Не выдержал

Вечерняя атмосфера в лесу прекрасна, не так ли? Тихий шелест ветра между листвой, треск сверчков и негромкие волны, что разбиваются о земляной берег. Но этот вечер не будет таким спокойным, пока на другой стороне трубки слышится нечленораздельный бубнеж. И тем более когда это исходит от твоего приятеля. Джон уже который раз произносит имя друга, дабы приостановить поток его мыслей, а тот словно не замечает. Но последнего громкого крика хватает, чтобы было слышно, как Егор встрепенулся и замолчал. — А? Что? Писатель откладывает ручку на стол и пару секунд вслушивается. Мигающая лампочка раздражает, давит. — Линч, иди отдохни. У тебя уже шарики за ролики заехали, ты сам не понимаешь что несёшь. Пожалуйста. Прошу тебя. Брюнет закрывает лицо свободной рукой, стараясь унять нарастающую агрессию, смешанную с обидой. — Отдохнуть? Я.. Да.. Но, Джон, ты просто не понимаешь! Мне кажется я нашел нить.... Егор снова начинает свой долгий, безумный рассказ о фиолетовой земле. Он прав. Да, Джон не понимает. Он сбрасывает звонок, откидывая телефон на другую часть стола. Он не понимает как можно так им плевать друг на друга. Он не помнит когда журналист полностью перестал прислушиваться к напарнику, давая пустые обещания, что сам забывает через пару минут. Он не помнит когда сам начал плевать на состояние друга, не помнит когда почти поселился на собственной даче. Джон раз за разом принимал чужие звонки и они раз за разом они заканчивались тем, что Джон их сбрасывал. Агрессия в брюнете всегда была и будет, но не настолько сильная как сейчас. Единственная кампания которую он может выдержать - это Дейл. Но учитывая то, что Джон уже как неделю прибывает на даче - он и это не выдержал. Писатель опускает взгляд в блокнот. Строки едут, буквы сливаются в абсолютно необъяснимые символы, похожие на бред Егора. Под конец листа слово съезжает в одну длинную полосу, словно вставший пульс. Джон не может разобрать что сам же написал для книги. Руки начинают дрожать и холодеть. Голова резко заполняется мыслями, они начинают перебивать друг друга, как разные голоса. На ватных ногах очкастый плетётся в подобие ванной комнаты. Пыльный кафель глухо отбивает звуки шагов. Слева от входа стоит раковина с умывальником и крохотный ящичек ниже. Джон мельком бросает туда мыльный взгляд, но отбрасывает мысль и упирается руками в бортик. Костяшки белеют, а голова заполняется шумом. Тишина кажется слишком громкой, слишком страшной. Писатель не слышит собственного рваного дыхания, ледяная рука касается лица, словно в попытке остановить безумие. Джон чувствует как будто его касаются много раз, живьем сдирают кожу. Конечности холодеют, схватывают судороги. Брюнет тихо всхлипывает и дрожащей рукой тянется к заветному ящичку. По памяти он находит грязную, сухую тряпочку, в которой было завернуто лезвие от бритвы. Всё таки не выдержал. Очкастый с трудом соображая закатывает рукав левой руки, оголяя запястье. Темные шрамы и царапины сейчас кажутся до жути бледными, почти невидимыми. При виде этого голова словно разрывается от голосов и мыслей. Джон неуверенно подносит лезвие к коже, режет вслепую. По внутренней части локтя рассыпается алая роса, быстро переходя в струйки. Джон сглатывает, зажмуривается. Рука еще несколько раз дергается, выводя кровавые полосы. В ушах пищит, а перед глазами картинка окровавленного запястья. Он не видит уже ничего, кроме раковины и собственных рук. Капли бесшумно разбиваются о плитку. Запястье дрожжит в судороге и опускается на бортик раковины. Писатель лишь снова всхлипывает, стараясь удержаться на ногах. Пальцы вновь сжимают лезвие, вводя металл в нежную кожу. Порезы все больше саднят, но дают обратный эффект, туманя разум еще больше. Джон устало прижимается лбом к бортику раковины. Кровь медленно стекает с запястья, пачкая рукава и пол. На очки падают слезы, а ноги совершенно перестают держать. Колени подкашиваются и писатель опускается на плитку, тяжело дыша. В ладони он все еще держит лезвие. Он сжимается в комок, пачкая одежду в крови. Тишину дома начинают разрывать болезненные и усталые всхлипы писателя.