По вызову

      Антон сидит на просторной прокуренной кухне и смотрит в окна панельного дома напротив через собственное. В каждом из них бурлит и кипит жизнь и история, в которую невольно хочется подглянуть и сравнить с собственной жизнью. Из мыслей его выдергивают чужие руки, опустившиеся ему на плечи. Он продлил время Арсения на всю ночь, которая скоро подойдет к концу.       На удивление Антона Арсений стал охотнее раскрываться, и в нём перестал ощущаться тот холод, который Шаст отметил вчера и сегодня в момент, когда тот переступил порог. Он стал более разговорчив, уже не особо уклонялся от ответов и даже рассказал несколько историй из собственной жизни.       Финальным штрихом в их взаимодействии стал небольшой актёрский перфоманс, который Арсений выдал под прелюдией к небольшой ролевой игре. Все действия выглядели так гармонично, а реплики, произносимые Арсом, ощущались настолько живыми, что Антон просто не мог не поразиться в очередной раз этому удивительному человеку.       — Ты вообще в курсе, что твоё место на сцене? — Антон фокусирует взгляд на голубых глазах напротив.       — Вообще-то давно в курсе, — Арсений усмехнулся и чуть придвинулся ближе. — Я в театре играю. Иногда.       Личная информация, которая была выдана с такой лёгкостью, на миг заставила Антона забыть о том, что их встреча полностью проплачена, заставив его ощутить атмосферу обычного свидания, где люди начинают сближаться, рассказывая о друг другу о себе.       — Почему ты так удивлен? — Арсений засмеялся, увидев недоумение, — сам же сказал, что моё место на сцене.       — Да я просто не думал, что...       — Не думал, что я занимаюсь чем-то кроме того, что продаю себя? — то с какой лёгкостью это было сказано, казалось неуместным и грубым, а прямота заставила Антона немного растеряться.       — Не думал, что я когда-либо так сильно захочу идти в театр по своей воле, — Антон импровизировал в попытке разрядить повисшую в воздухе неловкость.       — Люблю прививать людям страсть к искусству, — Арс откинулся на подушках и прикрыл глаза о чем-то задумавшись, а Антон сдерживался, чтобы не произнести девчачье "Ты сам — сплошное искусство".       — Я действительно хотел бы посмотреть на тебя на сцене, но ты говорил, что не любишь взаимодействия с клиентами вне работы.       — У тебя есть сейчас прекрасная возможность поиграть в Шерлока Холмса и просталкерить все театры Москвы, — Арсений снова смеётся, игриво цепляя Антона за предплечье.       — Оно определенно будет того стоить.       — Всё, чем я занимаюсь, определенно того стоит, — размеренно произносит Арс, делая акцент на последнем слове, снова напоминая о том, что он здесь, потому что ему платят.       Возможно это просто что-то из категории фетишей, когда человек получает кайф от мыслей о том, что его используют, хотя в их случае речь про использование практически не шла. Они не практиковали насилие, а самодельный из ремня поводок, накинутый на шею был единственным показателем власти Антона над мужчиной, который, казалось, и сам может подчинить себе абсолютно всё и всех.       — Заключим пари? Если я заставлю кончить тебя в ближайшие пять минут, то я получаю билет на твой ближайший спектакль, — спокойно выдаёт Антон, перехватив чужие пястья рук.       Глаза Арсения на миг округляются, но удивление сразу же сменяется озорным огоньком. Слово усталость кажется сейчас чужим и несуществующим. Даже когда тебе за тридцать, рядом с человеком, который заставляет тебя ощущать себя подростком в порыве сильнейшего гормонального всплеска, всё кажется возможным. Арсений не был из тех, кто быстро получает разрядку, но наблюдая зеленоглазое, чуть растрёпанное солнце, устроившееся между его собственных разведенных ног, очень сильно хотелось проиграть этот спор.       