Лисица и герцогиня.

В кабинете короля Максимилиана II стояла та глубокая, почти звенящая тишина, которая бывает лишь в покоях одиноких правителей, обременённых тяжестью власти. Лишь изредка её нарушал лёгкий шелест переворачиваемых бумаг да мерный скрип пера, выводившего на пергаменте строгие, обдуманные строки. За высокими стрельчатыми окнами, затянутыми тончайшим льняным полотном, бледнел свет баварского зимнего дня — солнце, словно не решаясь побеспокоить монарха, робко скользило по отполированным мраморным стенам Мюнхенской резиденции, оставляя на них дрожащие золотистые блики. Сам король, облачённый в тёмно-синий жилет, сшитый без излишеств, но с той благородной простотой, что выдавала руку искусного парижского портного, сидел, слегка склонившись над донесением военного министра. Его перо, движимое привычной твёрдостью, оставляло на полях аккуратные пометки — резкие, как сабли его кирасиров, и точные, как выстрелы опытных егерей. Лицо его сохраняло обычную собранность, но в глубине усталых глаз, подёрнутых лёгкой дымкой, читалось больше, чем могли бы заметить придворные: бессонная ночь, тревожные мысли, десятки нерешённых дел, каждое из которых требовало немедленного внимания и безошибочного решения. Вдруг — лёгкий хлопок крыльев, едва уловимый, как дуновение ветра в листве, и звонкий металлический щелчок, похожий на звук откинутой шпоры. Ни стража у дверей, ни слуги, замершие в углах, не успели даже вздрогнуть, как в распахнутое окно, словно стрела, выпущенная невидимым лучником, влетела гордая хищная птица — сапсан, благородный и стремительный. На его мощной лапе, сжатой словно стальные тиски, поблёскивал резной золотой цилиндр. Птица сделала широкий, величавый круг под расписным потолком, затем, не шелохнувшись, опустилась на край письменного стола перед королём, будто сама судьба сошла с небес, чтобы вручить ему весть. Максимилиан медленно оторвал взгляд от бумаг и приподнял брови — не испуганно, но с тем спокойным удивлением, с каким встречают неожиданное, но давно предчувствуемое. Он сразу понял: это не был обычный почтовый голубь, один из тех, что ежедневно доставляли в резиденцию депеши от министров и генералов. Нет. Геральдический знак на цилиндре, тонко выгравированный, словно бы вплетал в себя тайну, и король узнал его — письмо прибыло от той самой загадочной девушки, которую не так давно приютили в Баварии, от Наруко. — Вот как... — тихо пробормотал король, и в его голосе прозвучало что-то среднее между восхищением и лёгкой настороженностью. Он бережно, почти с благоговением, снял цилиндр с лапы птицы, ощутив под пальцами холод гладкого металла. — Даже птицы у неё необычные... — добавил он уже про себя, глядя, как сапсан, исполнив свою миссию, остаётся неподвижным, словно изваяние, лишь его острый, пронзительный взгляд выдаёт в нём живую, дикую силу. Он развязал тонкий шёлковый шнур, и пергамент, шурша, развернулся перед его глазами. Король начал читать, и на его высоком, обычно невозмутимом лбу легла едва заметная складка — та сосредоточенная морщина, которая появлялась у него лишь в те редкие мгновения, когда дело касалось не сухих цифр докладов, а живых человеческих судеб. Письмо было написано твёрдым, чётким почерком, но в каждой строке, в каждом нажиме пера чувствовалось что-то большее, чем просто слова — сдержанная, но жгучая тревога, словно сама бумага вбирала в себя холод декабрьского ветра и отчаянный шёпот надежды. Его Величеству, Королю Баварии Максимилиану II, из Шёнбрунна. Ваше Величество, Когда я пишу эти строки, за окном метёт вьюга, и снег, как белая саваном, застилает улицы Вены. В соседней комнате, на узких соломенных тюфяках, спят двадцать три ребёнка — мальчики и девочки, оставшиеся без отцов, без матерей, без крова. Они засыпают, сжимая в кулачках последние крохи тепла, и боятся, что завтра их снова выгонят в холод, в голод, в ту безжалостную пустоту, которую взрослые называют "судьбой". Сегодня их последний приют — этот старый дом с протекающей крышей — оказался под угрозой. Люди, облечённые властью, люди, которые по долгу своему должны были бы защищать слабых, готовы вытолкнуть этих детей на улицу, в объятия стужи. Я видела, Ваше Величество, как умирают дети от холода — в моей далёкой стране это было обычным делом. Но здесь, в самом сердце Европы, среди дворцов и библиотек, среди философов и художников… разве так должно быть? Эти дети — не просто "несчастные случаи". В маленькой Лине, которая по вечерам читает младшим сказки, я вижу будущую наставницу, способную зажечь в других свет знания. В упрямом Томасе, который, несмотря на свой малый рост, бросается защищать товарищей, — я вижу солдата, который однажды станет защитником слабых. В тихой Анне, умеющей одним словом утешить плачущего, — будущую мать, чья любовь согреет не одного человека. Я знаю, что под Вашим покровительством они получат не только кров и хлеб, но и то, чего лишены сейчас — право верить в завтрашний день. Право не быть жертвами, а стать людьми. Если Ваше Величество соизволит дать согласие, мы готовы немедленно отправиться в Мюнхен. Я ручаюсь за каждого из них — не только за их поведение, но и за их души. Простите мне мою дерзость, но когда на кону стоят жизни детей, молчание становится соучастием. С глубочайшим почтением, Узумаки Наруко От имени тех, кто ещё верит, что короли могут быть милосердны. 12 декабря 18XX года. Король опустил письмо и долго смотрел в окно, где уже сгущались зимние сумерки. В его глазах, обычно таких твёрдых и ясных, мелькнуло что-то неуловимое — может быть, воспоминание о собственном детстве, а может, внезапное понимание того, что истинное величие власти измеряется не победами на поле боя, а тем, скольких беззащитных она сумела уберечь от беды. Максимилиан медленно опустил письмо на резной дубовый стол, и пальцы его на мгновение задержались на пожелтевшем пергаменте, будто не решаясь отпустить эту историю, эту человеческую боль. Пламя свечи трепетало перед ним, отбрасывая колеблющиеся тени на его высокий лоб и строгие черты лица - то освещая их золотистым светом, то погружая в глубокую тень. В его глазах, обычно таких ясных и властных, происходила сложная внутренняя работа: холодный расчёт государственного мужа боролся с тем тёплым, живым чувством, которое заставляет человека забыть о рангах и условностях перед лицом настоящего страдания. Он поднялся со своего кресла неспешным, но твёрдым движением - таким движением, каким поднимаются, приняв важное решение, которое уже не изменишь. Его сапоги мягко ступали по персидскому ковру, когда он подошёл к высокому стрельчатому окну. За окном бушевала зимняя ночь, и порывы ветра, словно невидимые духи, тревожили тяжёлые бархатные портьеры, заставляя их шевелиться, как живые существа. Не поворачивая головы, почти шёпотом, но тем тоном, который не терпел возражений, король произнёс: - Распорядитесь немедленно отправить в Шёнбрунн королевскую карету. И найдите... - он сделал едва заметную паузу, - найдите человека, который понимает сапсанов. Полагаю, этой птице ещё не раз предстоит путь между Веной и Мюнхеном. За его спиной раздался почти неслышный шорох - это склонился в почтительном поклоне секретарь. Его - "Будет исполнено, Ваше Величество" прозвучало тихо, но чётко, как отлаженный механизм государственной