Партнёрство

      Когда Василий Карпов был маленьким мальчиком, у его семьи была собака.       Конечно, он любил эту собаку. Это был очень хороший пëс: преданный, всегда следовавший за Василием по пятам и терпеливо сидевший рядом. Он был его любимцем, но это было не особо сложно, учитывая то, что два его старших брата и отец били собаку, когда она делала что-то не так.       Василий никогда этого не делал; вместо этого он ждал, пока собака сделает то, что он хотел, и тогда хвалил еë. Собака любила его за это.       Когда собаке исполнилось тринадцать, а Василию – одиннадцать, у них появился новый щенок.       Новый щенок был ещё лучше: он хотел играть часами, боролся, лизал Василию руку, а когда он выводил его на прогулку, люди останавливались, чтобы полюбоваться им. Он решил, что со временем их другая собака умрёт, и у них останется только этот щенок. Он не проводил столько времени со старой собакой, которая теперь в основном просто сидела и смотрела на Василия большими грустными глазами. Он ненавидел себя за то, что чувствовал вину, когда всё, чего он хотел, — это наслаждаться своим новым питомцем.       А потом однажды новый щенок укусил его. Не слегка, как обычно делают щенки, а по-настоящему, разозлившись на него за то, что он пытался сказать щенку «нельзя».       Насупившись, он ушёл в свою комнату, обрабатывая начавшую кровоточить рану.       Через несколько минут, когда он перестал плакать, потому что это неизбежно закончилось бы плохо, если бы отец его застал, — но укус был таким болезненным, и не только физически, — он поднял глаза и увидел, как в комнату крадётся его старая собака. Он хотел было сказать ей, чтобы она ушла, немного испугавшись, потому что старая собака была намного больше, и если бы она его тоже укусила, было бы ещё хуже, но собака подползла к нему на животе и осторожно начала лизать его руку в месте укуса.       Было очевидно, почему это воспоминание пришло ему на ум, когда Василий стоял в камере Зимнего Солдата после того, как их утренняя тренировка с новыми Солдатами обернулась катастрофой.             Солдат ничего не говорил, но вообще он редко что-то говорил. Он смотрел в зеркало и кривился, изучая своë лицо, словно искал порезы и синяки от тренировки. — Ты пялишься на себя, — наконец сказал Василий. — Гидра создала тебя не для того, чтобы ты был тщеславным.       Солдат взглянул на него. В этот момент в его глазах было что-то опасное, с тех пор как утром ему дали задание. Василий гордился тем фактом, что мог читать Солдата как книгу. Вот почему он так долго был его куратором; они вдвоем, как он думал, были похожи на партнëрство. На самом деле, ему было так легко понять его, что большую часть времени он искренне недоумевал, почему другим людям это так трудно. Он был таким же, как любой человек, хотя свою человечность оставил позади десятилетия назад. У него были свои настроения, мысли и чувства. Они были подавлены, но в основном для того, чтобы он не выражал их. Единственное, что он никогда не мог контролировать, — это выражение своего лица. Его лицо выдавало каждую его мысль. Это было полезно для безопасности: они знали, что Солдат никогда не сможет им солгать. И это было полезно, когда нужно было следить за ним на случай вспышек гнева.       Хотя Василий никогда бы не сказал этого вслух, программа Солдата не была идеальной. В его плохие дни можно было увидеть кипящий гнев прямо под поверхностью, разочарование. Иногда это было забавно. Вы могли сказать, когда он считал конкретное задание ниже своего достоинства или чувствовал, что его несправедливо наказали. Но когда дело доходило до общения с Солдатом, существовал риск. Василия он никогда не бил, но он видел, как это случалось с агентами и техниками более низкого уровня. Его предшественник даже был убит во время одной из вспышек гнева. Когда Василий докладывал директору базы о происшествиях, он сравнивал Солдата с одичавшей собакой. Гидра давно заслужила его преданность, но он всё равно был диким зверем. Василий понял, что нельзя винить собаку за то, что она тебя укусила. Нужно было понять, что ты сделал, чтобы собака набросилась на тебя.       