всё это затмевает Джозеф. Взгляд, манерность… Нет, Дезольнье не умещается ни в какие слова. Нортон зарывается носом в волосы, хаотично оставляет поцелуи то там, то здесь, слышит своё имя в стонах и сам не может удержаться от чужого.  Джозеф. Джозеф… Джозеф! Джозеф. Как же теперь много в этом имени для Нортона. Оргазм приходит неожиданно и вдруг тут же в голове звенит колокол. Тревога. Нортон вдруг понимает, что надо бежать. Сматываться.  Его провожают хитрым взглядом и соблазнительной позой, будто приглашая остаться на подольше, но Нортон тут же понимает, что это ловушка.  Это изначально было ловушкой, а Джозеф — ядом. Лучшим ядом, которому он уже отдал своё сердце. Их встреча повторяется. Джозеф, его милый, неверный Джозеф вдруг впархивает лебедем в его серые неприступный мир. Мир тяжелого труда, мелких грошей и неотесанных лиц. Он подбегает почти первым, ловит лукавые взгляды, но не жалеет. Дезольнье выше всех этих насмешек. И один только взгляд сапфировых глаз уверяет его в этом. Он знает, что Джозеф тут не ради него, но сердце пляшет и танцует, поëт, распевает дифирамбы. О боже, как же он скучал, и как же ему никогда не светит назвать Джозефа родным.Дезольнье уходит, как исчезает искра и мир снова окрашивается в серый. Если бы только ему повезло с судьбой, если бы он был из знатного рода, или хотя бы из самого простого, он мог бы ходить на балы, развлекаться, в конце концов... Он мог бы видеть Джозефа. Его милого Джозефа, являющегося ему во снах. Неверного гада, жалкого гордеца, похитителя именно его сердца. И он даже не хочет думать чьи ещë сердца принадлежат ему, хотя, видит бог, он был бы рад отдать свою жизнь за этого блондина.