машины, готовый в любую секунду претворить в жизнь волю монарха. А король продолжал стоять у окна, и в его неподвижной фигуре, освещённой теперь не только свечами, но и бледным светом зимней луны, было что-то от тех рыцарей древних времён, которые, несмотря на доспехи и титулы, оставались прежде всего людьми. И именно поэтому их память пережила века. Не прошло и часа, как во дворе королевского дворца закипела необычайная деятельность. Пять тяжелых карет с высокими кожаными верхами, каждая из которых могла бы вместить целое семейство с поклажей, были выстроены в строгом порядке. Двадцать всадников в синих мундирах с золотыми аксельбантами, сидевшие на горячих конях, представляли собой внушительное зрелище - их выправка и блеск оружия говорили о том, что это не просто сопровождение, а почетный караул, достойный самой королевской особы. Герр Штольц, человек небольшого роста, но с необыкновенно живыми глазами и быстрыми движениями, осмотрев приготовления, поспешил обратно в дворец. Его шаги, сначала быстрые и решительные на улице, замедлились, когда он поднимался по широкой мраморной лестнице - словно тяжесть предстоящей миссии уже давила на его плечи. Постучав в тяжелую дубовую дверь кабинета и услышав короткое "Войдите", он вошел и сделал почтительный поклон, оставаясь у порога. - Ваше Величество, - начал он четким, но почтительным голосом, - согласно вашему повелению подготовлено пять карет и двадцать всадников сопровождения. Король, сидевший за массивным письменным столом, отложил перо и поднял глаза. В его взгляде читалась та особенная сосредоточенность, которая бывает у людей, принимающих важные решения. - Хорошо, - сказал он размеренно. - Ты отправишься в приют Шёнбрунна. Найдешь там Наруко Узумаки и передашь ей это письмо. Затем заберешь всех двадцать троих детей и доставишь их в наш королевский приют в Мюнхене. - Будет исполнено, - ответил Штольц, но в его голосе зазвучала легкая неуверенность. - Позвольте один вопрос, Ваше Величество. - Говори, - разрешил монарх, слегка наклонив голову. - Стоит ли нам забирать этих детей? - спросил Штольц, и в его глазах читалось искреннее недоумение. Король молча протянул ему лист бумаги. - Прочти письмо Наруко, - сказал он просто, - и сам все поймешь. Штольц взял письмо дрогнувшими пальцами. По мере чтения его лицо менялось - брови то хмурились, то поднимались, губы сжимались, а в глазах появлялось то выражение, которое бывает у людей, внезапно увидевших то, чего они не замечали раньше. Это была не просто реакция на слова письма - это было осознание всей глубины человеческого страдания, о котором он прежде не задумывался. - Это ужасно, - прошептал он наконец, опуская письмо. - Я не предполагал, что власти в Вене опустились до такого, чтобы обрекать на страдания самых беззащитных. - Да, - тяжело вздохнул король. - Моя кузина София совсем потеряла рассудок, если готова лишить крова наше будущее. - В его голосе звучала не только горечь, но и какая-то особенная твердость человека, принявшего окончательное решение. - Я отправляюсь немедленно, - сказал Штольц, выпрямляясь. - Дорога до Шёнбрунна займет не менее четырех дней, Ваше Величество. Снега, слава Богу, уже нет, но путь все равно нелегкий. - Тем более нельзя медлить, - резко оборвал его король. - Ни один ребенок не должен сегодня ложиться спать с мыслью, что завтра у него отнимут последнее убежище. - С вашего позволения, я отправляюсь сейчас же, - сказал Штольц, и в его голосе уже не было и тени сомнения. Король лишь молча кивнул, сделав характерный жест рукой - тот самый, которым он обычно заканчивал аудиенции, когда слова были уже излишни. Этот жест означал одновременно и разрешение, и приказ, и нечто большее - доверие, которое теперь лежало на плечах герра Штольца. Летний дворец Шёнбрунна, освещенный мягким светом заходящего солнца, казался особенно величественным в этот час. По аллее, усыпанной мелким гравием, гарцевал на своем вороном коне Панаше кронпринц Франц. Еще не успел он подъехать к парадному подъезду, как его внимание привлекла фигура на балконе - его мать, императрица София, стояла неподвижно, словно мраморная статуя, лишь складки ее платья слегка колыхались на вечернем ветерке. - "Ах, Франц, наконец-то ты приехал..." - начала было она своим размеренным, холодноватым голосом, в котором звучала привычная снисходительность. - "Мама, мне нужно поговорить с тобой," - перебил ее Франц, и в его голосе слышалась необычная для него твердость. - "Это мне нужно поговорить с тобой," - парировала императрица, брови ее слегка приподнялись в выражении удивления и недовольства. Франц легко соскочил с коня, передал поводья подбежавшему конюху и быстрыми шагами направился по мраморной лестнице в парадный зал. София уже ждала его там, стоя посреди зала в своем строгом темном платье, которое делало ее фигуру еще более внушительной. - "Полнейшая безответственность!" - начала она, не дав сыну опомниться. Голос ее звучал резко, нарушая торжественную тишину дворцовых покоев. - "Взять и исчезнуть из дворца! Внезапно! Никого не предупредив! Такое поведение недостойно австрийского принца!" - "Меня не было два дня, мама," - спокойно, но с неожиданной твердостью ответил Франц. - "Империя не развалится оттого, что меня не было два дня." - "У тебя не было никакой причины покидать дворец," - продолжала София, делая ударение на каждом слове. - "У меня были личные причины," - ответил Франц, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который так редко видели придворные. - "Хм... Личные причины," - императрица произнесла эти слова с явной иронией. - "Когда же ты поймешь, что государственный долг важнее личных и любовных отношений?" - В этот момент из-за колонны вышла Хелена: - "Если я не ошибаюсь, Франц," - сказала она с едва скрываемым торжеством, - "Элизабет не вернулась с тобой. Она осталась в Поссе, ведь так? Значит, ты зря туда съездил." Эти слова явно обрадовали Софию и стоявшего в стороне Зоторника, но реакция Франца поразила всех присутствующих, включая обычно невозмутимых Карла и Зоторника. - "А тебе никто слова не давал," - резко оборвал он дочь маршала. В зале воцарилась напряженная тишина. - "Что это значит, Франц?!" - вскрикнула София, впервые за долгое время потеряв самообладание. - "А то и значит, мама," - ответил кронпринц, делая паузу между словами, - "что мне противно слышать голос Хелены. И да, отвечая на ваш вопрос, Сисси сюда вернулась. Она заехала в приют." - "В приют?" - удивилась София, и в ее голосе впервые прозвучало настоящее недоумение. - "Что ей там делать?" - "Об этом я и хотел поговорить," - сказал Франц, глубоко вздохнув, - "и поэтому вернулся." В его голосе звучала та решимость, которая заставила даже императрицу на мгновение задуматься. В воздухе витало ощущение, что этот разговор изменит что-то важное в сложившемся порядке вещей, что какие-то невидимые до сих пор границы вот-вот будут нарушены. В скромной гостиной приюта Шёнбрунна царила тягостная атмосфера. Фрау Матильда, почтенная женщина с добрым, но теперь измученным лицом, уже второй день не могла сдержать слез. Ее сухие, натруженные руки беспомощно сжимали и разжимались, а глаза, обычно такие ласковые, теперь были красны от бессонницы и горя. Сисси и Томи тщетно пытались успокоить ее. - Это ужасно, - повторяла фрау