В тот день Солдат хорошо справился, и Василий понял, что не сказал ему об этом. Возможно, именно это и было причиной его слегка недовольного вида; он всегда ненавидел, когда его хорошую работу не замечали. Василий был слишком поглощён собственным страхом, чтобы похвалить Солдата. Когда остальные напали на агентов, он никогда в жизни так не боялся. Но Солдат сделал то, что должен был. Он защитил Василия и вывел его оттуда невредимым. — Ты хорошо справился сегодня, — сказал Василий и заметил, что плечи Солдата расслабились. — Ты защищал меня.       Солдат кивнул, и хотя выражение его глаз всë ещë не было полностью спокойным, это было улучшение. Василий подошëл к нему и взял за подбородок, поворачивая к себе. Какие бы травмы Солдат ни искал в зеркале, они казались ему несуществующими. Солдат стоял неподвижно, послушно. Василий был одним из немногих, кто мог подойти к Солдату и вот так прикоснуться к нему. Но он чувствовал уверенность. Он знал, что, несмотря ни на что, Солдат никогда не причинит ему вреда. Кому угодно, но только не ему.       Он нежно коснулся длинных волос Солдата и кивнул ему. Солдат ничего не сказал в ответ, но что-то похожее на улыбку тронуло его губы. Василий отступил назад и оглядел его с ног до головы. — Тебя что-то беспокоит. Расскажи мне.       Его всегда забавляло, как люди удивляются тому, что Солдат может говорить сам за себя. Хотя он в основном молчал, это не было каким-то особым приказом. Иногда Василий задавался вопросом, был ли Солдат таким же тихим или замкнутым человеком, каким он был раньше, или это просто усиленная черта характера. Он прекрасно умел говорить, просто обычно предпочитал молчать, если его не просили об обратном. — Остальные, — сказал он наконец. — они непослушные.       Василию пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. Конечно. Настроение Солдата было неважным с тех пор, как ему объяснили о расширении программы «Зимний Солдат». Василию это показалось любопытным и сбивающим с толку, учитывая, что ему объяснили, что именно благодаря хорошей работе Солдата был разработан план по получению сыворотки отрядом смертников. Что-то в этом деле явно задело Солдата, но Василий не стал разбираться, что именно. Он осторожно кивнул. Он знал, чего хочет Солдат; это было очевидно. Он хотел, чтобы ему сказали, что он лучше других, потому что он послушный. Это, конечно, было правдой, но это было проявлением гордости, и Василий не собирался поощерять что-то подобное.       Не дождавшись больше ответа от куратора, Солдат продолжил: — Что с ними будет? — Это не нам с тобой решать, — ответил Василий. После инцидента ни у кого из них не было времени поговорить об этом. Они заперли отряд в комнате, где они тренировались. Двери были рассчитаны на ядерный взрыв, и он не сомневался, что они выдержат, хотя это было лишь временным решением. Если они не успокоятся, их придётся усыпить газом. Возможно, убить. Увидев тренировку, он засомневался, что они рискнут отправить Солдата, чтобы усмирить их. Хотя ему было приказано сдерживаться, не применять смертельную силу, было неприятно видеть, как Солдата вот так избивают. Он был гордостью Гидры, вершиной всего, что они когда-либо делали. Он не должен был быть боксерской грушей. Даже если бы кто-то предложил использовать его, чтобы захватить в плен или покалечить других, Василий бы боролся с этим.       Его ответ явно удовлетворил Солдата, который кивнул и снова замолчал. Однако странное выражение в его глазах не исчезло, и Василий вздохнул. Иногда вытягивание информации из Солдата было похоже на пытку. Для себя, не для Солдата.       Он никогда не был до конца уверен, делал ли он это намеренно. Он задавался вопросом, сколько от его прежней личности всë ещë было там, под программированием, всë ещë, десятилетия спустя, пытаясь бороться против подчинения Гидре. Однажды он вернулся с задания, где его послали убить двенадцать человек. Когда он вернулся, он был растрëпанным, возбуждëнным и окровавленным, и Василий был искренне взволнован отчëтом о миссии. Но когда он попросил об этом, Солдат потратил первые пять минут своего отчета на подробное описание кошки, с которой он столкнулся по пути на собрание, прежде чем добавить два предложения о реальных убийствах. Закончив, он сидел молча, выглядя чрезвычайно довольным собой. Или, возможно, просто вспоминая, как сильно ему понравилось этот мохнатое животное.       