Лисица и герцогиня.

Бавария. Посси. Наруко, юная особа, нашла себя в затишной комнате, о которой, казалось, позаботились с любовью и вниманием. Эта комната стала её приютом после того, как она, оказавшись над домом герцога Макса, неосторожно и бездумно упала на его крыльцо. Вокруг неё раздавались голоса, но сознание её было погружено в неведомые дали. Шум, царивший за окном, привлёк внимание домочадцев, которые, выйдя на улицу, обнаружили её бездыханное тело. Уилфред, добрый и чуткий, спешил на помощь, и, взяв её на руки, перенёс в эту уютную комнату, оставив её на время в покое, уверенный, что вскоре она придёт в себя и смогут поговорить.   Тем временем, когда тело Наруко находилось в состоянии без сознания, её душа углубилась в свой внутренний мир. Она перебирала подарки, оставленные её другом Курамой, который, покинув её, отправился в мир призыва. Первый дар, что он ей оставил, касался её внешности — перемены, о которых она мечтала. Длинные волосы, как струи крови, были символом клана аловолосых дьяволов, отражающим не только её физическую красоту, но и гордость предков, у которых была высокая нравственная ценность.   На ней была чёрная кофта с длинными рукавами, облегающая её фигуру, и юбка оранжевого цвета, напоминала о солнечном свете, который согревал её сердце. Высокие черные чулки доходили до бедер, а массивные черные ботинки находились рядом с кроватью, ожидая своего часа.   Вторым даром были десять цепей Конго-Фусо — это наследственное оружие, передаваемое из поколения в поколение в её клане, символизируя мощь и защиту.   И, наконец, третий дар — свиток, обладающий чудесной силой. Этот свиток открыл ей двери к новому языку, даруя возможность понимать и общаться на немецком, а также освоить баварский диалект. Это облегчило бы её общение с местными жителями и выразить благодарность тем, кто оказал ей помощь.   Погруженная в эти мысли, Наруко ощущала, как её внутренний мир заполняется решимостью и надеждой на будущее, которое открылось перед ней, несмотря на тьму, царившую вокруг. - Наруко мысленно. - После окончания Четвёртой мировой войны, в которой мне довелось участвовать, чтобы помочь всем тем, кто решился покончить с преступной шайкой Акацуки, мы вернулись домой. Цунаде-сама, что стала для меня как мать, решила покинуть пост Хокаге, передав правление другому. В Скрытый Лист для этого прибыл сам Даймё Огня, человек серьёзный и величественный, принимающий отставку Цунаде-самы. И вот, он начал раздумывать, кому же поручить столь высокую и тяжкую ношу — стать шестым Хокаге. На эту должность было трое: Какаши, Саске и я — скрытая под хенге, образом парня, который моя мать, Кушина Узумаки, создала ради моей защиты.   Но не прошло и мгновения, как начались важные разговоры и споры. Даймё выбрал Какаши, однако тот, с неизменной сдержанностью и холодом, отказался, не проявив интереса к этому предложению. Был и Саске — его прошлое, насыщенное тенями, ставило его кандидатуру под сомнение. Что касается меня... С малых лет я мечтала стать Хокаге, повести родную деревню к светлому будущему, но отказ был мне судьбой. Даймё глядел на меня сверху вниз и заявил, что я — лишь оружие, которое должно быть наготове, ибо во мне живёт Курама. Меж нами разгорелся спор, но вдруг Сакура, что также присутствовала при этом, не выдержала и нанесла удар, развеяв хенге, созданное матерью. Я предстала перед ними в истинном облике, вызвав удивление и замешательство.   Тогда пробудился Курама и, вырвавшись из моей печати, появился перед всеми. Величие и страх обуяли собравшихся, но он, не обратив внимания на это, заговорил: мол, по его вине я не смогла стать Хокаге. В знак извинения Курама предложил мне свои дары — и когда я приняла их, моя внешность изменилась: волосы стали алыми, как кровь, как у всех из нашего клана Узумаки. Из моей спины вырвались золотые цепи Конго-Фусо — наследие нашего рода. Это изумило присутствующих, а меня осенило чувство радости. Но как только Курама покинул меня, на сердце легла тяжесть. Он был рядом со мной все шестнадцать лет, наставлял, оберегал, словно отец. Теперь, оставшись одна, я осознала, что потеряла самого близкого, кто был рядом со мной всё это время.   Я вновь обратилась к Даймё с мольбой, чтобы он пересмотрел своё решение, но ответ был тем же — отказ. Более того, его взор, будто затуманенный, был полон недостойных мыслей. С презрением он предложил мне переехать в столицу, чтобы стать женой его сына Кокуйо. Я отказалась. Словесная перепалка вспыхнула вновь, и в какой-то момент его неуместные оскорбления переполнили моё терпение. В гневе я вызвала одну из своих цепей и направила её прямо на него, заставив его замолчать. Цунаде-сама, Какаши, Саске и даже АНБУ, что находились неподалёку, не вмешались, понимая всю серьёзность ситуации.   Цунаде-сама с мягким, но настойчивым тоном попросила меня уйти и успокоиться. Я подчинилась. Покинув зал, вернулась домой, собрала вещи с помощью теневых клонов. Ночью я покинула Коноху, решив уйти прочь, чтобы начать новую жизнь подальше от страны Огня.   Моё путешествие привело меня к пещере, из которой исходило странное свечение. Любопытство взяло верх, и, зайдя внутрь, я увидела таинственный портал салатового цвета. Мысль промелькнула: "Если этот портал уведёт меня туда, где я смогу забыть о прошлом и начать заново, я готова рискнуть". И я шагнула в неизвестность.   Однако портал открылся высоко в небе, и я, потеряв бдительность, упала на крыльцо чужого дома, потеряв сознание. Даже в бессознательном состоянии я слышала голоса людей, чей язык был мне непонятен. Кто-то поднял меня и перенёс в дом, и это удивило меня — почему они не бросили меня, не оставили умирать? Проснувшись, я нашла в своём сознании свиток — свиток языка, который поможет мне понять и говорить с жителями этого мира. Я также ощутила, что в этом мире нет чакры, но есть природная энергия. Это означало, что я смогу полагаться на свои навыки Тайдзюцу и Кендзюцу. Но лучше прятать свои умения, ведь неизвестно, как воспримут их местные жители.   Проснувшись на следующее утро, Наруко ощутила неясное, но тяжёлое спокойствие, словно тело её окаменело, однако разум был ясен и чист. Ощущение странной, новой реальности нависло над ней, как туманное облако. Благодаря клонам, она быстро освоила язык, который звучал вокруг неё, будто вкрадчивый, но чуждый напев. Немецкий с баварским акцентом струился сквозь её сознание, быстро адаптируясь, как если бы этот язык всегда жил в её памяти, но был до сих пор скрыт.   Вдруг дверь в комнату, в которой она находилась, тихо скрипнула, и на пороге показалась фигура. Женщина, явившаяся перед ней, была одета просто, но чисто, что сразу выдавало её положение. Лицо её — овальное, глаза зелёные, проницательные, волосы — серебристые, собранные в косу, строгую и аккуратную, как и всё её обличие. На тонких губах, сжатых в линию, можно было прочесть молчаливую усталость, а глубокие линии, прорезавшие её щеки, напоминали борозды времени, прошедшего сквозь неё. Фартук, белый и крахмальный, туго облегал её талию, служа не только символом её работы, но и подчёркивая общее ощущение аккуратности и должности. На ногах у неё были чулки, короткие и плотные, а босоножки — синие, без каблуков, простые, но надёжные. — О, вы уже очнулись, — сказала служанка негромко, её голос прозвучал мягко, но с нотками облегчения. — Где я? — голос Наруко всё ещё дрожал от смутного непонимания ситуации. — И кто вы? — Меня зовут Грета. Я служанка в доме герцога, где вы сейчас находитесь, — продолжила женщина, вежливо кивнув. — Я сейчас уведомлю госпожу о вашем пробуждении, и вскоре вы сможете поговорить с ней.   Её слова прозвучали как констатация чего-то неизбежного, словно утренний ритуал, который нельзя было избежать, но и страшиться не стоило.   Грета тихо вышла из комнаты, чтобы известить свою госпожу о пробуждении Наруко. Оставшись одна, Наруко медленно поднялась с кровати. Она спокойно обулась, затем аккуратно заправила постель, проявляя те же привычки, которые прививали ей с детства. После этого она начала осматриваться по сторонам, обращая внимание на всё, что находилось в комнате, словно пытаясь разгадать, где она оказалась и что её ждёт.   