Матильда, глотая слезы. - Мои малютки... Что с ними будет? Во всем я виновата... - Нет, нет, фрау Матильда, - мягко, но твердо возразила Сисси. - Вы не виноваты. Это моя ошибка. Если бы я не покинула Шёнбрунн, ничего этого бы не случилось. Тогда приют не был бы на грани закрытия. - О, не грусти, Сисси, - вмешался Томи, по-детски наивно, но искренне. - Я уверен, что Наруко и Франц найдут решение. Я прав, Наруко? - Наруко лишь усмехнулась в ответ, а лорд Баттерскоч, стоявший у окна, кивнул: - Томи, конечно, прав. - Затем, желая отвлечь детей от мрачных мыслей, он добавил с театральным жестом: - Идемте, дети, я открою свой волшебный сундук! - Дети, несмотря на тревогу, оживились и поспешили за ним. - Хоть мы бедны, это не значит, что нам чужд смех, - сказал Баттерскоч, открывая старый, потертый сундук. Внутри оказались яркие костюмы животных. Он достал голову лошади и торжественно провозгласил: - Вот! Это пригодится нам в конных состязаниях. - Конных состязаниях? - удивилась Сисси. - Да, - пояснил Баттерскоч. - Императрица обязуется выплатить десять тысяч флоринов победителю. - На эти деньги можно отремонтировать приют, - задумчиво сказала Сисси. - Возможно, но это потребуется, - добавила Наруко. - Это еще почему? - недоуменно спросила Сисси. - Потому что я уже отправила запрос в Мюнхен, чтобы приехал сопровождающий экипаж и забрал детей, - спокойно ответила Наруко. - Ты обратилась за помощью к дедушке? - встревожилась Сисси. - Но как? Ведь письмо могли перехватить... - Не волнуйся, - успокоила ее Наруко. - Я отправила его по воздуху, через сапсана. - Сапсана? - не понял Томи. - Самая быстрая птица, - пояснил Баттерскоч. - Если принцесса отправила послание через него, то король Мюнхена должен был его получить. - Но если дедушка согласится, в чем я не сомневаюсь, - сказала Сисси, - то понадобится время, чтобы все подготовить и прислать сюда эскорт. - Ты права, - кивнула Наруко. - В прошлый раз, когда я спешила из Поссе в Мюнхен, мне понадобился день. А учитывая, что король Максимилиан может послать три эскорта, это займет около пяти дней. - Принцесса, - робко спросила фрау Матильда, - вы уверены, что король Максимилиан II пойдет на это? - Не переживайте, фрау Матильда, - мягко сказала Сисси. - В отличие от императрицы, дедушка очень любит детей. - Остается другой вопрос, - задумчиво произнес Баттерскоч. - Кто будет участвовать в состязаниях? - Я не могу, - покачала головой Наруко. - Я привыкла передвигаться верхними путями. Верхом на лошади я никогда не ездила. - Тогда я поеду, - решительно сказала Сисси. - Это будет проблематично, - осторожно заметила Наруко. - Сисси недоуменно посмотрела на нее: - Я не знаю, что с императрицей, - продолжила Наруко, - но Франц и моя копия в его облике уже говорили, что помолвка между тобой и Францем разорвана. Однако София, видимо, пропускает это мимо ушей либо просто забывает столь важную информацию. Поэтому будь готова к тому, что тебе могут отказать. Тишина воцарилась в комнате. Каждый из присутствующих понимал, что от исхода этих событий зависят судьбы двадцати трех маленьких душ, чье будущее теперь висело на тонкой нити надежды. В просторном кабинете императрицы, где тяжелые бархатные портьеры мягко колыхались от сквозняка, а позолоченные часы на камине мерно отсчитывали секунды, царило напряженное молчание. София, сидевшая за массивным дубовым столом с непроницаемым выражением на лице, явно не желала продолжать разговор о приюте. Ее тонкие пальцы нервно постукивали по полированной поверхности, когда она резко перевела беседу на другую тему. - "Франц, ты, может быть, еще не слышал, но я решила устроить конные состязания," - объявила она холодным, размеренным тоном, в котором звучала непоколебимая уверенность. - "Конные состязания?" - переспросил Франц, и его брови непроизвольно поднялись в удивлении. В его голосе прозвучало недоумение, смешанное с нарастающим раздражением. - "Да, сын мой. Конные состязания," - подтвердила императрица, слегка наклонив голову, словно подчеркивая окончательность своего решения. - "И победитель этих состязаний получит десять тысяч флоринов, как и в прошлые годы," - добавил Карл, стоявший поодаль с привычным для царедворца подобострастным выражением лица. - "Десять тысяч флоринов за победу в конных состязаниях..." - медленно проговорил Франц, размахивая руками с тем особым жестом, который бывает у людей, пытающихся ухватиться за последнюю соломинку разума. - "На эти деньги мы бы могли отремонтировать сиротский приют. Пожалуйста, мама..." София внезапно сжала кулак и с силой ударила им по столу. Звонкий стук разнесся по кабинету, заставив даже привыкших к ее вспышкам придворных вздрогнуть. - "Традиции есть традиции, Франц! Я намерена следовать им!" - воскликнула она, и ее голос, обычно такой холодный и размеренный, теперь дрожал от ярости. - "Великолепное зрелище или этот жалкий приют..." - слово "приют" она произнесла с таким отвращением, будто речь шла о чем-то мерзком и недостойном. - "Я выбираю зрелище. И это решено!" - заключила она, вновь ударив кулаком по столу с такой силой, что дрогнули чернильницы. - "Мама, это... это... это несправедливо," - с трудом выдавил из себя кронпринц, и в его глазах читалась та особая боль, которую испытывает человек, видящий жестокость там, где должен царить милосердие. - "Прекрати, Франц. Мое решение непререкаемо," - отрезала София, откинувшись в кресле с видом человека, исчерпавшего тему. - "В таком случае, не рассчитывай на мое участие," - сквозь зубы проговорил Франц, и в его голосе впервые зазвучали нотки открытого вызова. - В этот момент советник Зоторник, до сих пор стоявший рядом с императрицей неподвижно, как изваяние, с лицом, не выражавшим ни одной мысли, неожиданно подал голос: - "Но Ваше Высочество, вам не придется участвовать в соревновании," - произнес он с той особой слащавой интонацией, которая так характерна для придворных льстецов. - "На этот раз императрица назначила вас председателем жюри." София лишь усмехнулась в ответ, и в ее глазах мелькнуло удовлетворение человека, поставившего точку в неприятном споре. Эта усмешка говорила яснее любых слов - она знала, что связала сына обязательством, из которого ему теперь будет не так просто выкрутиться. А тяжелые портьеры продолжали тихо колыхаться, будто сама атмосфера дворца вздыхала, понимая, что справедливости в этих стенах сегодня не добиться. На заднем дворе приюта Шёнбрунна царило необычайное оживление. Дети, облачившиеся в потрёпанные, но тщательно сохранённые костюмы зверей, с искренним увлечением устраивали свои наивные соревнования, пытаясь хоть как-то развеять мрачную атмосферу, нависшую над приютом. Их звонкий смех, чистый и незамутнённый, разносился по двору, смешиваясь с топотом босых ног по утоптанной земле. Лорд Баттерскоч, этот добродушный чудак с вечно меланхоличным выражением лица, наблюдал за играми детей с той особой отеческой заботой, которая свойственна людям, внезапно обретшим смысл жизни в заботе о других. Его глаза, обычно полуприкрытые, теперь внимательно следили за каждым движением маленьких существ, готовый в любой момент вмешаться, чтобы никто не ушибся и не поранился. У крыльца, в тени разросшейся сирени, стояли Наруко, Сисси и фрау Матильда. Их лица отражали сложную гамму чувств - и нежность к детям, и