Василий существенно отредактировал эту историю, когда подавал официальные документы.       Он задавался вопросом, не завидует ли Солдат другим. Он надеялся, что нет. Он надеялся, что он выше подобных мелочных чувств. Он снова вздохнул. — Есть что-то ещë, что тебя тревожит, Солдат? — Что со мной будет?       Вопрос удивил его, хотя он предполагал, что этого не должно было быть. Вы никогда не могли по-настоящему предсказать, какие скачки в логике предпримет Солдат, когда он все обдумает; Гидра, конечно, никогда не нанимала его за его навыки критического мышления. Он прищурил глаза, наблюдая за ним. — То же, что происходит всегда. Мы вернëм тебя в крио. Мы разморозим тебя, когда потребуется для следующей миссии. — А что насчëт остальных?       А.       Солдат думал, что его заменили.       Какая-то мягкая часть в сердце Василия хотела, чтобы он попросил Солдата посидеть с ним, погладить его по волосам, пока он будет объяснять ему всë это. Но он не хотел поощрять такое поведение, и поэтому просто откровенно ответил: — Они не пользуются успехом. Мы разберëмся с ними, но они не заменят тебя. — Он сделал паузу. — Ты был бы их командиром, Солдат. Они бы никогда не были заменой тебе.       Он не был полностью уверен в том, что прав; конечно, было много споров о том, как именно будет развиваться программа, когда у них появится свежая кровь. В Гидре были люди, которые не ценили Солдата таким, каким он был, некоторые люди, которые оставались оскорблëнными тем, что гордость России на самом деле была американской. Аргумент Василия всегда заключался в том, что выбрасывать Солдата, как вчерашний мусор, было бы пустой тратой почти пятидесяти лет работы, но другие были убеждены, что новые Солдаты будут улучшением любимца Карпова и что безопаснее всего будет выбросить оригинал.       Что ж, им определенно было доказано, что они ошибались.       Наконец, настороженное, раздражëнное выражение исчезло из ледяных голубых глаз Солдата, и он кивнул, явно удовлетворëнный. — У тебя грязные волосы, —сказал Василий, оглядывая его. — Пойдëм со мной. Я помою тебя перед сном.       Лечь спать – таков был их эвфемизм для криозаморозки. Не было необходимости придавать этому слишком большое значение. Солдат выглядел довольным этим предложением; Василий знал, что ему особенно нравится, когда его моют. Когда они выходили, он кивнул ему и гордо улыбнулся.       В конце концов, похвала всегда действовала лучше, чем наказание.

***

      Василий вспомнил, как его впервые назначили куратором Солдата. Он знал о нëм ещë до назначения; конечно, знал. Это было нечто такое, о чëм он даже не подозревал, узнав впервые, как будто он родился со знанием о нëм. Возможно, это было то, чему вы научились с помощью осмоса в первые дни работы в Гидре. В те дни Солдат всë ещë был чем-то вроде истории о привидениях; они использовали его редко, поскольку нельзя было полностью рассчитывать на его стабильность или полную уступчивость. Когда он убил своего предыдущего куратора, это, по-видимому, произошло потому, что он увидел в этом человеке слабость. Василий до сих пор помнил, как впервые увидел его разгуливающим по базе с высоко поднятой головой и устремлëнным взглядом вдаль, как будто он был выше всех остальных. Это придавало ему потусторонний вид, который только усиливал то, насколько опасным он казался.       Именно по этой причине Василий никогда не был до конца уверен в том, было ли это задание комплиментом или завуалированной угрозой от людей, которым было бы приятно, если бы он исчез. Он никогда не был особенно популярен среди коллег, потому что не любил развлекаться, причиняя боль. Он выполнял свою работу, и это была хорошая работа, одна из лучших, которые когда-либо видела Гидра, по крайней мере, он скромно считал так. Но на этом его интерес заканчивался. Он занимался тем, что наводил порядок в мире, а не пинал его, когда он падал.       И вот он вспомнил, как ему сказали об этом, и он постарался скрыть своё искреннее удивление. Он просто кивнул и забрал домой драгоценную красную книгу с чёрной звездой. Он почти не спал всю неделю, пока читал её.       