Чистое Небо

Я всё больше и больше заглядывая в голубые плачущие глазки, видел в них оттаивающее собственное сердце. Все глупости и чёрствости, как корочка на ранке, отпали. Стало понятно, что жизнь и любовь, сакральность брака - всё настолько тонкие воздушные материи, насколько неуместна былая звериная тупость нарцистического душного раздорного ворчания по поводу всех вокруг себя любимого, белого и пушистого, уёбка. Закостенелое старушечье тело с открытыми глазами, монетки на опущенные веки. Славя, ревущая: -Мама! Мама! Я осторожно складываю мёртвые, твёрдые как палки, руки крест на крест. Дальше - Виола, участковый. Поездка в ЗАГС ближайшего городка, но увы не для свадьбы, которую придётся отложить непонятно на сколько. Сразу бритвенно острый невидимый невесомый траур срезал всю толщу брони лицемерного флирта, "подкатов", брачных игр. Остались мы со Славянушкой вдвоём - два человека, две души на почерневшей от смерти, земле и тусклых цветах всего вокруг. Здесь мне стало понятно, что выдавлено всё гнойное. Исчезло. Наконец-то в моём сердце победа в Сталинграде и затем Курская Дуга. Силы добра контр-атакуют. Я всё больше укладывал баиньки ревущую Славю, уверяя, что сам организую и всё сделаю для поминок, а ей было непривычно со всех сторон и она вскакивала, чтобы помочь и всё летело из её ручек, разбивались тарелки, стаканы. Рукоделица, умница, красавица, спортсменка и просто идеальная хозяюшка, сейчас не могла банально накрыть на стол, помыть посуду: я застал зайку когда она беззвучно роняла слёзы в мутно-серую воду пластикового таза, где были грязные тарелки в отсутствии водопровода. Объятия, потому что поцелуи в такое время для нас, магнитом притягивающихся к диффузии обжигающе аморальны, вместо пламени страсти это всё равно что бычки тушить об душу любимой. За тем, как прекрасна была Славянушка в печали, как искринее было её горе, да после всех тягот ухода, я совсем отворил нараспашку собственное сердце. Теперь прижал к нему любимую и "осторожно, двери закрываются". Всё хорошее за прожитую жизнь оттачивать и приумножать. От всего плохого материальный базис счастья без эксплуататоров и, наконец-то в объятиях любимой, экспромтом закончившей на красный диплом и покинувшей карьерную лестницу в отличии от целой волны сверстниц, выбравшей подобно мне - бесславную аскезу, я отныне всё больше раздувал камин любви в мрачном замке своего сердца. И это было высшим наслаждением в жизни. Суета и суматоха похорон, особенно если речь о близком и дорогом человеке - что-то невероятное. Обескровленный горем, словно оболочка, мумия спящая на ходу, носишься с дурацкими бумажками, фиксируя смерть. Инерция старого, капиталистического мира, увы сохраняется пока ещё. Я был рад, спустя целые дни суматохи, увидеть перед сном улыбку невесты, тихо говорящей: -Спасибо... Спасибо тебе... Спасибо, что ты есть... Я... Я без тебя не справилась бы... -Ерунда... Мы же теперь одно целое... - тихо говорил я, давая понять, что её тревоги, о которых втихаря сообщила Виола, мол брошу Славяну из-за такого гемора, да отсутствия до сих пор близости, просто пустые опасения Любимая улыбалась сильнее и я прижимал её крепко-крепко. Что-то светлое и лёгкое в этих полных траура днях, наполняли наши души. Тепло сердец ощущалось ещё сильнее, пуще прежнего. Любовь проявлялась при полностью выключенной похоти. И это было прекрасно. Это было человечно... Нежно, воздушно... Свято... Я прижимал к себе Славяну, когда произошло чего я опасался: гости напились на поминках, стали плести чушатину, что-то про поминание проливанием водки, специальными пирогами, ритуалами из дорожек сахара, песка и земли, всё сводящие к тому, что дескать пора тусоваться, чтобы душа покойной типа радовалась их бухому караоке. Блондинка уверяла не трогать гостей и я лишь прижимал её к себе, неслышно ревущую от ненависти и боли в моё плечо, ногтями вжимающуся в спину