горечь от сознания собственного бессилия, и какую-то смутную надежду. Фрау Матильда особенно - её доброе лицо, изборождённое морщинами забот, то и дело подёргивалось, будто она ежеминутно готова была расплакаться, но сдерживалась ради детей. Внезапное появление Франца и Карла заставило всех вздрогнуть. Женщины почти машинально сделали реверанс, хотя в этих стенах, давно забытых придворным этикетом, этот жест выглядел особенно трогательно и нелепо. - "Безнадёжно. Наша мать непреклонна," - проговорил Франц, и в его голосе звучала та особенная горечь, которая бывает у людей, впервые осознавших, что даже королевская кровь не делает человека по-настоящему свободным. Фрау Матильда при этих словах не выдержала - слёзы, которые она так храбро сдерживала, покатились по её щекам. - "Хе-хе! Мы победим в конных состязаниях!" - радостно воскликнул Томи, выскочивший из толпы детей в костюме медвежонка. Его детский оптимизм, такой искренний и бесхитростный, резко контрастировал с мрачной атмосферой взрослого разговора. - "Ах... Конные состязания," - задумчиво произнёс Карл. - "Нам нужно всего лишь победить в состязаниях, и десять тысяч флоринов пойдут на нужды приюта." - "Ну конечно, Карл! Почему мы сразу не подумали об этом?" - оживился Франц, но почти сразу же его лицо вновь омрачилось. - "Я, разумеется, прекрасный наездник, но победить в состязаниях..." - с сомнением покачал головой Карл. - "А я не смогу выступить. Мама назначила меня председателем жюри," - с горечью добавил Франц. - "Между прочим, девушки тоже умеют ездить," - неожиданно заявила Сисси, и в её голосе прозвучала та самая решимость, которая когда-то покорила Франца. Оба принца оживились при этих словах, но Наруко тут же остудила их пыл. - "Вот только есть одно 'но'," - вставила она, скрестив руки на груди. - "И какое?" - нахмурился Карл. - "Я уже отправила запрос в Мюнхен касательно детей. Король Баварии Максимилиан Второй сидеть в стороне не будет. И если он получил моё послание, то возможно уже принял меры," - спокойно, но твёрдо заявила Наруко. - "Ты думаешь, что дедушка уже отправил эскорт?" - удивилась Сисси. - "Вполне возможно," - кивнула Узумаки. - "Но мюнхенскому эскорту потребуется не менее пяти дней, чтобы добраться сюда," - рассудительно заметил Карл. - "Верно. Не стоит забывать о смене лошадей и об отдыхе," - поддержал брата Франц. - "Я всё это понимаю!" - неожиданно резко оборвала их Наруко, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже самых опытных воинов относиться к этой хрупкой девушке с опаской. - "Но суть не в этом." - "А в чём же?" - удивилась Сисси. - Наруко сделала паузу, обводя всех тяжёлым взглядом, прежде чем произнести: - "Эскорт приедет и заберёт детей в Мюнхен. Я уверена, что их поселят в приют при королевстве. Но ты, Сисси, должна подумать, на что ты готова отдать эти десять тысяч флоринов." Она сделала ещё одну паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. "Например: в Мюнхене можно отправить детей на обучение, оплатить их образование и тому подобное. Так что подумай, на что ты готова отдать эти деньги." В её словах звучала не просто практическая жилка - в них была та самая мудрость, которая приходит к людям, слишком рано познавшим цену человеческой жизни и человеческому горю. И все присутствующие, от маленького Томи в его смешном костюме до умудрённого жизнью лорда Баттерскоча, почувствовали, что в этот момент решается не просто судьба приюта - решается нечто гораздо более важное. Кабинет императрицы Софии, с его высокими потолками и тяжелыми бархатными портьерами, всегда производил впечатление места, где принимались судьбоносные решения. В этот раз его торжественную атмосферу нарушило необычное собрание: Франц, Карл, Наруко и Сисси, соблюдая придворный протокол, но с явным намерением добиться своего, стояли перед императрицей. Наруко и Сисси, привыкшие выражать мысли письменно, держали в руках новые блокноты – прежние были исписаны до последней страницы. Перед началом разговора Наруко передала Сисси свежую книжку, и та, приняв ее с едва заметной благодарностью, приготовилась к трудному разговору. – Подобное невозможно, – холодно отрезала София, даже не дослушав просьбу. Ее тонкие губы сжались в жесткую линию, а пальцы нервно постукивали по золоченой ручке кресла. - Сисси быстро написала в блокноте и протянула его императрице: - «Но почему, Ваше Величество?» – Потому, что моя дорогая, – ответила София, с презрением отодвигая блокнот, – невеста принца не имеет права выставлять себя на посмешище. – Она ударила ладонью по столу, и эхо этого удара прокатилось по кабинету. – Это вопрос приличий, – высокомерно добавила Хелена, задирая подбородок так, что ее острый нос казался еще более надменным. – Закрой рот, Хелена, а то я вышвырну тебя из дворца, – резко оборвал ее Франц. Его голос, обычно спокойный, теперь звучал с той угрожающей мягкостью, которая заставила даже Софию на мгновение замереть. – Как ты смеешь, Франц? Она… – начала было императрица, но сын не дал ей закончить. – Дочь маршала, которого ты повысила. Но это не дает ей права вмешиваться в разговор, – холодно парировал он. – Брат, не стоит, – тихо успокоил его Карл, кладя руку на плечо Франца. - Принц глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее: – Так вот. Императорская семья также должна принять участие в конных состязаниях. – Да, конечно, – усмехнулась София, явно не воспринимая его слова всерьез. – Ну? – подал голос Карл, вопросительно глядя на мать. - Та замерла на мгновение, затем, скрипя зубами, словно каждое слово давалось ей с трудом, процедила: – Ну… хорошо, сын. Я согласна. Карл нас представит. Молодые люди едва сдержали радостные улыбки – все, кроме Хелены, которая надула губы и смотрела на них с таким выражением, будто мышь, у которой отняли крупу. - Наруко быстро написала в блокноте и показала Карлу: - «Карл, тебе придется подготовиться как следует.» – Я… постараюсь, – ответил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Глаза его потухли, словно он вдруг осознал всю тяжесть ответственности, которая теперь легла на его плечи. А за окном, сквозь полуприкрытые шторы, пробивался мягкий свет заката, окрашивая стены кабинета в багряные тона. Казалось, сама природа напоминала им, что за всеми этими спорами и интригами стоит нечто большее – судьбы людей, которые зависели от их решений. Оскорблённая до глубины души, Хелена стремительно направилась через дворцовые коридоры в кабинет советника Зоторника. Её тонкие губы были плотно сжаты, а бледное лицо горело нездоровым румянцем. Пробираясь тайными катакомбами, где сырой камень стен покрывал лёгкий налёт плесени, она то и дело спотыкалась о неровности древнего пола, но не замедляла шаг. Наконец достигнув тяжёлой дубовой двери, она без стука ворвалась в кабинет. Зоторник, этот всегда невозмутимый царедворец с лицом, напоминающим восковую маску, сидел за массивным столом, покрытым зелёным сукном. Его холодные глаза с едва заметным интересом следили за мечущейся по комнате Хеленой, в то время как его руки, сложенные в характерный замок, оставались совершенно неподвижны. - Я всё поняла! - воскликнула Хелена, резко разворачиваясь у противоположной стены. - Элизабет хочет выиграть эти десять тысяч, чтобы накупить себе горы платьев и украшений! - Её голос