Ужасов, которые он в себе таил, было множество, если подумать об этом слишком объективно, но любое отвращение, которое Василий испытывал к тому, что сделали с их оружием, полностью затмевалось благоговением, когда он думал о том, чего они на самом деле с его помощью добились. Это было впечатляюще. Они взяли человека — необычного человека, но всё же человека — врага Гидры и сделали его главной звездой всей их организации. Тот факт, что он охотился на Гидру, когда они схватили его в последний раз, был, по мнению Василия, восхитительной частью истории. Как поэтично.       То, как они когда-то приручили его, этого сержанта из американской армии, было чем-то совершенно невероятным. Гидра сороковых годов, конечно, не располагала технологиями, которыми они пользовались в наши дни, и то, как они смогли полностью изменить сознание человека, было по меньшей мере любопытно. Тогда всё было проще. Психологическая обработка была гораздо более примитивной: наказания и поощрения в зависимости от того, как вёл себя Солдат. Он был умным человеком до всего этого — и остаётся им по сей день — и ему не потребовалось много времени, чтобы научиться.       И все же Василию было интересно читать о том, как с годами росли и ослабевали уступчивость и лояльность Солдата. Книга содержала полную историю экспериментов, которые они проводили над ним, а также обо всех имевших место поведенческих инцидентах. Худшим из экспериментов, или, по крайней мере, самым жестоким, был тот, когда они вбили гвоздь прямо ему в череп, в часть мозга, ответственную за поведение и принятие решений, в грубой попытке провести своего рода лоботомию. Наихудший пример такого поведения был, когда в 1949 году благонамеренный куратор приказал вынуть этот гвоздь, а Солдат сбежал, нашел незащищенную взрывчатку и взорвал часть базы.       Он остался в комнате, где произошëл взрыв, что показалось Василию интересным. Возможно, это была какая-то попытка самоубийства, и он хотел забрать с собой кусок Гидры. Она провалилась. Его тело было создано для того, чтобы выдержать гораздо большее, чем один-два взрыва.       Когда Василий наконец закончил книгу, прошло восемь дней после того, как ему дали задание. Он должен был произнести десять слов-триггеров достаточно уверенно, чтобы они наверняка сработали: в списке слов были предупреждения о том, что если вы случайно покажете слабость при разговоре, то, весьма вероятно, Солдат не будет уважать вас настолько, чтобы подчиниться.       Он был готов, или настолько готов, насколько это вообще возможно, когда у него не было реального представления о том, что должно было произойти.

***

      После инцидента с другими солдатами следующее задание Солдата было выполнено целых двенадцать месяцев спустя. Это были долгие двенадцать месяцев пребывания на Гидре. Внутри организации было много проблем. Американцы набирали силу благодаря своей принадлежности к ЩИТу, и это привело к тому, что их лидер — Александр Пирс попытался навязать свою волю другим странам. Василий не был вовлечëн во всë происходящие на высоком уровне события, но он знал достаточно, чтобы понимать, что ему автоматически не нравилось и он не доверял всему, что делали американцы.       Все отделения Гидры из Советского блока объединились, чтобы обсудить, как лучше всего противостоять этой новой внутренней угрозе. Было решено, что есть очевидный вариант: расшириться в Соковию, крупнейший транспортный узел в Европе. Он находился на пути во все стороны и позволил бы им контролировать любые торговые пути на всём континенте. Был выбран директор — как ни странно, пожилая женщина по имени Волкова. Она происходила из древнего рода высокопоставленных чиновников Гидры и какое-то время была куратором Солдата. Она всегда казалась достаточно компетентной; Василий почти не общался с ней, но всегда слышал о ней хорошие отзывы.       Его участие в открытии Соковии было относительно небольшим. Это была не особенно впечатляющая база; в горах был старый замок, на который они рассчитывали, но пока у них был небольшой объект на южной окраине Нови-Града. Не то чтобы Василий был не в восторге; он впервые участвовал в открытии новой страны. Расширение, естественно, воодушевляло и говорило о том, насколько хорошо организована Гидра, готовая захватить власть и держать американцев на месте. Но ему не нравилось слишком долго отсутствовать дома, и он беспокоился о том, как Солдат будет себя вести после столь длительного пребывания в криогенной заморозке. Насколько ему было известно, он никогда раньше не оставался без куратора так надолго.       