Потолок был выполнен из тёмного дерева, и Наруко невольно подумала, что, скорее всего, все помещения в этом доме имели такую отделку — добротную, но без излишеств. Из центра потолка свисала небольшая стеклянная люстра, которая мягко освещала пространство комнаты, заливая его мягким светом. Стены были окрашены в бледно-жёлтый цвет, придавая комнате приятный тёплый оттенок. Высокое окно открывалось на задний двор, за которым угадывались очертания садов. Рядом с кроватью стоял простой шифоньер для одежды, а возле него — узкая ширма, за которой располагался светильник, словно ещё одно напоминание о том, что здесь царят порядок и уют. Пол был выложен деревянными досками, на которых лежал овальный алый ковёр, делавший комнату ещё более домашней и приглушённой.   Через несколько минут дверь вновь тихо открылась, и в комнату вошла Грета, ведя за собой свою госпожу. Наруко сразу обратила внимание на эту женщину: её треугольное лицо с высокими скулами казалось гордым и властным, а рыжие волосы были собраны в сложную, аккуратно уложенную прическу, с локонами, которые искусно обрамляли её лицо. Это придавало ей не только грациозность, но и внушительность, подчёркивая её высокое положение. Тонкие брови светлого оттенка мягко оттеняли её зелёные глаза, которые смотрели внимательно и изучающе. Нос был небольшой, а губы чуть приоткрыты, словно она собиралась улыбнуться, но сдерживала это порыв.   На ушах женщины сверкали серьги, которые Наруко показались жемчужными, а платье светло-зелёного цвета с белым воротником изысканно держалось на кринолине, подчёркивая стройную фигуру и выправку, свойственные знатной даме. Его длина доходила до пола, скрывая ноги, но белые чулки и аккуратные сандалии на низком каблуке только усиливали впечатление благородного происхождения. В её осанке, в каждом движении чувствовалась величавая уверенность и достоинство, присущее жене герцога, главы этого дома.   Всё в этой женщине говорило о том, что она привыкла повелевать и жить в мире, где её слово — закон. — Приветствую, я Людовика Вильгельмина Баварская, — произнесла женщина с той сдержанной, но уверенной важностью, что отличает высокородных дам, склонив слегка голову, словно признавая присутствие Наруко, но не позволяя себе ни малейшего лишнего движения. — А как тебя зовут, дитя? — Приятно познакомиться, госпожа, — ответила Наруко, кланяясь с вежливостью, присущей её воспитанию, и ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд хозяйки. — Я Наруко Узумаки-Намикадзе. Спасибо, что позаботились обо мне. — Не стоит благодарности, — сухо, но не без доброты ответила Людовика, взгляд её всё ещё оставался строгим, но не отталкивающим. — Однако что привело тебя в наш дом? — в её голосе скользнула тень любопытства, желание понять, кто стоит перед ней.   Наруко слегка смутилась, мгновение обдумывая ответ. Она не могла раскрыть свою истинную природу, слишком многое осталось за её плечами в том мире, из которого она пришла, слишком многое требовало тишины. — Я путешествовала, — произнесла она наконец, делая акцент на простоте своих слов. — Искала своё место в жизни.   Она ощущала, как скрывает правду, пряча за этой фразой свои раны — предательство тех, кого она защищала, тех, ради кого она жертвовала собою. Но её слова не вызвали сомнений у Людовики, которая смотрела на Наруко с непроницаемым выражением, словно её мысли текли где-то далеко.   Вдруг неожиданное бурчание раздалось из живота Наруко, и та мгновенно вспыхнула, чувствуя, как краска заливает лицо. Её стыд был понятен, но Людовика, привыкшая к людским слабостям, улыбнулась почти незаметно, с пониманием. — Ты голодна, — сказала она мягко, голос её стал чуть теплее, словно в ответ на невольное признание тела Наруко. — Пойдём, мы приготовим тебе что-нибудь к столу. Заодно познакомишься с моими детьми. — Я очень благодарна вам, госпожа, — проговорила Наруко, склоняя голову в благодарственном поклоне, чувствуя облегчение оттого, что её смущение было встречено с благосклонностью. На следующий день, в Конохе, среди шиноби и простого люда поднялся невиданный ажиотаж: исчезновение дочери Четвёртого Хокаге, Минато Намикадзе, и его супруги Кушины Узумаки стало предметом всеобщих разговоров. Даже сам Даймё Огня, осознав, что нагрубил Наруко в своей опрометчивости, желал загладить свою вину и извиниться перед ней. Но события пошли иным путём.   Сакура, ведомая беспокойством, пришла к дому Наруко. Ожидая встретить подругу, она протянула руку, чтобы постучать в дверь, но та была приоткрыта. Войдя внутрь, она осмотрела скромное жилище, однако его хозяйки нигде не оказалось. Лишь на столе, как немой свидетель её исчезновения, лежала повязка кунойичи — символ Наруко, оставленный ею как знак разрыва с прошлым. Эта повязка, забытая здесь с определённой решимостью, говорила о её окончательном решении покинуть деревню и порвать с миром шиноби.   Забрав её в руки, Сакура почувствовала, как сердце её сжалось тревогой, и, не теряя времени, поспешила в резиденцию Хокаге, чтобы сообщить новость. Её слова взволновали всю деревню. На шум поднялись все: от шиноби до старейшин. Даже Саске Учиха, казалось, остался глубоко тронут тем, что произошло. Его молчаливый взгляд был устремлён вдаль, а мысли терзали душу. Ещё недавно он увидел истинный облик Наруко, и это видение зародило в нём непреодолимое чувство влюблённости. Эта влюблённость, не подвластная никаким рассудкам, казалась ему избавлением от его предопределённой судьбы — женитьбы на Сакуре, чего так настоятельно требовали старейшины.   В его левом глазу мерцал Риннеган — могучий инструмент, который теперь позволял ему перемещаться между мирами. Вскоре, поддавшись порыву, Саске решил, что будет искать Наруко, где бы она ни находилась. Он был готов путешествовать по мирам, лишь бы вернуть её в Коноху. И в то время, как Саске покидал деревню в поисках, другие шиноби Листа начали прочёсывать всю страну Огня и её окрестности, пытаясь найти следы Наруко.   А в самой Конохе царили противоречивые настроения. Простое население, не понимая и не желая понять её истинную суть, ликовало. Для них Наруко оставалась тем самым девятихвостым лисом, разрушившим деревню шестнадцать лет назад. В их глазах её исчезновение было поводом для радости, избавлением от демона, которому они приписывали всё зло, что когда-либо их постигало. Радость эта, хотя и необоснованная, охватила многих, и в народе то и дело звучали пьяные возгласы и песни в честь ухода того, кого они называли демоном лиса.   Вернёмся обратно в Баварию, в живописный город Посси. Людовика, обладая лёгкой, почти незаметной улыбкой, вела Наруко по длинному коридору, где стены были щедро украшены портретами предков герцога, и изысканными гобеленами, которые, словно рассказывая свою историю, изображали славные события, радовавшие сердца их потомков.   Коридор, словно захватывающий путь в иной мир, вскоре привёл их в просторный зал, в котором уже собиралась семья. Атмосфера в комнате была наполнена теплом и уютом, как будто само пространство нежно обнимало своих обитателей. Большой деревянный стол, украшенный белоснежной скатертью, словно само солнце, отражая свет, был накрыт к завтраку. На столе уместились фарфоровые тарелки, чашки с горячим шоколадом, а также разнообразные блюда, от свежих булочек с ароматным вареньем до выдержанных сыров и сочных фруктов, соблазнявших своим видом и ароматом.   Свет, струящийся сквозь пару ярких окон, обрамлённых тяжёлыми портьерами, играл на полу, покрытом тёмным паркетом, словно ведя невидимый танец, подчеркивая красоту момента, когда семья собиралась вместе, готовясь разделить не только еду, но и тепло своих сердец. — Позволь мне представить тебе свою семью, — произнесла Людовика, её голос звучал мягко, как утренний свет, проникающий сквозь портьеры. — Это мои дети. — Она указала на старшую дочь. — Элизабета, которую мы ласково называем Сисси. — Очень приятно познакомиться, — произнесла Наруко, слегка наклонив голову в знак уважения. — И мне приятно встретиться с тобой, — ответила Сисси, её улыбка была искренней, излучая тепло, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака. — Напротив нас находятся два моих сына, Конрад и Кайл, — продолжала Людовика с гордостью в голосе, указывая на мальчиков. — Мы рады познакомиться! — в один голос произнесли они, их голоса звучали, как мелодия юных сердец, полных любопытства. — И рядом с Кайлом — моя вторая дочь Тина, — добавила Людовика, направив взгляд на девочку, с добротой наклоняющую голову в ответ на приветствие Наруко. — Мне тоже приятно познакомиться, — сказала Тина, её глаза сверкали сдержанным светом, отражая её доброту. — А это моя младшая дочь, Белла, — указала Людовика на младенца, который покоилась на руках Греты, словно маленькое сокровище, находящееся под надежной защитой. — Я рада со всеми вами познакомиться, я Наруко Узумаки-Намикадзе, — произнесла Наруко, её голос был мелодичным и мягким, словно касание свежего ветерка.   