звучал пронзительно, нарушая торжественную тишину кабинета. - Возможно, - равнодушно процедил Зоторник, слегка наклонив голову. Его взгляд скользнул по потолку, словно там были написаны ответы на все вопросы. - А если Карл выиграет? - продолжала Хелена, яростно сжимая кулаки. - У этого дурака хватит глупости отдать ей все деньги! - Не сомневаюсь, - кивнул советник, и в уголках его тонких губ заплясала едва заметная усмешка. - Р-р! - зарычала Хелена, топая ногой. - Они не выиграют! Не видать им этих денег! Зоторник медленно поднялся из-за стола, и его тень, удлинённая светом единственной лампы, легла на стену, принимая гротескные очертания. - Они действительно не выиграют, - произнёс он с ледяным спокойствием. - Отбор участников состоится сегодня в дворцовом саду. И я уже знаю, кто получит приз в этом году. Он... непобедим. С этими словами советник разразился странным, беззвучным смехом и вышел в тёмный провал катакомб, оставив Хелену одну с её бессильной яростью. Пройдя извилистыми подземными ходами, где влажный воздух пропитан запахом плесени и древних тайн, Зоторник поднялся по узкой винтовой лестнице на пыльный чердак. Там, на ветхом диване с вылезающей набивкой, ворочался в тревожном сне граф Аркос. Его благородные черты искажались гримасой ужаса, а пальцы судорожно сжимали порыжевшую от времени обивку. - Граф Аркос, вставайте! - резко крикнул Зоторник, нарушая царящую на чердаке гнетущую тишину. - А? Что? - граф вскочил, с трудом приходя в себя. - Мне снился ужасный сон... Эта Элизабет... Теперь она преследует меня даже во сне! Хуже того - она втянула в это ту восточную ведьму! - Какое совпадение, - прошептал Зоторник, приближаясь. - Я как раз придумал, как испортить им жизнь. - Граф Аркос, всё ещё дрожа от остатков кошмара, с внезапным интересом поднял голову: - Я заинтригован, советник... В ответ Зоторник медленно достал из складок своего камзола странную маску - нечто среднее между театральным реквизитом и ритуальным предметом. В тусклом свете чердака её пустые глазницы казались бездонными, а застывшая улыбка - зловещей. Аркос замер, и в его глазах вспыхнуло одновременно и ужас, и странное оживление. На следующий день перед императорским дворцом развернулось необычайное зрелище. Под ярким солнцем, отражавшимся в позолоте дворцовых куполов, были возведены просторные трибуны, заполненные знатными зрителями. Среди них восседала сама императрица София в парадном одеянии, рядом - кронпринц Франц, лорд Баттерскоч и Сисси. Чуть поодаль разместились маршал фон Грозберг с дочерью Хеленой, а также многочисленная дворцовая челядь, получившая в этот день редкий выходной. Высоко на балконе, почти сливаясь с тенью колонн, стояла загадочная фигура Наруко. Облачённая в тёмный костюм ANBU, с лицом, скрытым за фарфоровой лисьей маской, она наблюдала за происходящим с напряжённым вниманием. За её спиной виднелась рукоять катаны, казалось, дрожавшая в предвкушении момента, когда ей придётся вырваться из ножен для защиты справедливости. - Что скажете, Баттерскоч? - спросил Франц, наблюдая за первыми участниками. - Хороший наездник, - ответил лорд, потирая подбородок. - В нём есть и сердце, и стиль. - Один за другим участники демонстрировали своё мастерство, вызывая разную реакцию у зрителей. Хелена скучающе зевала: - Ха! Неинтересно. - В то время как Сисси и Наруко оживились при виде следующего участника: - "Дьюя выступил неплохо", - подумала Наруко, её пальцы непроизвольно сжались на перилах. - "Главное, чтобы его не раскрыли, иначе мне придётся вмешаться". - Чем ты недовольна? Он же прекрасно выступил, - заметил фон Грозберг дочери. - Да, я знаю, папа. Он неплох, - равнодушно ответила Хелена. - Но пока никто мне особенно не понравился. Подождём. - Неожиданно на арену выехал Карл верхом на лошади Сисси, что вызвало удивление Франца: - Невероятно! Карл на Ветре! - воскликнул кронпринц. - Да, я предложила ему выступить на моём коне, - пояснила Сисси. - Так у нас будет больше шансов выиграть! - радостно добавил Томи. - Карл, управляя Ветром, продемонстрировал несколько сложных трюков, вызвав восторг зрителей: - Чудесно! На Ветре принц Карл обязательно победит! - воскликнул Баттерскоч. - Когда Карл подъехал к трибунам, он галантно поклонился: - Принцесса Сисси, позвольте мне быть вашим рыцарем и вести... Его речь внезапно прервалась. На арену величественно выехал таинственный всадник в серой маске и такого же цвета шляпе. Его серый мундир с позолоченными аксельбантами и блестящие сапоги придавали ему вид призрака из прошлого. Несмотря на маску, Наруко сразу узнала его. - "Аркос? Что на этот раз задумал Зоторник?" - подумала она, чувствуя, как учащается её пульс. - Ах! Серьёзный соперник, - заметил Баттерскоч. - Это мой рыцарь! - радостно воскликнула Хелена. Наруко уже приготовилась к прыжку, когда Аркос начал кружить вокруг Ветра. Внезапно лошадь Сисси, учуяв бывшего хозяина, забеспокоилась, заржала и встала на дыбы, сбрасывая Карла. Принц упал на песок арены и потерял сознание. Когда замаскированный всадник подъехал к трибуне, где сидели Хелена с отцом, он совершил роковую ошибку - снял маску. В тот же миг из Хирайшина появилась Наруко и сокрушительным ударом ноги в грудь сбросила Аркоса с седла. - Эй! Что ты себе позволяешь?! - взвизгнула Хелена. - Наказываю неугодных, - холодно ответила Наруко, приставив клинок к горлу поверженного графа. - Ну что, граф, как будете объясняться перед императрицей, если с принцем Карлом что-то случится? - Аркос побледнел, его глаза расширились от ужаса: - Я... сожалею... - Убирайтесь с глаз моих, - приказала Наруко, слегка надавливая лезвием. - Слушаюсь, - прошептал граф, с трудом поднимаясь. Над ареной повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием участников этой странной сцены. Казалось, сама судьба на мгновение задержала дыхание, наблюдая за этим противостоянием чести и коварства. Граф Аркос, тяжело дыша и с лицом, искаженным злобой и страхом, поднялся с земли и, неловко вскочив на коня, поскакал прочь, оставляя за собой облако пыли. Наруко же, с невозмутимым спокойствием вернув катану в ножны, подошла к лежащему без сознания Карлу. Ее тонкие пальцы, казавшиеся такими хрупкими, сложились в странный знак, и вокруг них заструился мягкий голубоватый свет медицинской чакры. По мере того как боль утихала, сама Наруко слегка побледнела, но не подавала виду. Затем, к изумлению присутствующих, она легко подняла принца на руки и направилась во дворец, ее шаги были тверды и уверенны, несмотря на хрупкость ее фигуры. В покоях, уложив Карла на широкую кровать с шелковым покрывалом, Наруко продолжила лечение, ее движения были точны и выверены. Сисси же металась по комнате, как пойманная в клетку птица, ее лицо отражало всю гамму переживаний - от гнева до отчаяния. - Я уверена, этот странный всадник в маске во всем виноват! - воскликнула она, сжимая кулаки. - Нет, Сисси, он не при чем, - слабым голосом возразил Карл, уже приходя в себя. - Не знаю, почему Ветер испугался и сбросил меня. - Не глупи, - резко оборвала его Наруко, и в ее голосе прозвучала та непоколебимая уверенность, которая заставила всех присутствующих насторожиться. - Лошади, особенно такие, как Ветер, прекрасно помнят старые обиды, которые им причиняли бывшие владельцы. - Но кто мог причинить ему