Когда остыла кровь

      Небольшая стайка домиков у реки. Красный дом, чей оттенок назвали в честь любимого вина Анны-Генриетты. Девушки, добывающие этот цвет, давя ногами и палками фрукты и травы в деревянных бадьях от раннего утра до позднего вечера, обходили это жилище стороной. Их пугали страшилки, придуманные умными взрослыми для глупых детей, вечно ходящих не там, где надо. Да и внешний вид дома, не вселял надежд что сказанные старожилами слова – это лишь слова. Раскрошенное крыльцо, глубокие трещины до самой крыши, где рос мох и селились мокрицы – жуть, подытоживали девушки и работали дальше.              Аккуратно сложенный платок на подоконнике. Свеча. Огарок. Фитиль, что тонул в своей же луже воска. Горящий из-за всех сил, он освещал комнатушку второго этажа, мужественно терпя все порывы ветра. Кидал неровные блики на зеркало, очерчивая грани трещин и дерева на месте выпавших осколков. Огонёк добавлял возраста мужчине перед зеркалом. Морщины делались более глубокими, рисовались пигментные пятна. Седеющая прядь не выглядела в таком свете благородно, наоборот, она терялась в копне чёрных волос, делала их серыми, старческими. Делала кожу на висках натянутой, а круги под глазами – глубокими.       Детлафф застегнул последнюю пуговицу. Оправил накрахмаленное утром кружево воротника, плотно охватившее его шею. Если бы не плащ, то через облегающую ткань камзола можно было бы увидеть нервную игру мышц, возникающую от любого движения. А двигался он много.       Истерия давно прошла, но её последствия чувствовались везде. В напряжении мышц ног, бегущих к белому диску луны. В фантомных болях спины, где его рубанул ведьмак, явно щадяще. Он мог нанести масла на меч, мог ударить выше и разрезать более крупную артерию. Мог, но не сделал. За это высший вампир благодарил его. Закрывая сейчас глаза, Детлафф видел растерянный взгляд Региса, немую мольбу, чтобы друг отступил, одумался.       Но думать… Думать было сложно в тот момент. Захватившая ярость от исчезновения Ренаведд затуманила всё, подобно его собственному красному туману. Даже спустя несколько месяцев отчаянье накрывало его с головой, терзало его лицо собственными пальцами до кровавых лоскутов, заставляло рвать на голове волосы и кричать, пугая до холода в костях каждого.       Сейчас, стоя перед осколками зеркала, достав из-под ногтей все корки свернувшейся крови, вычистив до блеска кожаные туфли и надушив одежду парфюмом, мужчина выдохнул. Его разум был холоден, намеренья ясны как никогда. Прошло достаточно времени, чтобы понять: этот поступок не будет импульсивным.       Надетый медальон давил на грудь, делая редкое дыхание ещё более тяжёлым и глубоким. Детлафф был уверен в своём плане, себе и в том, что Мурлегемы сдержат слово. Когда-то Винсент задолжал ему и клялся, что отдаст долг любой ценой. Поэтому, когда на пороге его поместья явился старый друг, он не повел и бровью, лишь кинул жене сорванный с плеч плащ, чтобы та прикрыла наготу ног, и повёл гостя в кабинет. Условиями он был шокирован: несчастное приглашение на торжество, которые Офелия выписывала сотнями каждый день, и наличие там низших вампиров. Винсент думал рассмеяться. Такая ничтожная услуга за такие громкие обещания сотни лет назад. Это было комично! Он чувствовал себя обманутым. Смех трогал плечи и застревал в горле от слов и вида приятеля. Подавлять его было сложнее и сложнее с каждой секундой. Но Винсент старался. То, каким серьёзным Детлафф был от начала и до сего момента, смешило и восхищало. Но пугало, что он не изменился.       Поэтому спорить смысла не было. Ван Мурлегем кивнул и, не успев поднять головы, осознал, что уже один. На стуле перед ним даже не осталось тепла сидевшего.       Да, Детлафф ничуть не изменился с их последней встречи.              Спустя неделю к порогу его дома черноволосая брукса принесла ларец. Она дрожала, протягивая его, и не смела поднять головы. Молчала. Вампирша хотела оставить его у крыльца, не слишком спрятать, но и не оставить на виду, однако не рассчитала момент и чуть не врезалась лбом в угол открывающейся двери. Боясь впасть в немилость, она всучила посылку и сразу убежала, забыв всё, что её просили передать устно. Осознание ошибки пришло лишь на виноградниках, когда Туссент начинал неспешное пробуждение с криком первых петухов.              В переданном дубовом сундучке помимо приглашения скреплённого сургучной печатью рода ван Мурлегемов, Детлафф обнаружил маску.       Маска – обязательный элемент торжества – была как второе лицо. Отполированная до зеркального блеска, она почти светилась, делая глазницы ещё более тёмными. Его собственные глаза как будто тонули в этой тьме, скрывая любые проблески света и эмоций.       Пора.       Но Детлафф не двинулся с места. Он продолжил стоять перед разбитым зеркалом. Продолжил смотреть на стену за ним. Продолжил смотреть на мягкие линии угля, которые он выводил в первые ночи горя. Продолжил… Одним движением Детлафф смазал портрет возлюбленной, превратив его в грязное месиво из угля и штукатурки.       Пора. Теперь он может идти.       