Её красота и лучезарная улыбка, наполняющая комнату светом, тронули сердца всех присутствующих, особенно Конрада и Кайла, которые, затаив дыхание, смотрели на неё с восхищением, как на неземное создание, пришедшее из далека, чтобы принести радость и надежду.   Людовика заняла своё место за столом и, обратившись к Наруко, произнесла с теплым приглашением: — Присаживайся, Наруко, рядом с Сисси. Завтрак — это главное начало дня. Наруко, слегка смущенная, с благодарностью уселась за стол. Её глаза метались по сторонам, и она чувствовала на себе любопытные взгляды детей Людовики, которые, еще не успев позавтракать, с интересом рассматривали новую гостью. Каждый из них был занят своим занятием: кто-то осторожно насыпал в тарелку побольше сладостей, а кто-то с удовольствием откусывал свежие булочки, излучая радость, присущую детскому возрасту.   Стены комнаты, окрашенные в теплые тона, создавали атмосферу уюта и спокойствия, а из большого окна открывался прекрасный вид на сад, где цветы, раскрыв свои лепестки, радовали глаз яркостью и свежестью. Аромат свежеиспеченных изделий, наполняя комнату, добавлял домашнего тепла, создавая ощущение доброты и заботы.   Тем временем Людовика, погруженная в свои мысли, размышляла о внутренних заботах и вопросах, которые не давали ей покоя. Её лицо, несмотря на мягкую улыбку, таило в себе тени тревог и сомнений, словно отражая противоречивые чувства материнской любви и обязательств перед обществом. В этой тихой, но напряжённой атмосфере завтрак становился не только времяпрепровождением, но и моментом, когда мысли и чувства пересекались, образуя сложный узор человеческих переживаний.   Людовика, погружённая в мысли, вспоминала тот странный случай, что произошёл накануне. Вечером, когда золотые лучи заката ещё нежно ласкали стены их особняка, раздался звук, похожий на грохот. Она вышла на крыльцо и увидела её — девушку с великолепными алыми волосами, сверкающими, как вечернее солнце. Как она оказалась у них, Людовика не могла понять. Словно сама судьба бросила её на порог их дома. В смятении, охваченное тревожными мыслями, она позвала Уилфрнда, человека, который всегда был готов прийти на помощь.   Трепетный взгляд Людовики был устремлён на незнакомку. Её мысли, как птицы, беспокойно метались в сознании, обостряя страх. Неужели это таинственная незнакомка — внебрачная дочь её мужа, Макса, который должен был вернуться из Будапешта? Эти подозрения словно темные тени на её сердце. Однако, утро принесло другую весть. Грета, служанка, сообщила, что девушка пришла в себя. Людовика, не в силах удержать любопытство, направилась в комнату.   Когда незнакомка представилась как Наруко Узумаки-Намикадзе, на Людовике словно упал тяжёлый камень. Какое облегчение! Никакая она не дочь Макса. Интересно, что привело её к ним? Вопрос, мучивший Людовику, заставил её взглянуть на эту девушку, на её лицо, полное решимости, и услышать ответ: "Я путешествую в поисках своего места в жизни."   Но вдруг раздался звук, пробудивший в Людове тревогу. Девушка, казалось, была голодна. Людовика, не раздумывая, пригласила её за стол, чтобы она могла позавтракать и познакомиться с детьми. Наруко подошла, и, поздоровавшись, села рядом с Сисси. Но что-то в её облике заставляло Людовику задуматься. Это была не простая девушка. В её фигуре, в её осанке ощущалось нечто воинственное, как будто перед ней стояла не просто путница, а странствующий воин. В эпоху, когда женщин, облачённых в доспехи, можно было увидеть лишь в редких случаях, это создавало особое ощущение таинственности и значимости.   После того как завтрак был завершён, в доме раздался звук торопливых шагов и тихого шёпота, наполняя атмосферу предвкушением. Все, казалось, были охвачены подготовкой к празднику, который, как обещала Людовика, должен был стать радостью для их семьи. Наруко, оказавшаяся в этом новом и незнакомом ей мире, не понимала, почему вокруг царила такая суета. Не в силах сдержать любопытство, она подошла к Людовику и спросила: — Прошу прощения, но что происходит? - На что Людовика с нежной улыбкой ответила: — Ах, сегодня возвращается мой муж из поездки, и Сисси решила устроить для него праздник. — Вы не будете против, если я помогу? — спросила Наруко, с искренним желанием предложив свою помощь. — Но ты наша гостья, и не обязана ничем заниматься, — вежливо возразила Людовика. — Я просто не люблю сидеть без дела, — настаивала Наруко. — Так позвольте мне помочь.   С этими словами она присоединилась к Сисси, которая с увлечением вешала гирлянды и украшала гостиную. Наруко с любопытством наблюдала за Сисси, которая была одета в бело-красное платье, поддерживаемое кринолином. Её треугольное лицо обрамляли светлые распущенные волосы, доходившие до поясницы, а красная лента с небольшим бантом добавляла образу изящества. Узкие брови, сливавшиеся с цветом её волос, и голубые глаза, полные юного задора, притягивали взгляд. Прямой нос и приоткрытые губы придавали ей лёгкое выражение ожидания, словно она сама была частью этого предстоящего торжества.   Но вдруг, в порыве сильного ветра, окно распахнулось, нарушив спокойствие момента. Сисси, стоявшая на рояле, где она поправляла гирлянды, спешно слезла и закрыла окно, с лёгкостью и грацией, присущей ей. В это время Наруко, чья душа была полна желания быть полезной, принесла пару ваз для цветов, что добавило уютной атмосфере ещё больше тепла.   Вскоре в комнату вошла Людовика, неся свежие цветы, которые, словно сама жизнь, излучали радость и надежду. Она передала их Наруко, которая, взяв букет, аккуратно разделила цветы и поставила их в вазы, создавая симфонию красок и ароматов, как будто каждый цветок был приглашённым гостем на этот праздник. — Мамочка! — радостно воскликнула Сисси, её голос, подобно весеннему ручью, наполнил комнату. — Думаешь, папе понравится? — Да, Сисси, конечно, понравится, — с доброй улыбкой ответила Людовика, чувствуя, как в её сердце расцветает надежда. — Ещё парочку гирлянд, венок над дверью, и можно считать всё готовым, — добавила Сисси с энтузиазмом, её глаза искрились радостью.   Но Людовика, присев на краешек стула, задумалась. — Наруко, Сисси, вы, конечно, молодцы, но мне кажется, что Макс захочет провести вечер в кругу семьи, в тишине и покое. — Но мне хотелось устроить ему королевский приём! — возразила Сисси, её голос полон мечтаний. — Лучше пойди и разыщи братьев и сестру, — сказала Людовика с нежностью в голосе. — Заставь их умыться, переодеться и привести себя в порядок. — А как же мои гирлянды и...? — начала было Сисси, но Людовика, слегка подняв руку, прервала её. Этот жест был чётким указанием, что пора заняться делом. — Иду, мама, — с покорностью ответила Сисси, понимая, что её время для подготовки пришло. — Наруко, могу ли я попросить тебя...? — продолжала Людовика, и, взглянув на Наруко, она заметила, что та всё поняла без слов. — Конечно, я помогу Сисси, — сказала Наруко, ощущая радость от возможности быть полезной.   Как только девушки покинули комнату, Людовика подошла к окну. Вдруг, как будто небо решило выразить своё недовольство, раздался гремящий удар грома, и молния ярко вспыхнула в небесах. — Только бы Макс вернулся до грозы, — проговорила Людовика, тревога за мужа сжимала её сердце.   Тем временем Сисси направилась на кухню, а Наруко, воспользовавшись своими навыками сенсора, поспешила в комнату, выделенную для неё. Однако, осмотревшись, она поняла, что братьев и сестру нет рядом. Это заставило её поторопиться с переодеванием.   