У Арсения были постоянные клиенты, которых он старался держать на дистанции, но ровно как и Антон он продолжал романтизировать всё подряд. Та грязь про проституцию, которую показывают в кино про дубайские вечеринки, — это не про его опыт. Арсений практически всегда искренне наслаждался процессом, наслаждался чужим вниманием, любил доставлять удовольствие другим людям, которые с жадностью толкались в его горло, и точно также понял, что любит это удовольствие получать, потому что один из распространенных фетишей людей — это оргазм партнёра, а не только свой собственный. Помимо физической разрядки, когда ты кончаешь кому-то в горло, многие хотели получить нечто эмоциональное, а также увидеть его затуманенный взгляд и почувствовать, что именно они стали его первопричиной. Да, девушкам с лёгкостью можно подобное симулировать и изображать, но когда речь про парней, то здесь либо прибегать к определенным средствам, либо достигать пика по-настоящему. Арсений всегда выбирал второй вариант.       Правило "трех секунд" никогда не подводило Арсения, оно означало, что либо тебе понравится человек сразу, либо не понравится вовсе. С Антоном чувство того, что всё на своих местах появилось сразу же. Смешивать личное и работу действительно не хотелось, но и выстраивать границы сейчас было неподходящим ему вариантом. Начав заниматься эскортом, он с каждым клиентом открывал новую частичку себя, а другую частицу себя отдавал, и это иногда действительно оказывалось интересным опытом, а иногда заводило в такие места, из которых потом было выбираться несколько сложно.       Серёга, его близкий и наверное единственный друг, уже давно заключил, что Арс "просто страдает хуйней" и ловит сильнейший кризис среднего возраста. Как будто после тридцати для многих остаётся просто уйти работать в офис, добиться карьеры, заполучить красивую жену и завести двоих детей. Арсений себя в такой картине жизни не видел. По правде говоря, он особо себя в никакой картине и не видел, поэтому постоянно влезал в очень сомнительные виды занятости. Театр, безусловно, со школьных времен очень нравился Арсу, но он не давал тех эмоций, которые он получал, влезая во что-то, что могло закончиться для него не очень хорошо. Театр был скорее способом эскапизма, потому что каждая новая роль — это новая маленькая жизнь, которую приходилось проживать на сцене, чтобы сбежать от своей пустой собственной.       Ощущая чужое узкое горло на собственной плоти, Арсений запустил руку в спутавшиеся русые волосы. Контролировать процесс, толкаться в своём темпе и делать что-то самостоятельно не хотелось. Хотелось посмотреть, каким способом Антон собрался выигрывать собой же установленное пари.       Антон двигался размеренно, постепенно ускоряя темп и на некоторое время останавливаясь, взяв во всю длину. Ничего сверхъестественного и необычного, но Арсению действительно нравилось чувствовать себя во рту Антона. Нравилось, что слишком мокро и глубоко. Нравилось, что его чувствуют и откликаются правильным темпом на каждое вздрагивание тела и мелкую дрожь. Арсений получил разрядку, но пари Антон проиграл, потому что для этого понадобилось чуть больше времени, чем он сам себе установил.       — Я побуду нечестным судьей и скажу, что ты уложился во время.       — Примерно с таким подходом и работают все российские спортивные соревнования, — Антон ухмыльнулся, глядя на довольно развалившегося мужчину напротив.       — Тебе нравится Есенин? — внезапно для Антона Арсений задал вопрос, который заставил того немного растеряться и напрячь все мозговые извилины, пытаясь вспомнить об этом поэте что-то с уроков литературы в школе. Уловив недоумение Антона, Арсений продолжил дальше:       — Послезавтра будет спектакль "Женщины Есенина", я там играю, и у тебя скоро будет туда билет.       — Я вспомнил, — попытки Антона выудить давно забытую информацию с уроков литературы, наконец-то увенчались успехом. — Сначала Есенин застрелился, а потом влюбленная в него женщина пришла стреляться на его могилу, — с видом человека, разбирающегося в литературе, изрёк Антон.       — Ну, почти, — Арс засмеялся и на мгновение умилился этой неловкой попытке блеснуть литературными знаниями.       Антон действительно никогда не мог бы подумать, что именно при таких жизненных обстоятельствах пойдет снова в театр.