***

      В отсутствии мужа Офелия принимала комплименты разного уровня пошлости. От банального поцелуя в руку и взгляда в декольте с подмигиванием, до изящных метафор по поводу сладострастности губ и глубины очей. Она искренне смеялась с них, подначивала людей на большую лесть и, не стесняясь, купалась в мужском и женском внимании. Она цвела от него.       Детлаффа она заметила первой. Неспешно подойдя к дверям, она сама откинула бархатную занавеску разделяющую танцевальную залу и обеденную, ловко соприкоснув их руки и оставив белую полоску на руке мужчины. Тихий ох, прозвучавший излишне громко в небольшой комнате, привлёк внимание всех. Чуть ли не сворачивая шеи, гости поспешили обернуться чтобы застать прекрасный момент – момент, которому сама хозяйка вечера благоволила.       Детлафф склонился низко, коснулся коленом пола, завёл одну руку за спину, а другой, с белеющим шрамом, подхватил руку женщины перед собой.       От нескрываемого удовольствия, Офелия оттопырила пальцы. Провела мизинцем по острой скуле вампира и, развернувшись к мужчине спиной, так же резко, как и появилась перед ним, представила его всем как дражайшего гостя, которому сегодня понадобиться помощь в получении сердца одной дамы. Присутствующие кивнули и, собравшись небольшим клубком, внимали словам хозяйки вечера, запоминая свои роли и позиции.       

***

      Большую часть вечера Детлафф провёл у стены, стараясь затеряться в тяжелых складках парчовых штор. Ему не раз подносили напитки, приглашали за столы, пытались увлечь картами и сплетнями или просто подходили для светской беседы. Своим образом скрытого от всех, немногословного и явно прячущего под одеждой все свои достоинства мужчины, он привлекал много внимания молодых и разгорячённых алкоголем девушек. Каждой он целовал руку сухими губами, каждой кланялся и с каждой поддерживал беседу. Порой они облепляли его по нескольку, как мушки гниющий фрукт, что вызывало недовольство у графских сыновей. Более смелые юноши уводили своих дам под локти, стеснительные робко касались женских плеч в попытке обратить на себя внимание, но лишь получали веерами по пальцам и уходили ни с чем.       От обилия женщин с высокими причёсками и яркими туалетами пестрило в глазах. Любой поворот такой дамы, чью шею и декольте в несколько раз обхватывали бусы, вызывал ослепительную вспышку и слёзы. Но, как ярко бы не блестели рубины и стеклянные бриллианты, Детлафф продолжал вглядываться в лицо каждой вошедшей. Рыжая в розовом атласе, блондинка в пурпуре фетра, шатенка в зелёном шёлке. Он отчаянно искал Сианну среди сотен масок и шелеста платьев, надеялся словить её взгляд, почувствовать тепло её рук.       И поэтому, когда заиграла музыка, он был первым, кто вступил на паркет. Протяжно играли скрипки, зазывая каждого желающего встать на отполированные воском доски.       На второй аккорд по обе руки Детлаффа встали кавалеры. Юноши без стеснения обсуждали дам перед собой брызгая слюной друг другу на жабо и рафы. Они посмеивались, указывая то на одну девушку, то на другую, парадируя их жесты и смеясь с этого пуще прежнего. Детлафф старался не вслушиваться в их по-детски вульгарные разговоры, но игнорировать их не мог. Обменявшись местом с радушным господином в годах, он взглянул на девушку перед собой.       Альп.       Он понял это сразу. И нет, её не выдавала бледная кожа и характерные рыжие волосы. Её плечи. Нервные движения, которыми она сбрасывала рюши и кружево, а потом незаметно подтягивала их, расправляя на торчащих ключицах. Казалось, будто она хотела выпрыгнуть из платья, освободить себя от тряпья.       Но, когда они встали в пару, вампирша выглядела сконфуженной, глуповато улыбающейся. Очередным рывком она скинула рукав-фонарик с острого плеча и сейчас была вынуждена танцевать, боясь потерять платье совсем. Это позабавило и высшего вампира. Делая вид, что собирается ей что-то шепнуть, он оправил платье партнёрше, по пути перебросив рыжую прядку на перед. Принявшая это за ласку альп, смутилась до светящейся красноты щек. От этого она даже нарушила па лишним шагом, вызвав недовольство соседней пары. Цыкнувшая на неё женщина, быстро вернула себе лицо, явившись перед новым партнёром миловидной госпожой, а вот вампирша зло поджала губы, встретив своего кавалера покрытым бороздами лбом и вот-вот откроющимися надрывами на груди.              