В своей комнате, раскрыв пространственный карман, в котором были запечатаны её вещи, Наруко достала тёплые брюки и яркий оранжевый батник, подходящие для осенней прохлады, проникавшей в дом. В это время Сисси неожиданно вошла на кухню, держа на руках маленькую Беллу, и этот внезапный приход напугал Грету, хозяйку кухни, которая, словно вспугнутая птица, вскинула голову и изумлённо уставилась на них. — Ах, Сисси, нельзя так пугать, — сказала Грета, погруженная в заботы о готовке, её руки трудились над блюдами, источая ароматы, которые наполняли кухню. — Извини, Грета, — произнесла Сисси, осознав, что её слова могли вызвать тревогу. — Эм-м… Эти ароматы. Не забыла о пристрастиях папы? Грудинка, шницель... — Уж кому, как не мне помнить о его вкусах. Бедняжка полгода без домашней стряпни, — ответила Грета с легким укором, словно вспоминая о тяжелых днях вдали от родного очага. — Ничего, мы это исправим, — с решимостью произнесла Сисси, заботливо кормя свою младшую сестру Беллу сладким виноградом, чувствуя, как радость наполняет атмосферу вокруг них. — Кстати, мальчишки не появлялись? — спросила она, осмотревшись в ожидании. — Нет, может, у себя, — ответила Грета, не отрываясь от своих забот. — Хорошо, я поищу их, — решительно заявила Сисси и, поспешно направилась на второй этаж, зовя братьев и сестру.   Зайдя в комнату Конрада и Кайла, она обнаружила, что их там нет. Закрыв дверь, Сисси поспешила в комнату Тины, её сердце наполнилось нетерпением. — Сисси, добро пожаловать, — радушно произнесла Тина, её голос был как весенний ветер, освежающий душу. — Не желаешь ли отведать венского шоколада? — предложила она, угощение, казалось, было ей особенно дорого. — Какой там шоколад? Папа приезжает! Где близняшки? — с живым интересом спросила Сисси, её мысли были сосредоточены на предстоящей встрече. — О, они отправились в горы, — ответила Тина с легкой улыбкой, словно ей было приятно осознавать, что близняшки занимаются чем-то важным. — Отправились в горы? Зачем? — переспросила Сисси, недоумевая. — За подарком для папы. Каким-то… Ах да, Орлиным кладом. Ты им про него ещё читала, — пояснила Тина, её глаза светились от восторга.   Тина, младшая девятилетняя сестра Сисси и четвёртый ребёнок в семье герцога Макса, была невинным воплощением детства. Её треугольное лицо, обрамлённое заплетёнными в две косички коричневыми волосами, украшали розовые банты, которые весело подрагивали при каждом движении. Зелёные глаза, сверкающие как изумруды, приковывали внимание, а её маленький нос и улыбающийся рот создавали впечатление беззаботности и радости. На ней была белая майка с длинными рукавами, под которой налетало бело-синее платье, обвязываемое на поясе синей лентой, завязанной в аккуратный бантик. На ногах — белые чулки и коричневые босоножки, подчёркивающие её юность и непосредственность.   Но когда Сисси, осознав возможную опасность, связанной с уходом братьев, стремительно выбежала из комнаты, Тина, несмотря на свою весёлую натуру, почувствовала волнение. Она хотела предложить Сисси шоколад, однако её старшая сестра уже исчезла в коридоре. Выбежав в коридор, Сисси столкнулась с Наруко, которая, будучи уже переодетой, выглядела решительно. — Что случилось, Сисси? — спросила Наруко, в её голосе звучала искренняя тревога. — Беда, — произнесла Сисси, не успев скрыть растерянность в голосе. — Конрад и Каил ушли в горы и... — Раз они ушли, давай поищем вместе, — перебила её Наруко, полная решимости и готовности помочь, и в этот момент в их сердцах возникло общее чувство тревоги, как бы ни были беззаботны их лица.   В это время, когда мир, казалось, замер в ожидании неведомого, Конрад и Кайл, два брата, акробаты по призванию и судьбе, находились в горах, неподалёку от Посси. Они знали о возвращении отца, и это знание наполняло их души противоречивым волнением и странным чувством ответственности. Горы, с их неприступными скалами и таинственными тенями, манили их к себе, а цель их — орлиное гнездо — становилась символом детской отваги и дерзости. — Конрад, идём добудем клад и домой, — произнёс Кайл, его голос был полон уверенности, но в нём слышалась и лёгкая нотка беспокойства. — Может быть, легче подарить бабочку, — с неким недовольством проговорил Конрад, терзая себя вопросами о смысле этой затеи. — Зачем же лезть сюда, лучше бы сидел дома, — раздражённо ответил Кайл, чувствуя, как неуверенность брата отражает его собственные страхи.   Конрад, однако, лишь кивнул, принимая решение следовать за братом, как будто их связь была прочнее любых сомнений и страхов. Они были двенадцатилетними близнецами, вторыми и третьими детьми герцога Макса, и их лица, овальные и умные, излучали детскую искренность. Коричневые волосы, маленькие носы и всегда радостные улыбки — они были отражением беззаботного детства, хотя мир вокруг них уже начал обнажать свои жестокие истины.   Но, чтобы избежать путаницы, одеяния их были разными. На Кайле была белая рубашка, поверх которой он носил бежевый свитер, а ещё выше — пиджак, салатового цвета с тёмным воротником. Его светло-коричневые штаны, аккуратно заправленные в синие носки, завершают образ, и на ногах красовались коричневые ботинки, усталые от долгих блужданий.   Конрад, брат-близнец Кайла, имел схожие черты, но его голубые глаза, в отличие от брата, блестели наивной весёлостью, отражая в себе детскую беззаботность. Он был облачён в белую рубашку, бежевый свитер и зелёный пиджак, на который был накинут синий шарф. Светло-коричневые штаны также заправлены в синие носки, а коричневые ботинки, такие же, как у брата, становились непременной частью их униформы, символизируя общность их судеб.   Они шли навстречу своему призванию, не ведая о тех испытаниях, что приготовила им судьба, и не осознавая, что под светом горного солнца их детские мечты о приключениях могут столкнуться с суровой реальностью.   Выйдя из дома, Наруко и Сисси направились к Уилфреду, который в данный момент заботливо запрягал лошадь в повозку. В воздухе ощущалось предвкушение скорого шторма, и густые облака медленно подбирались к горизонту. — Уилфред, не встречали ли вы мальчиков? — с надеждой спросила Сисси, её голос звучал тревожно. — Да, видел, как они стремглав куда-то бежали, — ответил мужчина, не отрываясь от своих дел. — Но, куда именно, сказать не могу. — О, юная леди, как вы себя чувствуете? — обратился он к Наруко с неподдельной заботой. — Я в полном порядке, спасибо вам за заботу, — с уважительным поклоном произнесла Наруко, чувствуя тепло от его доброты. — Не стоит благодарности, — произнёс Уилфред, и, немного замявшись, добавил: — Могу я узнать ваше имя, чтобы знать, как к вам обращаться? — Очень приятно, я Наруко Узумаки-Намикадзе, — представилась девушка с лёгкой улыбкой, отражая в своём голосе тепло и благородство. — Ну что ж, давайте поторопимся, нам необходимо найти ребят, — прервала их разговор Сисси, запрыгивая в повозку.   Как только Наруко устроилась рядом с ней, повозка тронулась в путь, и вскоре они оказались на дороге к горам. В небе уже начинала разгораться буря, и Сисси, взяв вожжи в руки, побуждала лошадь идти быстрее, полна решимости вернуть братьев до приезда отца. Приблизившись к подножию горы, Наруко и Сисси покинули повозку и, с тревогой в сердце, направились вперёд.   Тем временем, Кайл и Конрад, преодолевая преграды, наконец добрались до орлиного гнезда, где над ними царила природа, полная опасности и благородства. Они пытались стащить орлиное яйцо, но сомнения начали разрастаться в сознании Конрада. — Может, зря мы всё это затеяли? — спросил он, в его голосе звучали нотки страха. — А чья же была идея? — отрезал Кайл, с недоумением глядя на брата. — И яйцо вовсе не золотое, — добавил он, заметив простоту своей находки.   В этот момент, всматриваясь в скалу, Сисси, подошедшая с Наруко, громко окликнула братьев. — Кайл! Конрад! Вы где? — её голос был полон беспокойства, когда они приблизились к месту, где располагалось орлиное гнездо. Орёл, парящий в воздухе, словно охранял своё потомство, предостерегая незваных гостей. — Мы здесь! — воскликнул Конрад, помахав рукой, хотя страх уже начинал одолевать его. — Сидите спокойно, я сейчас! — с решимостью произнесла Сисси, начав взбираться по скале. — Погоди, Сисси, может, я… — робко предложила Наруко, осознавая риск. — Ничего, я справлюсь, — настойчиво отрезала Сисси, полная решимости и храбрости, её душа стремилась к спасению любимых.   