вред?.. - начала было Сисси. - Не будь дурой! - внезапно вспыхнула Наруко. - Ты прекрасно помнишь, кому раньше принадлежал Ветер, пока я его не выкупила для тебя. Графу Аркосу, - вспомнила Сисси, и ее глаза расширились от осознания. - А при чем здесь граф Аркос? - холодно спросила София, сидя в кресле с видом человека, лишь из вежливости участвующего в этом разговоре. - Наруко повернулась к императрице, и в ее взгляде читалось что-то, заставившее даже Софию слегка откинуться назад: - В прошлом Ветер принадлежал Аркосу. Из-за того, что лошадь не поддавалась контролю, Аркос и его подручные подвергали коня избиениям, - ее голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость. - Из-за этого Ветер постоянно убегал. Он не хотел служить такому, как Аркос. - Но как он достался Сисси? - спросил Франц, его обычно спокойное лицо теперь выражало живейший интерес. - Я выкупила его у Аркоса, - ответила Наруко, намеренно опуская момент помощи Андраши. - Потом потратила немало бессонных ночей, чтобы поставить его на ноги. - Значит, вы утверждаете, что это был граф Аркос? - осторожно переспросила София, неожиданно смягчив тон. - Определенно, - кивнула Наруко. - Но как?.. - начал было Франц, но встретив взгляд Наруко, поспешно замолчал. - Я уверена, что графа специально пригласили, - сказала Наруко. - И я даже знаю, кому это понадобилось. Вот только без доказательств у меня нет оснований арестовать его. - Как жаль, что теперь некому представлять императорскую семью, - с притворным сожалением произнесла София. - Как это некому, Ваше Величество? - неожиданно вмешался лорд Баттерскоч, до этого стоявший в углу, словно тень. - Принцесса - одна из лучших наездниц в Вене. А Ветер - великолепнейший конь. - Да что вы говорите? - усомнилась София. - Вы же знаете, что девушки никогда не участвовали в конных состязаниях в Шёнбрунне. - Кхе, - покашлял Франц, привлекая внимание. - Правила этого не запрещают, мама. - Прошу тебя, мама, согласись, - присоединился Карл, все еще бледный, но уже приподнявшийся на локте. - София задумалась, ее взгляд скользнул по лицам присутствующих, словно взвешивая что-то. Наконец она медленно произнесла: - Элизабет, тебе выпала честь нас всех представлять. - Спасибо, Ваше Величество! - воскликнула Сисси и уже сделала шаг, чтобы обнять императрицу, но та остановила ее жестом. - Не надо фамильярничать. К тому же ты еще не взяла приз, - холодно сказала София. Затем, повернувшись к Баттерскочу, добавила: - Я очень рассчитываю, что вы поможете принцессе... лорд, как вас там. - Да, Ваше Величество, - поклонился Баттерскоч, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть как искренней преданностью, так и тонкой насмешкой над всем этим спектаклем. Оставив Карла отдыхать, Сисси, Франц и лорд Баттерскоч ушли. В комнате остались только Карл и Наруко. Сама Узумаки не спешила уходить пока не убедится всё ли в порядке. - Ты думаешь Сисси справится? – спросил Карл. – Она обязана. Ответила Наруко. – Ну да. Ведь на кону защита приюта. – сказал Карл. – Дело не только в этом. Все эти навыки ей достались от отца. – ответила Наруко. – От герцога? Не думал, что герцог мак столь хороший наездник. – удивился Карл. – Вы плохо знаете семью своей племянницы ваше Высочество. В молодости герцог Макс был неплохим всадником. – ответила Наруко, а Карл усмехнулся. – Что смешного? – спросила Узумаки. – Вот я смотрю на тебя и представляю, тебя в роле моей жены… - говорил Карл. – Не раскатывай губу. Если хочешь видеть меня в роли своей суженой, то срази меня на дуэли. И ещё тебе придётся побороться с Францем за трон. – сказала Наруко. – Но я не горю брать на себя это бремя. – сказал Карл. – Я знаю. Но я всегда стремилась стать во главе. – сказала Наруко. – Зачем тебе это? – спросил Карл. – чтобы получить признания от своего народа. Но когда я прибыла в Европу и познакомилась с семьёй Сисси. А после и с Максимилианом 2, то стала наследницей трона Баварии. – ответила Наруко. – Значит всё ради признания? – спросил Карл. – На моей родине это было моей целью, но прибыв в Европу эта цель мне больше не нужна. Ладно отдыхай. – завершила Наруко и ушла.    Когда Франц, Сисси и лорд Баттерскоч проходили по тёмному коридору дворца, их разговор продолжился. - Всё отлично. у нас есть шанс сохранить приют. – ложно проговорила Сисси так как эти деньги направятся в другое русло. – Не волнуйтесь принц. – обратился Баттерскоч к Францу. – Жду вас завтра утром в конюшне принцесса. – обратился он к Элизабет. – Мы с Ветром пунктуальны, лорд Баттерскоч – ответила Сисси. – Ты не победишь в этих состязаниях маленькая принцесса. – проговорил Зоторник скрываясь в тайном коридоре и слушая разговор.    Глубокой ночью граф Аркос и ещё троя шпионов Зоторника прибыли в конюшню. Они облили Ветра белой краской, а после похитили его. Конь сопротивлялся и махал копытами. Но всё же четверо мужчин добились своего и похитили коня.    Еще до рассвета, когда первые лучи солнца только начинали золотить шпили венских соборов, Наруко уже была на ногах. Привыкшая к ранним подъемам по долгу куноичи, она бесшумно двигалась по комнате, приводя в порядок свое снаряжение ANBU. Рядом проснулась и Сисси - за последнее время она переняла у своей подруги эту полезную привычку. Одевшись - Наруко в темную амуницию с фарфоровой лисьей маской, Сисси в удобный костюм для верховой езды - они направились в конюшню. В это же время граф Аркос с тремя сообщниками завершали свое черное дело. Ветер, великолепный конь Сисси, теперь белел от краски, которой его облили похитители. Несмотря на отчаянное сопротивление благородного животного, его силой загнали в повозку. Как раз в тот момент, когда девушки приближались к конюшне, повозка с грохотом вырвалась вперед. Наруко резко отдернула Сисси, спасая ее от копыт. Проносящийся экипаж оставил после себя волну зловещей энергии, заставившую Наруко нахмуриться, в то время как Сисси бросилась в конюшню. - "Ветер! Смотри, что я принесла тебе!" - весело начала Сисси, но голос ее оборвался. Пустая стойка, разбросанная подстилка... - "О нет! Они украли Ветра!" - в отчаянии воскликнула она, выбегая наружу. - "Нару! Нару! Эти люди похитили Ветра!" - "Я поняла. Иди к Баттерскочу, а я попробую найти твою лошадь", - ответила Наруко и растворилась в технике телепортации. Тем временем двое детей - Томи и Анита - шли по улицам Вены. Лишенные семьи, крова, но не лишенные надежды, они нашли опору в лице Наруко и Сисси. Для них эти девушки стали тем маяком, что освещает путь даже в самую темную ночь. Получив от своих благодетельниц немного денег, дети отправились за сладостями. - "Все будут рады, когда мы принесем мягкий свежий хлеб", - радостно говорила Анита, поправляя свое скромное платье. - "Хлеб? - усмехнулся Томи. - Наруко сама печет лучший хлеб в мире! На эти деньги мы купим конфеты!" Вдруг белка Щелкун, всегда сопровождавшая детей, встревоженно защелкала. Томи резко дернул Аниту за руку, прижавшись к стене дома, как мимо них на полном скаку пронесся загадочный всадник в маске. - "Ох... Нас чуть не сбили", - прошептал Томи, вытирая пот со лба. - "Ах... Мое пальто!" - расстроилась Анита, рассматривая испачканную одежду. "Сумасшедшим нельзя доверять перевозки!" - Неожиданно рядом появилась Наруко: - "Томи, Анита, вы не ушиблись?" - "Мы чуть не