Но это уже не имело значения. Когда его рука соприкоснулась с её, танцевальная зала для Детлаффа прекратила существование. Игра скрипок стихла, погасли свечи, замолчали люди. Всё было тихим. Смазанным. Тут были только они, стоявшие друг напротив друг на расстоянии вытянутой руки. Он и она. А всё остальное было неважно.       

***

      Сианна старалась игнорировать взгляды. Любые. С высокомерной оценкой каждого жеста от зазнавшихся вельмож почтенного возраста, чьи жёны, прикрывая потресканные карминовые губы и румяные от вина щёки, шептали мужьям и подругам о грехопадении вернувшейся княжны. Игнорировала похотливые блестящие глаза любителей-астрологов, чьи ноги тряслись от одного упоминания проклятья черного солнца, а дрожащие руки затягивали пояса всё туже и туже, делая их лица под стать винограду на столах. К слову, их шутки были такими же кислыми. Наивно завистливые взгляды из-под коломбин, на которые Сианна отвечала вежливой улыбкой, позаимствованной у Анариетты. От него девушки быстро прятали глаза и склоняли головы, тихо позвякивая хрустальными каплями у глазниц маски. Они подбирали шуршащие маруновые, как вино в их бокалах, юбки и спешно убегали, стуча каблучками, к маменькам или эскорту, который уже бросал на Сианну недовольный взгляд. Кто-то качал головой, кто-то демонстративно закатывал глаза, обнажая жёлтые склеры, а кто-то особо смелый пытался словить взгляд девушки и улыбнуться ей в ответ. Последние смешили Сианну и хоть как-то скрашивали вечера. За час она могла наткнуться на два, а то и три таких смельчака, однако никто не выдерживал этой игры. Мужчины очень быстро тушевались, если и вовсе отводили взгляд в… страхе? В любом случае маска хорошо скрывала эмоции, так что разобрать конкретно было нельзя.       Сианна сделала глубокий вдох. Не им её осуждать. Хотелось придушить каждого, кто распускал про неё слухи. Всех тех, кто кидал на неё косые взгляды и шептался, когда она покидала комнату. Хотелось выпороть каждую служанку, что после уборки её покоев неслась по лестнице на кухню и на одном дыхании рассказывала другим горничным и кухаркам с поварятами о её грязном белье, а те разносили это по улицам, перевирая каждое слово.       Надменность, отвращение, чванливость и напыщенная любезность. Хотелось закрыть руками уши и зажмурить глаза как в детстве, чтобы родители, краснея, взяли за руку и отвели в комнату.       Выдох. Сианна закрыла глаза и нахмурилась. Родинка под правым глазом несколько раз дёрнулась. Раздражает. Раздражает так же, как лопнувшая мозоль, залившая один из чулков кровью. От каждого шага было больно, но терпимо.       Она не собиралась обращать внимание на то, как на неё смотрят серые, карии и голубые глаза из-под масок. Не собиралась прогибаться под ними!       Сианна резко встала. Девушки, что хихикали над очередной шуткой своего кавалера за соседним диванчиком резко замолчали. Одна из них – в красивом, но потрёпанном от частой стирки платье – хотела обратиться к княгине, но была задержана подругами.       «Что ты делаешь?» — истерически шепча обратилась к ней белокурая.       «Может у неё что-то случилось».       «У тебя случится, если подойдёшь к ней сейчас!» — шептала уже другая девушка: невысокого роста с павлиньим пером на маске, которое почти врезалось в глаз первой девушки.       «Раз она так вскочила, то всем не поздоровится скоро».       «Почему?» — девушка в зелёном искренне не понимала, почему остальные не дают ей даже обратиться к княгине. Да, она намного ниже по статусу, но не значит же это, что нужно просто закрыть глаза на переживания другого человека!       «Ты, видно, очень давно не была во дворце», — блондинка впервые за вечер окинула собеседницу взглядом. Замухрышка из бедной семьи, но зато говорливая. Откинув кудри, она продолжила:       «Это та самая княгиня, из-за которой в город ринулись вампиры. Мой бедный Арнольд тогда ещё нёс службу в городе, — она приподняла маску, чтобы вытереть выдавленную слезинку. — Из-за неё сейчас он калека!»       «Да, моё поместье далеко от города, но отец до сих пор служит княгине. Он ничего такого не рассказывал…»       «И не расскажет, чтобы не пугать тебя, милая! — отвлекся от утешения блондинки единственный в их компании парень. — У меня сестра одна из фрейлин Её Светлости, — он понизил голос и пальцем подозвал девушку к себе, — и по её словам, княжна, не то, что не сахар, так вообще, как песок! Взбалмошная, наглая, крикливая! Сестра два вечера рассказывала, как кричала, нет, даже не постесняюсь этого слова, орала, по ночам от кошмаров вернувшаяся княгиня. Окна во всех комнатах тряслись, а у неё аж треснули!»       Девушки прикрыли лица ладонями, а блондинка и вовсе обмякла в руках юноши.       «Маменька говорит, что она проклята солнцем, — бормотала девушка с павлиньим пером, водя под носом подруги нюхательной солью, — и что других, кто с животом, от одного разговора проклясть может».       Девушка в зелёном кивнула и сложила руки на небольшом животике. Она хотела родить здорового ребёнка. «Но Её Светлость другого мнения, и господа Ван Мурлегены тоже».       «О, милая, ты просто их не знаешь, — к ним повернулась молчавшая всё это время девушка. У неё были чёрные острые ногти и короткие волосы. — Тут царят другие настроения, нежели в столице».       Идя вдоль стены, Сианна одну за другой дёргала шторы, пытаясь найти выход на улицу. Она уже не выносила нахождения здесь. Хотелось проветриться. Отвлечься. И прямо сейчас.       Она попыталась отдёрнуть очередную штору. Однако та не поддалась. Княгиня дернула сильнее. «Она что, прибита гвоздями?!» — пронеслось в голове Сианны и она задрала голову: да тут даже не было карниза!       Девушка развернулась на каблуках. Этот вечер точно сведёт её в могилу.       Рассудив, что веселье — хоть таковым она бы не назвала партии в гвинт под ореолом дыма от свеч и отбивание ног на клетчатом мраморе — на втором этаже, с которого она сбежала, скрасит остаток ночи, Сианна подняла юбку намного выше положенного протоколом и стала подниматься по лестнице.       Она успела к первым аккордам скрипки. Встав крайней в колону, она поправила задравшиеся рукава, быстро окинув всех взглядом.       Танцевать вышли все: молодые девушки, не выпустившие из рук бокалы с вином и веера; мужчины и юноши, забывшие стереть дорожки фисштеха из-под носа и остатки супа из уголков губ; строгие женщины с морщинами в уголках глаз и погрубевшим голосом, но такой молодостью в движениях, что им нельзя было дать больше сорока, а в масках они и вовсе выглядели на все двадцать пять!       Сианна поправила маску, сдавившую переносицу, и чересчур резким движением разладила несуществующую складку на платье.       Дама, что стояла от неё справа, пошатнулась и сделала шаг в сторону, наступив на край юбки своей соседке. Вот-вот они бы начали скандал из-за испачканного куска шёлка, но звучавшая до этого тихая музыка стала громче. Девушки подровнялись.       Когда зазвучала ещё одна скрипка, колона дам присела в реверансе, отвечая на поклон мужчин. Танец начался. Сианна сделала шаг первой, задавая темп всей колоне. Возможно, он был спешен, но заставить себя идти медленнее она не могла: долгое отсутствие практики всё-таки сказывалось.       Сформировав свой квадрат, они начали неспешно вращаться. Танец предполагал вариативность, но сколько Сианна не бросала взгляд на соседние пары, она не видела и толики раскрепощённости и озорства в их движениях. А о том, чтобы провернуть нечто подобное со своим партнёром и речи не шло. Его пьяная неуклюжесть и низкий рост отягощали, но и умиляли одновременно. Когда Сианна вставала на полупальцы, она оказывалась выше него, что явно доставляло мужчине дискомфорт и заставляло княжну снисходительно улыбаться.       