Наруко осталась внизу, наблюдая за тем, как Сисси с решимостью взбирается к братьям. Её настойчивость трогала Наруко, и в душе девушки начали пробуждаться чувства, о которых она не смела даже думать. Но, осознавая всю серьёзность и опасность момента, Наруко старалась подавить эти чувства, как подобает куноичи, которая привыкла к борьбе и лишениям.   С каждым мгновением, когда Сисси рисковала своей жизнью ради своих братьев, Наруко чувствовала, как её сердце сжимается от тревоги. Она видела много ужасов в мире шиноби, испытывала страх и потерю, но теперь, когда в её жизни появилась Сисси, она не могла оставаться равнодушной. Непонятная нежность охватила её, и, наблюдая за храбростью Сисси, она осознала, что не желает потерять эту девушку.   Сисси, несмотря на опасность, достигла братьев, и они протянули ей руки, помогая взобраться. В этот момент орёл, круживший над ними, попытался сбросить Сисси со скалы, но она, мгновенно сориентировавшись, прижалась к скале, избегая когтей хищника. — Ты настоящий альпинист, — с восхищением произнёс Кайл, искренне радуясь успеху сестры. — Молодец, Сисси! — добавил Конрад, его голос звучал полон гордости. — Слава Богу, вы живы, — произнесла Сисси, обняв братьев, в её голосе чувствовалась облегчение. — Орёл нас чуть бы не съел, — шутливо заметил Конрад, и его слова вызвали смех у всей троицы, наполняя воздух радостью и лёгкостью.   Но вдруг, как будто отвечая на их весёлое настроение, орёл снова попытался атаковать. Однако Сисси, полная смелости, смогла отогнать его, словно защитник своего маленького мира. — Он защищает своё гнездо, — с любопытством заметила она. — И как вы додумались до этого? Хотя, признаюсь, я тоже не хороша — нашла, чем развлечь мальчишек. Ладно, будем спускаться, — заключила она, принимая на себя ответственность. - Воспользовавшись верёвкой, которую ей дал один старик, Сисси осторожно размотала её и произнесла: — Кайл, держись крепче за верёвку и в низ не смотри. Как только спустишься, жди нас рядом с Наруко. — Что, Наруко тоже здесь? — удивлённо спросил Кайл, его лицо озарилось интересом. — Конечно, — ответила Сисси с улыбкой. — Мы пришли вместе, она ждёт нас внизу.   Словно в этот момент, вся напряжённость и опасность, которые окружали их, рассеялись, оставляя лишь чувство единства и надежды на безопасное возвращение.   Спустившись с горы, Кайл быстро направился к Наруко, его лицо светилось радостью от возвращения к ней. В это время Конрад, следуя за братом, также начал спускаться, но вдруг орёл снова атаковал. Удар его крыльев заставил Конрада потерять устойчивость, и, оказавшись на грани падения, он в отчаянии ухватился за верёвку. К счастью, верёвка оказалась достаточно длинной, и Конрад, раскачиваясь, сумел схватиться за другой конец, чтобы продолжить свой спуск.   Оставшаяся одна, Сисси осмотрела окрестности в поисках возможности спуститься. Она собрала верёвки, зная, что должна вернуть их владельцу, и, осознавая, что никто не сможет ей помочь, решила спуститься так же, как взобралась. Но, спускаясь, она вновь подверглась нападению орла, и в тот момент, когда её сбросило со скалы, Наруко, заметив это, стремительно бросилась ей на помощь.   Пробежав по вертикальной скале, Наруко оттолкнулась от неё, совершив прыжок в сторону Сисси. Поймав её, она приземлилась на ноги, держа Сисси на руках, словно принцессу, что удивило как саму Сисси, так и её братьев. Чтобы одна девушка могла с лёгкостью удерживать свою ровесницу, это казалось чем-то невероятным.   Опустив Сисси на землю, вся четвёрка поспешила домой. Вернувшись, они встретили Людовику, которая с беспокойством смотрела на них. — Папа дома? — спросила Сисси, её голос был полон надежды. — Нет, пока, — ответила Людовика, её тон был спокойным, но в глазах читалась тревога. — Слава Богу, — с облегчением произнесла Сисси, в её сердце ощущалось облегчение от того, что их отец ещё не вернулся. — Сисси, куда вы все пропали? — поинтересовалась женщина, её интонация выдавала тревогу за детей. — Ходили за цветами, госпожа, — ответила Наруко, её голос был тихим и спокойным. Кайл и Конрад с восторгом продемонстрировали собранный букет, их лица светились гордостью за своё маленькое достижение.   Разогнав младших детей в ванную, Сисси укрывала вольере для птиц, Людовика, утомленные бесконечными заботами о доме и семье, пришла на скамью, чтобы немного отдохнуть. Однако внезапно, в тишине ранним утром, раздался громкий и глухой ржач отец, который пронзил их уши и заставил сердце замирать. Сисси и Людовика, поворачиваясь взглядами, сразу же подумали о возвращении Макса — главы их семьи и герцога.   Выходя из дома, они с надеждой ожидали увидеть знакомое лицо, но, к их элегантному удивлению, на пороге стоял не желанный гость. Это был граф Аркос, человек, олицетворяющий власть и стремящийся владеть всем, что ему только по силам. Его показ не желали видеть ни Людовика, ни Сисси, а уж тем более Наруко, которая, оказавшись на пороге, сразу почувствовала, как неприязнь заполнила ее сердце, как темное облако, затмевающее солнечный свет.   Граф Аркос был обладателем треугольного лица, в котором под аккуратно уложенными длинными рыжими волосами скрывалась некая хитрость. Его усатый профиль и темные глаза, сверкающие, как черный агат, дают человеку, чья воля и амбиции превосходят все возможные границы. Длинный нос, с ухмылкой, свисающей вниз, и поджатыми губами лишь подчеркивали его строгое выражение лица. На нем был темно-синий мундир с красной отделкой, что явно говорило о его аристократическом происхождении. Серые штаны, заправленные в длинные сапоги, доходящие до колен, дополняли его образ, указывая на статус и практичность в верховой езде.   Когда Людовика, Сисси и Грета, а также Наруко и Уилфрид собрались у крыльца, граф Аркос, с присущей ему надменностью, окинул взглядом собравшихся, как будто оценивал, кто из них достоин его внимания. — Радушный прием… Польщён… Добрый день, герцогиня, — проговорил граф Аркос с видимой наигранной вежливостью, как будто его слова были тщательно отрепетированы. — Я пришёл к твоей супруге. Нам следует обсудить кое-что важное. - Людовика, чувствуя неприязнь к этому посетителю, произнесла холодно, с нотками строгости в голосе: — Герцога нет. Заезжайте в следующий раз. — Как? Герцога всё ещё нет? — удивился Аркос, и его удивление прозвучало так же наиграно, как и его приветствие. Он не скрывал свою истинную природу, и в его голосе проскальзывала тень легкой насмешки. — Он должен был вернуться пару дней назад. Надеюсь, он не плавал на том пароходе, который недавно затонул где-то в Балтийском море, — добавил он, с ухмылкой, что вызвало лёгкое смятение у присутствующих.   Слушая слова Аркоса, Наруко ощущала, как в ней начинает нарастать гнев, например буря, собирающаяся на горизонте. Давление нарастало, и волнение ее сердца заставляло ее сосредоточиться на незаметной угрозе. Она внезапно схватила за рукоятку свою катану, спрятанную во внутреннем кармане левой руки, чувствуя ее холодный металл, как утешение в этот момент.   Аркос, представители своего самодовольного блудия, не подозревал об опасности, которая витала в атмосфере, и продолжал говорить, как будто ничего страшного. — Но не паникуйте, герцогиня, — проговорил он с видимой самодовольной улыбкой, уверяя всех вокруг. — Уверен, что с герцогом всё в порядке. Впрочем, предложение остается в силе. Если с Максом что-то случится — тьфу-тьфу, конечно, — я с превеликим удовольствием приобрету помещичье за ​​весьма приличную цену. -Он поглаживал свои усы, словно желая, чтобы сила поддерживала их слова. Людовика, стараясь сохранять спокойствие, произнесла с жёстким тоном: — Посси-Афин не продаётся, как бы ни исправились обстоятельства. - Но в ее голосе прозвучала тревога, и ее эмоциональное состояние стало еще более уязвимым. В этот момент Сисси, не в силах держаться, обратилась к графу: — Убирайтесь вон. Вы чудовище. — Следи за своим языком, девочка, — ответил Аркос с холодной угрозой в голосе. — А то я его отрежу.   