сквозь шинель. Колыхалась свечка. Разбухшие красные алкашные рожи орали ртами полными плохих зубов радостные песни. Шутили, пели. Звонкий смех старушенций, гогот стариков, мужичков и бабищ. Я смотрел на чёрно-белую фотографию покойной в рамке подле свечи и набросанных рядом со стаканом воды, в который воткнули столовую ложку, набросанные гроши. Сжимал ревущую Славяну и только вновь, как очень часто в своей жизни хотел сварганить огнемёт и выжечь всех присутсвующих. Запытать их - долго, с чувством, с толком, с расстоновкой. Ничего святого в этих мешках мяса нет. Близкое к этому я испытывал лишь ещё в городе, будучи среди стаи. Там паренёк деНдеЛьнуся с очной дружбы и просто сиял счастьем, не прекращал объятий со своей девушкой, оря радостно: "Моя меня дождалась!". А после празднования, один из братюнь, в толпе нас отпочковавшихся по домам, идя общей частью маршрута, говорит с широкой улыбкой: -Бля такой радостный парниша был ващееееееееее пиздец... А Настёна слова не подавала... Сидит такая у него на коленях, ничё типа не знает... Бля мне так стыдно было ему в глаза смотреть... -А чё так? -Так я-ж Настю пока он в арНии был, два месяца ебал. -Да ланааа?! Ахахахаха, ты тоже? -А ты тоже шоль с ней ебался, пока он... -Даааа! Да мы все её ебали, ахахаххаха -Братааааааааааан! -Бля ебать стрёмно конечно было, она там мне... Взяла у меня, понял да? И тут он позвонил! -Бляяя да лаааадно! -Внатуре, не пизжу! И чё трубку взяла, мне рукой гоняет, с ним разговаривает... "Скучаю" говорит "...без тебя...", "...во сне вижу...", "...мне так одиноко без тебя...". В тот момент я лишь тяжело и долго вздыхал, вспоминая всех, кто меня за ревность приравнивал к Ателло и обвинял в недостатке самоуверенности из-за отсутствия доверия. Вздымая голову к небесам, моё сердце молило дожить до конца света и надеяться, что меня всадники апокалипсиса возьмут в качестве пулемётчика на тачанке. Аннигилировать всех подобных отбросов хорошенькой очередью из "Максима". Хорошо бы конечно долго и мучительно их пытать, подкалывать чем-нибудь чтобы сразу не отъехали от болевого шока... Пускай смывают позор и зло сотворённое ими, кровью... Этому что, тягот не хватало вдали от дома, так ещё и любимая рога сверху приделала. Нет ничего святого в этих людях. Невозможно придумать для них смерть достаточно долгую, мучительную и жестокую, чтобы хотя бы половину своей вины искупили. Вся надежда на геену огненную... Жалко даже, что научно-технический прогресс неумолим. Не стать уже огнемётчиком - ранцевые канули в лету, теперь их потомки куда дальнобойнее, зрение ещё важнее стало... На этом горьком умозаключении была поставлена окончательная точка в траурной части бытия. Проводили гостей. Перемыли кучу посуды. Нараздавали еды. Легли спать на рассвете в такой невыносимо тихой избе. Славяна всхлипнула: -У меня... У меня... Как хорошо, что у меня есть ты... Я... Я бы не выдержала... У меня никого больше в этой жизни не осталось... Сирота... Я... -У меня тоже никого кроме тебя... Ты самое светлое, что было и есть в моей жизни... -И ты... И ты в моей... - тихо сказала Славя, буркнула засыпая: -Я немножко поняла... Почему ты такой... Холодный к людям... Только... Мы ведь с тобой... Тоже люди... И не такие... Как они... И надеюсь... Никогда не станем... Плясать на чужом горе... -С любовью не станем... Только в этом я не... -А я... У меня... До твоего этого приезда... Максимум что было... Твои же... Колючки чертополоха... В моих волосах... И... Первый поцелуй... Тогда, в сенях... Хорошо, что... Последние дни... Маме было легче... Я... Больше времени с ней могла проводить, потому что ты появился... И она... На нас смотрела радовалась... Спокойной... Ночи... Я глядел на начинающийся рассвет и, приглаживая волосы любимой, выдохнул спустя поцелуй в макушку: -Спокойной ночи, моя невеста... Славя, впервые за долгие дни траура, улыбнулась широко и счастливо...