Очередным поворотом Сианна сменила квадрат и партнёра, оставив своего низкорослика такой же девушке. Пускай от отдавленных ног теперь страдает она.       Немного не рассчитав расстояние, девушка не совсем элегантно упёрлась своему новому партнёру в грудь. Однако мужчина не растерялся и поднял её в поддержке. Остальные пары последовали его примеру. «Интересно», — это была третья положительная эмоция девушки за весь вечер (первая была, когда она вылезла из кареты и смогла помассировать спину, а вторая – когда подали вино. Эст-Эст 36-ого года. Кисловато, но достойно). Сианна с любопытством взглянула на мужчину перед ней и через секунду её тело покрыла крупная дрожь. Когда они соединили ладони, пальцы слегка подрагивали.       — Вы меня напугали, — она сжала и разжала ладонь, выпрямив и отогнув пальцы до боли. Стыдливо опустила глаза к полу. – Проклятые маски… Вечно под ними мерещится кто-то знакомый.       Как-будто не восприняв это на свой счёт, мужчина понимающе кивнул и в последующем повороте скрыл Сианну за спинами других танцующих, отводя их пару поближе к стене.       — Извольте, — Сианна повела их в центр, где как раз собирались самые яркие и дерзкие пары. – Мне не за чем прятаться.       Девушка наклонила голову, пытаясь раскусить человека перед ней. Он был слишком знакомым. Напряжение, что держало его спину, она чувствовала без касаний, острые углы челюсти, тонкие губы, черные туннели вместо глаз из-за тени маски. Чем больше она в них смотрела, тем сильнее ныла её душа. Она определённо его знала, знала как никто, но не могла вспомнить.       — Хотя, наверно, не будь на мне этой глупой маски, никто бы не стал танцевать со мной. Забавно, да? Только этот кусок гипса с побрякушками, спасает меня и окружающих от плохого вечера. Однако некоторые всё равно меня узнают.       Скорее всего это было из-за дизайна. Когда подмастерье maschereri открыл дубовую шкатулку, Сианна думала, что выбьет ему глаз: ещё пахнущая краской и отполированная до блеска коломбина выглядела по-издевательски. Терновый полумесяц алого цвета с шипами-лучами, о которые можно порезаться, подозрительно походил на закрытое луной солнце. Символично. У мастера явно было хорошее настроение и вторая жизнь. Но восторженный восклик Анариетты, поднявшей маску с бархатной подушечки, остановил её. Княгиня с изумлением ребёнка вертела в руках маску. Щедро наградив подмастерье и явно переплатив за изделие, она выпроводила за дверь щуплого юношу и упросила сестру примерить маску. Она легла как влитая, подчеркнув все достоинства девушки и тем самым задобрив её.       Тем временем танец стал набирать обороты. Скрипки стали играть веселее, строгий и консервативный минор стремительно сменялся игривым мажором. Партнёры позволили себе подойти ближе друг к другу. Каждый чувствовал горячие дыхание другого и наслаждался этим. Атмосфера стала почти интимной. Сейчас каждый негласно и без осуждения разрешил себе заговорить более откровенно.       — И я тоже узнал тебя, — мужчина наклонился к её лицу, прижался лбом ко лбу и замер. Девушка не почувствовала ни отвращения, ни чужого дыхания.       Но почувствовала холод чужой маски на своём лбу. Скривилась. А в следующий момент застыла от ужаса. Холод? У живого человека маска обязана была нагреться к этому моменту. Ничего не спрашивая, она потянулась к лицу человека (а человека ли?) перед ней. И он вместо того, чтобы отпрянуть, лишь склонил голову для удобства княжны.       В глубине души Сианна понимала, кто перед ней, но обязана была убедиться, что подсознание и проклятый мозг не играют с ней. Момент, пока она тянула руку, казался бесконечным.              Детлафф медленно закрыл и открыл глаза, привыкая к яркому свету. Но Сианне казалось, что даже из-под опущенных век он смотрит на неё. Эти голубые глаза не прекращают следить за ней.       У лица Детлафф перехватил её руку и сжал запястье. Пальцы разжались сами собой, и Сианна уронила маску. Она несколько раз ударилась о пол и осталась лежать у ног девушки, кидая золотые блики на её бледное лицо.       