Внезапно Наруко встала на защиту Сисси, выхватила свою катану, что привело к напряжённости в воздухе, как будто молния пронзила атмосферу. Это удивило семью Сисси и насторожило Аркоса с его спутниками. — Девушка, владеющая оружием, — редкое явление, — проговорил он с насмешкой. — Вы, конечно, осознаёте, что нас трое, а вы одна. Как думаете, справитесь? — И не такое чудовище я убивала, — холодно ответила Наруко, ее глаза сверкающие решимостью. — Что ж, поехали, — произнес Аркос своим людям, пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Герцогиня, желаю вам дождаться благоверного. Но помните, граф Аркос вам не враг, — закончил он и, словно облако, ускакал с помощью своего спутника, оставляя за собой атмосферу атмосферного давления и напряжения.   Как только граф Аркос уехал, небо, как бы подхватив общее напряжение, вдруг раскрыло свои хмурые объятия, и дождь начал лить с небес. Все поспешили вернуться в дом, и в атмосфере возникла настоятельная необходимость укрыться от непогоды. Наруко, за Людовику и Сисси, ощутила, что сейчас лучше оставить их в покое, чтобы не тревожиться и не тревожить душевное спокойствие. Словно природный подсказал ей, что нужно отдалиться от своих переживаний.   Она направилась к Уилфреду, стремясь узнать больше о таинственном графе Аркозе, о том, кто он на самом деле и какой уровень может занять должность для тех, кто ей дорог. — Уилфред, ты не занят? — спросила Наруко, в ее голосе послышалось легкое волнение. — Нет, леди Наруко. Вы что-то хотели? — отозвался он с легкой настороженностью, но вежливостью, достойной людей, служащим в высшем обществе. — Не могли бы вы рассказать мне о графе Аркосе? — с надеждой произнесла она. — Граф Аркос когда-то был лучшим среди других титулов, — начал Уилфрнд, его голос стал более сильным. — Но затем в нем произошли изменения, как будто тень коснулась его души, и он стал одерживать жаждой власти. Он стал требовать деньги и землю, потому что у него был голод, который невозможно утолить. Герцог, понимая всю опасность такого положения, осознавал, что, если он уступит Аркосу, то будет лишь завышать требования и взыскивать налоги, подобные безжалостному хищнику. — Тогда почему герцог не обращается за помощью к империи? — заинтересовалась Наруко, пытаясь разгадать хитросплетение интриги. — У Аркоса есть мощные союзники в империи, и они с большей охотой поддерживают его, чем герцога, — ответил Уилфред, его голос стал ослабленным от осознания плотной игры, в которую втянуты все.   Уилфред предстал перед взором собеседников с несколько небрежной, но добродушной внешностью. Его короткие тёмно-каштановые волосы, хотя и не лишенные лёгкой растрепанности, подчеркивали его характер, густая борода придавала ему брутальность, заставляя воспринимать его как человека, знакомого с тяготами жизни. Глаза его, доброжелательные и, возможно, слегка прищуренные, создали впечатление простоты и надежности, что располагало к доверию.   Одежда Уилфреда была довольно скромной и в то же время носила название его рабочей или крестьянской формы. Он носил светлую рубашку с закатанными рукавами, что свидетельствовало о его практичности и помощи в обычном труде. Верхняя рубашка, ярко-красный жилет, добавляла немного живости его облику и, возможно, указывала на его принадлежность к сельскому или рабочему сословию. Его штаны цвета свежей зелени были заправлены в коричневые ботинки, что сделало его внешний вид удобным и подходящим для работы на природе или в деревне.   В целом, Уилфред выглядел как человек, привычный к тяжелому труду, с добрым сердцем и приземлённым характером, его стиль был прост, но, напротив, отражал суть того, кто трудится на благо других.   Внезапно Наруко ощутила, как представлялась чья-то фигура, и, оторвавшись от своих мыслей, она направила взгляд на окно. Уилфред, заметив ее действие, поспешил на крыльцо, чтобы встретить герцога, возвращения которого все так ждали. В это время трое детей — Конрад, Кайл и Тина — стояли у окна, их восторженные взгляды устремлены в бурное небо, но ярость элементов за окном затрудняла их попытку различить представленную фигуру.   Людовика, удобно устроившись в голубом кресле, погрузилась в тонкости своего вышивания, каждое движение как бы переносило ее в другой, более спокойный мир. Тем временем, пока Сисси с заботой подстраивала жар в печи, старалась создать в гостиной атмосферу уюта и тепла, что было особенно важно в такую ​​ненастную погоду. Грета, заботливое сердце семьи, кормила Беллу, младшую из дочерей герцога, нежно прижимая ее к себе.   Однако в этом спокойном семейном укладе вдруг раздался мелкий крик: Людовика, отвлекшись на вышивку, случайно уколола палец, привлекая внимание своих четверых детей. Они поспешили к ней, выразили уважение и заботу, вошли в атмосферу тепла и родственного единства. — Что случилось? — с повышенным интересом спросила Сисси, ее голос был полон звука. — Ничего-ничего, это лишь незначительная мелочь, — поспешила успокоить ее женщину, старалась скрыть свою защиту. — Гадский граф Аркос! Всё это из-за него! Какой мерзавец! — воскликнула Сисси, ее глаза сверкали от негодования, а губы ее скривились от презрения. — Сисси, не стоит опускаться до его уровня, — предостерегла Людовика, ее голос звучал как тихий, но твёрдый голос разума. — Госпожа права, Сисси. «Не уподобляйся ему», — добавила Наруко, — ее тон был мягким, но уверенным, как утренний свет, пробивающийся сквозь облака. — Нет! Но это ведь правда! Он действительно мерзкий тип! — горячо ответила Сисси, и в этот момент ее попугай, по имени Госси, дважды повторил ее слова, которые, казалось, подняли общее настроение, как будто легкий ветерок развеял гнетущую атмосферу.   Сисси, взяв Наруко за руку, быстро подбежала к Грете, к ним присоединились Конрад, Кайми и Тина, и вскоре они закружились в хороводе вокруг Греты, весело повторяя слова Госси: «Аркос — мерзкий тип!» Небольшое веселье вскоре стало причиной легкого головокружения у Греты, и Людовике пришлось побеспокоиться, чтобы успокоить неугомонных детей. — Дети, довольно! — строго произнесла она, но с нежностью в голосе. — Идите и приведите себя в порядок. Отец подъедет с минуты на минуту. — Хорошо! — ответили хором младшие и поспешили готовиться. — Сисси, и ты тоже иди переоденься, же нельзя быть такой неряхой, — добавила Людовика, полагая, что порядок в одежде важен в минуты ожидания. — Пусть лучше так. «В чистом платье папа меня просто не узнает», — ответила Сисси с некоторым упрямством. — Тогда займись музыкой, — предложила женщина, надеясь отвлечь дочь от легкомысленных мыслей. — Да, но Сисси больше в душе верховая езда, — раздался мужской голос, внезапно прозвучавший в доме.   Увидев пришедшего, Сисси с радостью бросилась к нему, чтобы обнять. — Папа! — воскликнула она, и объятия были полны тепла. — Живой, я знал! — проговорила Людовика, смахивая слёзы радости с щёк. — Папа! — радостно закричали младшее и поспешили обнять своего отца, поверив в счастье и смех. — А-а! Привет, ребята! Не задушите! — весело ответил мужчина, наполняя атмосферу дома. — Дайте мне перевести дух, — попросила Людовика, все ещё ощущающая волна от встречи. — Ах так? Что ж, тогда держишься! — сказал мужчина, с улыбкой на губах и, подхватив Тину, которая повисла у него на шее, он устремился к дивану, сбросив Конраду и Кайлу, как будто они были легкими пёрышками. — Всё, я сдаюсь! — произнес он с легким смехом, излучая тепло и радость семейного уюта.   Дюк Макс был мужчиной средних лет, с солидной внешностью и осанкой, внушавшей уважение. Густые каштановые волосы, тщательно зачёсанные назад, и ухоженная рыжевато-коричневая борода обрамляли его лицо, резко, с крупными чертами, очерченными бровями и серьёзным, внимательным взглядом, носило отпечаток власти и достоинства. Выражение его лица было суровым и спокойным, как будто привыкшим к весу решений и заботе о вверенных ему людях и землях.   В его понимании чувствовалась не только строгость, но и утончённость, достойная знатного происхождения. Тёмный коричневый пиджак с чёрными лацканами подал ему сдержанную, почти огненную энергию, из-под пиджака выглядывала красная рубашка с аккуратными пуговицами, дополненная зелёным платком, что добавляло всему образу небрежной огненности. Бежевые брюки, гармонирующие с основной гаммой его наряда, и крепкие коричневые ботинки завершают облик, наполняя его земной основательностью, казалось бы, приросшего к этим землям, и не способного отказаться от их даже под тяжести обременительных качеств.   