пострадали", - ответил Томи. - "А мое пальто испачкано", - добавила Анита. - "Слава Богу, что вы живы. Вы куда-то направлялись?" - "Мы хотели купить конфет", - честно признался Томи. - "Наруко, а ты что здесь делаешь?" - поинтересовалась Анита. - "Я охочусь. За тем парнем, что вас чуть не погубил. Кстати, Анита, не переживай за пальто - я потом почищу. Ну, удачи вам на свидании", - улыбнулась Наруко и исчезла так же внезапно, как и появилась. Наруко стремительно неслась по крышам домов, ее легкая фигура едва касалась черепицы, а глаза, суженные от ярости, неотрывно следили за мчащейся внизу повозкой. Всадник в маске, управлявший запряженными лошадьми, безжалостно хлестал их поводьями, заставляя бежать еще быстрее. Вдруг на перекрестке появился старик с тележкой угля, беспечно предлагавший свой товар: - Кому уголь, добрые люди? - кричал он, не замечая несущейся на него опасности. Всадник в маске понял, что столкновения не избежать. Он отчаянно дергал поводья, пытаясь остановить разгоряченных лошадей, но тщетно. Животные, повинуясь инстинкту, ловко обогнули препятствие, однако повозка зацепила тележку. Граф Аркос, сидевший рядом с кучером, отчаянно цеплялся за сиденье, но сила инерции была неумолима. В этот момент перед ним материализовалась Наруко - одним точным ударом ноги она вышвырнула графа с повозки прямо в груду угля. От удара борт тележки распахнулся, и черные угольные глыбы обрушились на дворянина, полностью его похоронив. Повозка, оставшаяся без управления, с грохотом врезалась в стену пекарни, разбросав по улице обломки и муку. Лошади в панике разбежались, а сообщники Зоторника поспешили скрыться, не желая разделить участь своего господина. Наруко подошла к груде угля и одним движением вытащила Аркоса, держа его на весу за воротник. Ее глаза, ставшие зверино-желтыми с вертикальными зрачками, пылали холодным гневом. Вокруг уже собиралась толпа горожан. - Вот это безобразие! - возмущался пекарь, осматривая разрушения. - Безобразие? Это настоящая катастрофа! - вторил ему старик с углем. - Ну что, граф? - ледяным голосом произнесла Наруко, не ослабляя хватки. - Вашими действиями взбудоражен весь город. - Аркос беспомощно дергался в ее железной хватке, но все попытки освободиться были тщетны: - Ого, - прокомментировал Томи, наблюдавший за происходящим вместе с Анитой. - Этот псих доездился. Судя по тому, как Наруко его держит, ему крышка. - В этот момент из-под обломков выбежал перепачканный краской конь: - Томи, смотри! - указала Анита. - Да, Анита, он похож на Ветра, но он же белый, - удивился мальчик. - Белка, словно желая что-то доказать, нырнула в рассыпанную муку и вылезла оттуда полностью белой: - А, понял! Ты думаешь, это был он? - догадался Томи, на что белка утвердительно кивнула. - Держите его крепче, девушка! - кричал старик. - Это он во всем виноват! - Он мне заплатит за разрушения! - грозил пекарь. - Видите, граф, к чему приводят ваши действия? - холодно спросила Наруко. - Заткнись, девчонка! Я тебе отомщу! - хрипел Аркос, плюясь угольной пылью. - Что ж, хорошо, - с ледяным спокойствием ответила Наруко. - Господа, вот ваш виновник. Поступайте с ним, как сочтете нужным. - Она бросила графа к ногам разъяренных горожан и мгновенно оказалась рядом с детьми, закрывая им глаза руками: - Не смотрите, - тихо сказала она, уводя Томи и Аниту прочь от места расправы. - Вам не нужно это видеть. Войдя в приют, Наруко, с той практичностью, которая отличала все ее действия, создала теневого клона и отправила его на кухню готовить обед для детей. Сама же, собрав в зале Томи и Аниту, начала неторопливо, с присущей ей обстоятельностью, излагать события утра. Сисси, прислонившись к оконному косяку, слушала молча, и только по внезапной бледности ее лица и дрожанию ресниц можно было понять, как глубоко она переживает. Долгая, тягостная тишина воцарилась в комнате, и никто не решался ее нарушить. - Это был Ветер, - наконец проговорил Томи, не выдержав напряжения. - Я уверен, это был он. - Но кто мог его украсть? - тихо спросила Сисси, не отрываясь от окна. - И зачем? - добавил лорд Баттерскоч, потирая лоб. - Фрау Матильда, сидевшая в углу с вязанием, подняла глаза: - Наверное, кому-то очень не хочется, чтобы ты участвовала в состязаниях. - Думаю, таких здесь немало, - горько усмехнулась Сисси. Наруко в ответ лишь коротко ухмыльнулась. - Анита, до этого молчавшая, вдруг всхлипнула: - Если ты не победишь... что будет с нами? - Не волнуйся, - спокойно ответила Наруко, положив руку на плечо девочки. - Если Сисси проиграет, вас всех переведут в другой приют. - В другой? - удивилась Анита. - Да. Я предвидела это и написала дедушке Сисси. В Мюнхене есть королевский приют. Там вас поселят и будут обучать в хорошей школе. Эти слова вызвали радость не только у детей, но и у фрау Матильды с лордом Баттерскочем, обменявшимися понимающими взглядами. В этот момент в зал вошел Франц. По его лицу сразу можно было прочесть дурные вести. - Невероятно, - начал он, тяжело опускаясь на стул. - Мать отказала. Гусары не будут искать Ветра. Сисси не выдержала - слезы, которые она так храбро сдерживала, покатились по щекам. Она прижалась к Наруко, и та, не говоря ни слова, обняла ее, гладя по волосам, как маленькую. - Что ж, - твердо произнесла Наруко, когда Сисси немного успокоилась. - Раз София отказала в помощи, мы справимся сами. Фрау Матильда, разрешите задействовать других детей. - Женщина настороженно подняла брови: - Я не против, но что ты задумала? - Томи с другими детьми будут бегать по городу и помечать крестом всех белых лошадей. Я же буду следить за ними с крыш. - Фрау Матильда задумалась на мгновение, затем решительно кивнула: - Хорошо, я согласна. В ее глазах читалось не только согласие, но и та глубокая вера в Наруко, которая за последнее время поселилась в сердцах всех обитателей приюта. Даже воздух в комнате словно стал легче, будто тяжесть неопределенности наконец сменилась ясностью действия. С веселым шумом, словно стайка воробьев, дети рассыпались по улицам Вены, сжимая в маленьких ладошках драгоценные кусочки угля, полученные от Наруко. Каждый раз, встречая белую лошадь, они с важным видом подходили к животному и оставляли на его боку или шее скромную отметину — крестик, черточку или точку. В этих простых знаках заключалась вся их надежда найти пропавшего Ветра. - "Встретимся на этой площади ровно через час, — напутствовала их фрау Матильда, озабоченно поправляя чепец. — Прямо здесь. Удачи вам." Наруко же, легкая и бесшумная, как осенний лист, подхваченный ветром, взмыла на крышу ближайшего дома. Оттуда, с высоты птичьего полета, она внимательно следила за происходящим, время от времени перепрыгивая с одного здания на другое. - "Вы не видели белого коня?" — допытывался Томи у прохожего купца, но тот лишь развел руками в недоумении. Между тем, по другому концу города бродил граф Аркос, тоже озабоченно высматривавший лошадей. Его изысканный костюм был покрыт пылью, а на лице застыло выражение досады. - "Не ожидал, что в Вене столько белых лошадей, — ворчал он себе под нос. — Но Ветер вовсе не белый. Его только покрасили..." - "Зачем ты ставишь крест, Томи?" — недоумевала Анита, наблюдая, как мальчик метит очередного коня. - "Чтобы другие знали, что мы его уже проверили, — терпеливо объяснил Томи. — Надо