Сианна не пыталась закричать. Она видела, как кавалеры с дамами окружили их плотной стеной спин, надёжно скрывая от посторонних. Бледная, как воск, Сианна посмотрела в немигающие глаза высшего вампира. Казалось, он ни на секунду не отводил от неё взгляда, предугадывая каждое действие и поэтому оставаясь таким спокойным. Это было ложью.       Детлафф не был спокоен. Внутри него предательски громко и быстро билось сердце, кричащее о буре эмоций, которые тот пытался заглушить.       Сианна попыталась вырвать руку, резко дёрнув на себя, но сделала только хуже. Она его разозлила.       Взгляд стал метаться от одной спины к другой, тщетно ища спасения. Люди вокруг них ели и смеялись, музыка продолжала играть, задавая новый лад вечеру. На смену скрипкам пришли виолончели, приятно накаливающие атмосферу вокруг. Открытые плечи и груди девушек покрывались мурашками от высоких нот. Сианна стала не исключением. Белая, как свеча, она старалась смотреть Детлаффу в глаза, пыталась понять его мысли. О-о-о, она боялась. В тот раз её спасла ленточка, а сейчас она может полагаться только на себя.       От постепенно охватывающего тело ужаса, у княжны затряслись даже зрачки. В толпе её расфокусированный взгляд заметил блеск серьги младшего Мурлегема, который с самодовольной ухмылкой откровенно пялился на разворачивающуюся сцену между бывшими любовниками. Не скрывая удовольствия от данной картины, он кивнул то ли Сианне, то ли своей компании, которая уже менее открыто смотрела на них, и, улыбаясь уже более откровенно, вернулся к воркованию со своей спутницей, пересказывая ей на ушко увиденное скандальное происшествие. Девушка запрокинула голову и засмеялась так звонко, будто услышала хорошую шутку. Отсмеявшись, девушка бросила кокетливый взгляд на Сианну и скрылась в толпе, уводя за собой непрошенную публику.       Кольцо стало меньше, все как будто негласно сделали шаг назад. Сейчас при желании, Сианна могла протянуть руку к кому-либо, потянуть за рукав или дернуть за волосы, чтобы привлечь внимание.       Она заставила себя посмотреть на вампира. Он, как отлитая из латуни статуя, продолжал смотреть на неё. Неотрывно и молча. Детлафф даже не моргал. Сухость уже сделала белки его глаз розовыми. Как будто заплаканными.       Страх сменился гневом. Мысль о том, что она сейчас сочувствует существу перед ней, всесильному высшими вампиру, утопившему за одну ночь весь город в крови, отрезвила её.       Она потянула руку к девушке слева от себя. Простое касание та скорее всего бы не почувствовала и посчитала бы его обычным неуклюжим толчком кого-то из толпы, поэтому Сианна собиралась потянуть её за цепочку на шее. Миг - и огромная зала зажужжит от возмущения и разбирательств.       Миг.       Сианна даже не успела выпрямить локоть. Она не почувствовала боли. Ничего.       Да, её называли черствой, бесчеловечной, жесткой. На многие годы эти слова не только стали её спутниками, но и прочно засели в голове. Она тоже стала считать себя такой. И поступала соответствующе.       Однако, что же сейчас вампир держал в руках? Не её ли колотящееся сердце, которым она желала ткнуть в лицо каждому, кто ранил её и говорил, что у той его нет. Сердце, которое она на словах подарила вампиру перед ней. Кожаный мешочек, в последний раз вытолкнул из себя кровь, залил обувь и пол вокруг них двоих.       Тело княжны начало заваливаться назад. Из дыры в груди бежала кровь, заливая и без того грязный пол.       Детлафф не отпускал её. Не отпустил руку девушки, рвущей из последних сил и ярости его рукав. Лишь разжал пальцы на запястье, чтобы обнять её за спину.       Он не хотел её отпускать. Не хотел отпускать, когда она уже холодная запрокинула голову.       Не хотел отпускать, когда последняя судорога сотрясла её тело. Обмякшая в его руках Сианна сделалась маленькой. Больше ничего не держало её на ногах, и она полностью опиралась на вампира, прижимающего её тело к своему. Такому же холодному и бессердечному.