Увидев, что глава дома, Дюк Макс, был ранен, Людовика, охваченная мгновенным наказанием, поспешила взять платок, чтобы вытереть кровь, но в этот момент ее остановила Наруко. — Позвольте мне это сделать, госпожа, — с уважением произнесла Наруко, ее голос был полон уверенности и спокойствия. — Я не против, но что ты собираешься сделать? — с явным недоумением спросила Людовика, ее мать подсказывала ей настороженность. — Сейчас увидите, — ответила Наруко, обращаясь к раненому.   Подойдя к мужчине, Наруко сосредоточила свою чакру, и, приложив руку к его ране, через мгновение из ее ладони заструилась искрящаяся энергия. Сила ее исцеления удивила всю семью, и в воздухе повисло ощущение магии, как будто сама природа приостановила дыхание. — Благодарю вас, юная леди. Я Дюк Макс. Как же вас называть? — произнёс он, глядя на неё с искренним интересом. — Конечно, позвольте представится я Наруко. Узумаки-Намикадзе Наруко, — с легкой улыбкой произнесла она, как будто в ее словах звучала музыка, которая касалась сердца. - Глава семьи высказался, задавая еще несколько вопросов, но его внимание привлекла Тина, которая, заметив коробки с подарками, воскликнула: — Ура! Подарки! — Так, что стоим? — с любопытством спросил Макс, подходя к коробкам, его глаза сияли, как у ребенка, готовящегося к празднику.   Вспомнил, что в каждом подарочном ящике и кому из мужчин семьи предназначен тот или иной дар, глава семьи, Дюк Макс, с умиротворением приступил к распределению подарков. Для маленькой Тины была куплена кукла с волосами, она с восторгом в глазах нарекла Люси. Конраду достался барабан, который он с нетерпением затянул под звуки весёлых возгласов. Кайлу, вдобавок, была подготовлена ​​флейта — он, с увлечением, покручивал ее в руках, представляя, как зажигает свою музыку все вокруг. Для самой младшей, белокурой Беллы, нашёлся подарок в виде погремушки, забавной и яркой, что было вполне уместно для её юного возраста.   Жена Макса, Людовика, с нежностью смотрела на ожерелье, которое он ей подарил. Сияние драгоценных камней отразилось в ее глазах, и, хотя она не произнесла ни слова, в ее взгляде читалась благодарность. Грета и Уилфред также были одарены, но, предпочтя оставить свои подарки потом, скромно положили их в сторону.   Однако главное волнение вызвало щенка, который был предназначен для Сисси. Она вскрикнула от радости, прижимая к себе маленькое пушистое создание, которое нарекла Шалн. Дюк Макс, хоть и воин о том, чтобы купить Коню для дочери, но обстоятельства не позволяют осуществить эту задумку.   Наблюдая за радостными событиями в новой своей семье, Наруко ощутила прилив тепла, смешанного с горечью. Жизнь ее дома была так далека от той гармонии, которую она наблюдала перед собой. Ее сердце наполнилось тоской по родителям, которые оставили этот мир, и ей хотелось, чтобы они были рядом, иногда радовали ее, как это делал Дюк Макс со своими детьми. Да, она встретилась с воплощением Кушиной Узумаки, чтобы обрести свою силу, отняв её у Курамы, и с отцом, Минато Намикадзе, даже сразилась с ним в четвёртой мировой войне шиноби. Но всего этого было недостаточно; она жаждала их жизни, здоровья, присутствия. Всё это она потеряла в тот роковой день, когда Обито, ученик её отца, убил её семью, оставив её в одиночестве, несмотря на все свершившиеся власти. — Папа, он просто прелесть! Я уже думала, что ты забыла обо мне, — воскликнула Сисси, сияя от радости, как солнце, пробивающееся сквозь облака. — Забудь о моей Сисси? — отозвался Макс с улыбкой. — Я хотел привезти тебе лошадь, да не нашел достойную. — Лошадь? Правда, папа? — удивлённо спросила Сисси, в глазах которой загорелись искорки надежды. — Лошадь? — воскликнула Людовика, слегка нахмурившись. — Макс, о чем ты говоришь? Боюсь, она нам не по карману. Наше состояние тает, как снег под палящим июльским солнцем. — Я помню, родная, — мягко ответил Макс, — не принимай так близко к сердцу. — Если так пойдет дальше, мы снова будем продавать землю графу Аркосу, — заметила Людовика с ноткой звука. — Аркасу? Нет! От меня он не получит ни акра, — с решительностью проговорил Макс, его голос звучал, как удар молота по-наковальне. — Сисси, когда-нибудь у тебя будет лошадь. Об этом я позабочусь. — Ничего, папа, я подожду, — ответила она с улыбкой, полной уверенности и надежды. — А как наши успехи на поприще верховой езды? Иди, переоденься и скоро в седло, — с энтузиазмом предложил Макс, радуясь возможности увидеть свою дочь в действии.   Уже через час Сисси, как будто воображаемая героиня сказки, скакала на свою лошадь по небольшому полигону, ограниченному вблизи загона. Она была облачена в волшебный королевский костюм, который излучал изящество и грацию. Зелёный жакет с белыми манами, плотно облегавший её фигуру, подчёркивал тонкую талию, как будто понимая её, зелёный галстук-бабочка, аккуратно уложенный на воротник, добавлявший в её образ ноту изысканности.   Бриджи, также зеленого роста, плотно облегали ее ноги, что позволило свободно передвигаться в седле, заправленные в рыжие сапоги, искусно созданные для верховой езды, которые, казалось, были частью ее самой сущности. На голове Сисси красовалась зелёная шляпа, украшенная белым пером, придавая её облику особую утончённость и изящество, словно она сама была воплощением высшего света и аристократизма своего времени.   В ее движениях чувствовалась уверенность и грация, которые притягивали взгляды, напоминая о том, что в каждой мелочи заключена история, в каждом жесте — сила и нежность, справедливость истинной леди.   Пока Сисси демонстрировала свое мастерство верховой езды, Наруко, сидя на одном из прочных ветвей деревьев, развивалась в глубоком разуме, невольно окутали ее, обычными темными облаками, нависшими над горизонтом. — Когда мы с Сисси и ее младшими братьями вернулись в поместье, как гром среди ясного неба явился граф Аркос, желая обсудить некоторые дела с Максом, — размышляла Наруко о себе. — Однако Людовика, сдержанно и с уважением, объяснила, что герцог отсутствует. Но, увы, этот Аркос, хоть и слабо, начал выражать свои угрозы. Благодаря способам его общения я сразу поняла, что этому человеку не слишком доверяют в Баварии. Позже Уилфрид рассказал мне, как на самом деле граф Аркос. Раньше они с Максом были добрыми друзьями, но на какое-то время их пути разошлись, и теперь Аркос стремился завладеть поместьем. — Если бы я была одна, я бы не колеблясь уничтожила Аркоса и его эскорт, — думала она, подавляя бурю эмоции. — Но за моей спиной стоит Сисси и ее семья, и я не позволяю себе рисковать их благополучием.   Когда Аркос уехал вместе со Свитой, мы все вернулись в свой дом, укрываясь от надвигающейся грозы. В гостиной царила мрачная атмосфера; Напряжение витало в воздухе, как будто невидимые нити связи всех присутствующих в едином доме. Однако всё изменилось в тот миг, когда на пороге появился глава семьи, Дюк Макс. Его появление словно осветило помещение, оживив лица всех, кто там жил. Дети, как цветы, расцвели от радости, когда он принес им подарки. Глядя на их сияющие глаза, Наруко переживала одновременно радость и горечь. Ее судьба, с самого рождения отнятая у нее, заставила сердце сжиматься. Обито, ведомые уловками Мадары и Зецу, отнял у нее все, что было дорого. — Но теперь, находясь здесь, в этом мире, — думала она с надеждой, — возможно, я смогу найти свое место. В мире шиноби я чувствовала себя лишней, меня до сих пор считают монстром, разрушившим часть Конохи и отнявшим у него множество невинных жизней. Но, возможно, здесь, среди этих людей, я найду свое предназначение.   Внезапно Наруко ощутила тревожное предзнаменование, как будто в воздухе повисло что-то зловещее, недоброе. Этот незаметный сигнал не ускользнул от внимания Сисси, которая, его отцу художественного циркового представления, вдруг заметила, что что-то пошло не так, и паника охватила ее сердце. — Папа, там дым! — воскликнула она, указывая в сторону горизонта, где неясные клубы черного дыма уже начали подниматься в небо, как зловещие знамения.   