беречь время." Однако, несмотря на все старания, поиски не приносили результата. Наруко, перелетая с крыши на крышу, пыталась использовать свою сенсорику, но надвигающаяся гроза нарушала ее способности. Воздух становился тяжелым, насыщенным электричеством, и тонкие нити чакры путались, как паутина в ветреный день. На площади, где назначили встречу, собрались все участники поисков. Франц и Сисси подъехали на могучем Панаше — последней надежде на успех в завтрашних состязаниях. - "Ну?" — спросил Франц, с тревогой вглядываясь в лица детей. - "Никаких следов Ветра, — уныло доложил Томи, понуро опустив голову. - "А что у тебя, Наруко? — обратилась Сисси к подруге. — Ведь у тебя обзор больше." - "Погода портится, — ответила Узумаки, с досадой глядя на сгущающиеся тучи. — Моя сенсорика из-за этого сбивается." - "Ищем дальше, — твердо сказал Франц, поворачивая Панаша. — Мы не сдадимся." И они снова умчались в серую пелену надвигающегося дождя, оставив детей под присмотром фрау Матильды. Капли уже начинали стучать по мостовой, смывая угольные метки с белых лошадиных боков, но не смывая решимости из маленьких сердец. Поиски продолжались с неослабевающим упорством. Когда маленькая процессия пробегала мимо пекарни, Анита внезапно замерла, втягивая носом соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба. - Идем, Анита, надо спешить, - устало позвал ее Томи, но девочка упрямо топталась на месте. - Я голодна, - простонала она, с тоской глядя на золотистые булки в витрине. - Я тоже, но сейчас не до еды, - твердо сказал мальчик, беря подругу за руку и увлекая за собой. - В этот момент небо разверзлось, и хлынул проливной дождь. Капли, крупные и холодные, моментально промочили детей до нитки: - О нет, еще и дождь, - с досадой пробормотал Томи, отряхивая мокрые волосы. Но вдруг сквозь шум дождя раздалось громкое ржание, и мимо них промчался великолепный конь. Струи воды смывали с его шкуры белую краску, обнажая благородную черную масть. - Скажи, мне это не снится? - прошептал Томи, протирая глаза. - Нет, я думаю, это он, - с благоговением ответила Анита. Обрадованные дети бросились вслед за Ветром. Томи достал свой рожок и заиграл тревожный сигнал. Дождь, словно выполнив свое предназначение, внезапно прекратился, будто сама природа решила помочь в поисках. Ветер, почуяв свободу, замедлил бег и остановился, терпеливо ожидая свою хозяйку. Но раньше Сисси и Наруко к месту событий подоспел граф Аркос. Его глаза горели мрачным торжеством, когда он вскочил на коня и грубо дернул поводья. - На этот раз ты не уйдешь, - прошипел он. - Я поймал тебя! Я очень давно этого ждал! - Дети, не раздумывая, окружили графа, крича и размахивая руками: - Пошел! Пошел, давай! - неистовствовал Аркос, но Ветер стоял как вкопанный. - Кто вы такой? Сейчас же слезайте с нашего Ветра! - храбро крикнул Томи. - Никогда! - огрызнулся граф. - Конокрад! - хором завопили дети. Шум привлек внимание Наруко, которая в мгновение ока оказалась на месте. За ней подоспели Франц и Сисси. Не теряя ни секунды, Наруко спрыгнула с крыши и, еще не коснувшись земли, нанесла графу сокрушительный удар в грудь. Аркос с глухим стоном отлетел от лошади и шлепнулся прямо в повозку пекаря, груженную мукой. Дети разразились смехом при виде важного графа, осыпанного белой мукой. - Что такое? Ты опять здесь! - грозно рявкнул пекарь и, не дав Аркосу опомниться, дернул поводья, увозя незадачливого похитителя прочь под дружный смех маленьких спасателей. Сисси стремительно соскользнула с Панаша и бросилась к своему Ветру, который нетерпеливо перебирал копытами, радуясь возвращению хозяйки. Она обняла его шею, прижавшись щекой к мокрой от дождя гриве. - "Ветер, мой Ветер... - прошептала она, и в голосе ее звучала та особая нежность, с которой говорят только с самыми близкими. - Спасибо. Спасибо вам всем." - Наруко, стоявшая рядом, наклонилась к ее уху: - "Я тоже хочу награду," - тихо сказала она, и в этих простых словах была целая история их отношений. - "Какую?" - улыбнулась Сисси, не отрываясь от коня. - "Я хочу тебя этой ночью," - еще тише ответила Наруко, и только легкий румянец на щеках Сисси выдал, что она поняла скрытый смысл этих слов. - "Я и так принадлежу тебе, - так же тихо ответила принцесса. - Мы можем это сделать в любое время." Тем временем пекарь, исполняя роль невольного судьи, привез Аркоса обратно к своей пекарне. Граф, весь в саже и муке, под бдительным надзором старика грузил уголь обратно в повозку. Каждое его движение сопровождалось невнятным бормотанием о "проклятой восточной ведьме" и "глупой принцессе", но работа продолжалась. На балконе дворца уже собрались императрица София, Хелена фон Грошберг и советник Зоторник. Их лица выражали целую гамму эмоций - от раздражения до холодного расчета. - "Франц, наконец-то ты появился, - ледяным тоном начала София. - Этим детям здесь нечего делать." - "Ваше Величество, они нашли моего коня," - почтительно, но твердо ответила Сисси. - "Ну и что? Здесь у нас не игровая площадка," - язвительно вставила Хелена. - "А тебя никто не спрашивал, Хелена," - резко оборвал ее Франц, и в его голосе прозвучала та самая властность, которую он редко проявлял. - "Я надеюсь, им хотя бы позволят посмотреть на конные состязания," - обратился он к матери. - Зоторник что-то прошептал на ухо императрице, и та, поморщившись, объявила: - "Это не обсуждается. Все места на трибунах займут мои гости." - "Что ж," - раздался вдруг спокойный голос Наруко, сидевшей на перилах в позе лотоса. Ее внезапное появление заставило вздрогнуть даже привыкшего ко всему Зоторника. - "Раз советник против того, чтобы дети увидели конное состязание, то его всадник не сможет выступить. Уж я об этом позабочусь," - сказала она, и в этих словах не было угрозы, лишь констатация факта. - Лицо Зоторника исказилось от ужаса - все его тщательно выстроенные планы рушились в одно мгновение: - "Я же сказала, что будет много гостей," - попыталась настоять София. - "Вы лишь повторили слова Зоторника, - спокойно парировала Наруко. - И если вы против... Как вы отреагируете, если потеряете поддержку Мюнхена?" - "Мой кузен Максимилиан никогда от меня не отвернется! - вспыхнула София. - И втягивать его в это не надо!" - "Боюсь, вы опоздали, - невозмутимо ответила Наруко. - Когда вы объявили о закрытии приюта, я тут же написала вашему кузену Максимилиану Второму." - Императрица побледнела. После долгой паузы она сквозь зубы процедила: - "Хорошо. Я позволяю детям посмотреть конные соревнования." - "Вот так бы сразу, - улыбнулась Наруко, - и не пришлось бы устраивать весь этот фарс." - Затем она повернулась к Зоторнику, и ее глаза внезапно стали похожи на глаза лисы - узкие, золотистые, гипнотизирующие: - "А что может сказать советник на этот счет?" - "Да... конечно... - заикаясь, ответил Зоторник. - Дети также могут... посмотреть конные соревнования..." - "Вот и славно," - радостно сказала Наруко, и ее глаза снова стали обычными - голубыми и ясными. В этом коротком диалоге, как в капле воды, отразилась вся сложность придворных интриг, где каждое слово могло стоить карьеры, а то и жизни. Но Наруко, с ее прямотой и необычными способностями, сумела переиграть даже самых искушенных царедворцев, доказав, что иногда честность и смелость могут быть сильнее любых интриг.