Макс, мгновенно отреагировав на ее слова, перепрыгнул через ограду и направился к Сисси, его лицо обрело многословное выражение. — Со стороны фермы Брауноров, — добавила она, ее голос дрожал от страха и волнения. — Я поеду, посмотрю, — заявил он, взбираясь на Коня с вниманием, которое лишь подчеркнуло всю серьезность момента. — Возьми меня с собой, я смогу пригодиться, — настойчиво спросила Сисси, в ее глазах читалось желание быть рядом, не оставляя отца в одиночестве перед лицом опасности. — Нет, — возразил Макс, — там может быть опасно. — Я с тобой и точка! — твердо настояла Сисси, ее решимость была непреклонной, как если бы она могла изменить ход событий в соответствии со своими желаниями. — Да, ты вся в меня, — проговорил Макс, поняв, что диван ее настойчивости невозможно. — Ну что ж, залезай, — попросил он, вытянув руку, чтобы помочь дочери забраться на лошадь, с чувством, что это решение могло вызвать непредсказуемые последствия.   Усевшись сзади на лошадь, отец и дочь направились в деревню, сердце их наполнилось тревогой и волнением. Тем временем Наруко, сидящая на ветке дерева, быстро произнесла свое раскрытие, стремясь добраться до места отделения, используя верхние пути, как будто ее манили невидимые силы. Макс и Сисси, заметив ее резкое движение, были поражены: они никогда не видели такого грациозного и смелого передвижения. В их сердцах зародились вопросы, на которые они надеялись получить ответы от этой загадочной девушки.   Тем временем в деревне разгорелся настоящий хаос. Жители, как муравьи, суетились, таская ведра с водой, в отчаянной попытке остановить распространение огня. — Скорей, скорей! Пожар всё разгорается! — кричал один из местных жителей, подгоняя тех, кто сплотился, чтобы потушить пламя, их лица были покрыты страхом и решимостью. — Я уже не могу, рук совсем не чую! — произнесла женщина, тяжело дышала, неся два ведра с водой, ее руки дрожали от усталости, но в ее глазах светился неугасимый огонь воли. — Лиза! Там моя Лиза! — вскрикнула другая женщина, ее голос наполнился паникой и безысходностью, и она поспешила к горящему зданию, но она прекратила, пытаясь уберечь от необдуманного поступка, который мог бы стоить ей жизни.   Толпы, мужчины и женщины, представители разных возрастов, спешили с элегантной поспешностью, каждый внес свой вклад в сторону руководства с огнем. Внезапное появление герцога Макса с его дочерью Сисси, как луч света в мрачной империи, обрадовало жителей, ведь они знали, что главы их общины никогда не оставляли своих людей в беде. Спешно слезы с лошади, Макс, завязав платок вокруг лица, бросился в полыхающее здание, словно рыцарь, стремящийся спасти свои подданные из лап огненного дракона.   Минуту спустя он выбежал с надеждой, держа на руках ребенка, прижатого к груди, как символ надежды в это хаотичное время. В это мгновение, с ветки дерева, где она наблюдала за происходящим, Наруко резко прыгнул на землю и, собравшись с потоком воды, начал складывать печать Суитона, ее внутренний мир сосредоточился на спасении. — Дамы и господа, прошу вас отойти от огня! — закричала она, ее голос резонировал в воздухе, привлекая внимание всех присутствующих. Как только последняя печать была сложена, она ударила обеими ладонями по земле, ощущающая, как природная чакра стремительно наполняет ее. В тот же миг, из-под земли, как оказалось, в ответ на призыв вырвалась мощная струя воды, которая с неимоверной силой была направлена ​​к горящему дому. Один всплеск, и пламя, охватившее здание, было потушено. Это удивило всех, как местных жителей, так и самого герцога с дочерью, которые не ожидали увидеть такие великолепные способности Наруко. Макс подумал, что ему следует задать ей вопросы, но решил оставить их на потом, отложив на более спокойное время. — Лиза. Девочка моя! Ваша милость, вы спасли ей жизнь! — с благодарностью в голосе произнесла одна из женщин, обращаясь к герцогу. — В доме кто ещё-ни будь остался? — спросил Макс, обеспокоенный. — Нет, — ответили ему в унисон собравшиеся. — Бедняги, а где тот же мистер Браун? — снова спросил он, опасаясь за судьбу своих подданных. — Он там, с графом Аркосом, — определила женщина на месте, где находился ее муж, полный звук и надежды.   Макс и Наруко, заметив графа Аркоса, направились к нему, сердце Макса сжималось от волн. Несмотря на то, что Наруко произвела отвагу, потушив пожар, обломки сгоревшего здания напоминали о бедствии, которое постигло хозяева. — Вот и мой заклятый враг, — проговорил Макс, спеша к Аркосу, который стоял с лицом, не выражая ни радости, ни печали. — Приветствую, граф! Давно не видели.   Наруко, следуя за Максом, вытащила кунай и, уверенно разрезав веревку, освободила Брауна. — Давно. Я уже отчаялся снова вас увидеть, дражайший герцог, — ответил Аркос с иронической усмешкой, но в его глазах читалось что-то холодное и недоброе. — Что вы, милый граф! Избавиться от меня сложно. А вы, как я вижу, помогаете страждущему, — предположил Макс, поглядывая на мужчину, который вел себя не слишком уверенно. — Браун охотился в моих владениях, — гневно проговорил Аркос, указывая на осужденного. — Мистер Браунер служил у меня управляющим. Честнее человека нет, — возразил Макс, его голос звучал осознанно. — А по мне, так он вор и браконьер. А его вину мы докажем, — повторил Аркос, как будто эти слова были для него утешением. — Разве он у вас что-то украл? — спросила Наруко, завершив медицинское лечение мужчины, который все еще дрожал от переживаний. — Он охотился в моих владениях, вот и заплатил, — ответил Аркос, его голос был лишен тепла. — Кстати, а о его семье вы заботились? — спросил Макс, на его лице отразилась печаль. — Пусть убираются, и даже захватят пожитки, если что-то осталось, — звучит резкий ответ Аркоса, и холод в его словах поразил присутствующих. — Послушайте, Аркос, имейте сострадание! — воскликнул Макс, настойчиво подведя графа к уму и разуму. — А слово чести? Когда я был вынужден вступить на эту землю, вы клялись на присмотре и о людях. — Коль вы так щепетильны, могли бы вообще их не продавать, — не без ехидства ответил Аркос, иронично пожав плечами. — Я нуждался в этих средствах, — повторил Макс, поскольку его слова могли изменить ситуацию. — Эти крестьяне мои! И теперь живу по моим законам, — с гордостью проговорил Аркос, видимо, это было дело его чести. — Накануне пожила его люди крутились у дома Брауноров. Что, если обратиться к ним в суд? — спросил один из мужчин, когда пришел к другим жителям, его голос был полной надежды. — Крестьянам никто не поверит. К тому же, мои люди охотно ходят туда, где пожелают, — с презрением ответил Аркос, и недовольство жителей, собравшихся вокруг, было отчетливо слышно в воздухе.   Аркос, невольно хмурясь и не желая слушать негодование крестьян, быстро взмахнул рукой, давая знак своим людям, и все они поспешили покинуть деревню. Он хотел увезти с собой главу семьи Браунеров, однако перед ним вдруг оказался Наруко, стоявшая твердо и бесстрашно, с обнажённой катаной, как бы застывший стражей справедливости. Аркосу ничего не осталось, как отступить и уехать, оставив семью Брауноров. — Что же нам теперь делать? — спросила растерянная женщина, жена главы Браунеров, с тревогой глядя на остатки дома и сгоревшие поля. — Не печальтесь, — произнес Макс, подходя к ней с доброй улыбкой. — Поедем с нами в Посси, не унываем. Да, придется затянуть пояс, но переживём всё вместе.   Женщина оказалась, но ее взгляд тут же потускнел — она вдруг вспомнила, что нигде не видела своего приемного сына, Томи. Мужчина, глава Браунеров, сдержанно объяснил Максу, что мальчика они нашли в лесу и взяли на воспитание, но Томи отличался ловкостью и смекалкой. Он заверил всех, что мальчик должен быть, где-то прячется и не пропадёт.   Эти слова коснулись чего-то глубоко в душе Наруко, напомнив ей свое детство, те непростые годы, когда ей было всего пять-шесть лет, и ее тоже преследовали. Она вспоминала, как ускользала от преследователей, затаивалась, стараясь заметить незаметное явление. Прислушавшись, Наруко применила сенсорные навыки, уловив поблизости скрытое дыхание ребенка. Да, Томи был здесь, притаился неподалёку, под ограждением деревьев. Но она решила ничего не говорить; она знала, что мальчик скоро выйдет из укрытий и их пути обязательно пересекут вновь.