Они оба остались на базе; у Василия были довольно удобные, хотя и скромные апартаменты, а Солдат спал в подвале с наручником на левой руке. В дополнительном уровне безопасности не было особой необходимости; прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как Солдат в последний раз пытался сбежать, и они, конечно, доверяли ему настолько, что предполагали, что он не уйдёт во время миссии.             Когда Солдат надевал наручник, в его глазах промелькнула странная боль. Это было почти мило; Солдат действительно был верен Гидре и был так же оскорблён, как и любой другой, когда этой верности не доверяли по заслугам.       Каждый день Василий повторял кодовые слова Солдата и чувствовал, как спокойствие, которое они ему дарили, окутывало его, словно одеяло. Оказалось, что кодовые слова были изобретением матери Волковой. Это была гениальная идея. Они укрепляли ментальное программирование и условные рефлексы. Они были буквально встроены в его мозг. Реакция Солдата была павловской, и она никогда не менялась. Он всегда просто смотрел на Василия и докладывал, что готов подчиниться.       Интерес Василия к назначению Соковии, однако, относительно быстро угас. Он и Солдат должны были присутствовать там как для церемонии, так и для безопасности, но Соковия была местом беззакония, и поэтому не было особенно заметного сопротивления созданию Гидры.       Была ещë одна проблема. Как последняя попытка помешать американцам захватить власть, это выглядело как провал.       Набор рекрутов в регионе шёл слишком медленно. В Нови-Граде было слишком мало постоянного населения, и большинство из них уже служили в армии или полиции. Они рассчитывали на большое количество временных работников, которых можно было бы обворовывать, но сами временные работники были слишком недолговечны.       Василия и Солдата послали вербовать шпионов в местные органы власти, в армию. Солдата не часто использовали для шпионажа, но Василию нравилось демонстрировать остроумие своего оружия. Он одел его в уличную одежду, перчатки прикрыли его красивую левую руку, волосы аккуратно зачесал назад. Он легко мог сойти за человека. Это было частью гениальности того, что Гидра сделала с ним. Кроме того, он уже бегло говорил по-соковиански, так что было огромной пользой использовать его в качестве переводчика. Скорее, сверхквалифицированный переводчика, но, тем не менее, переводчика.       Это принесло большой успех: в течение первых нескольких дней у них появилось несколько достойных кандидатов, но вся операция казалась пустой тратой талантов Солдата, особенно когда каждый день они получали от американцев запросы о том, что происходит на каждой базе. Они скрывали от них присутствие Соковийской операции, но никто из них не был уверен, как долго это продлится, особенно когда большая часть сибирского персонала была направлена в Соковию. Александр Пирс, похоже, назначил себя главой всей Гидры. Это было оскорбительно. Америка даже не была отправной точкой организации, они были дополнением в середине 1940-х, когда Щ.И.Т. стартовал с нуля. До этого у них там, конечно, было несколько агентов, как и у них были агенты по всему миру, но организованного филиала не было, и все они отчитывались перед европейцами.       Василий не совсем понимал, как за пятьдесят лет все так резко перевернулось с ног на голову.       Они с Солдатом пробыли в Соковии три недели, прежде чем пришло известие: американцы приказывают закрыть сибирскую базу силой.       Идея была оскорбительной. То, что американцы имели какое-либо право голоса по поводу того, продолжает ли действовать сбириская база, было смехотворным, и это говорило о том, что они нанесли такой удар только тогда, когда большая часть персонала была в отъезде. У них была небольшая неудача с продлением программы «Зимний Солдат», но в этом не было ничего особенно непреодолимого. Они извлекут уроки из случившегося и попробуют снова, когда придëт время. Закрывать их было пустой тратой времени и оскорблением.       Волкова отмахнулась от него, но Василий заметил беспокойство на её лице. Он знал, о чём она, должно быть, думала: они покинули Соковию слишком поздно, чтобы оказать хоть какое-то влияние, и оставили Сибирь уязвимой.       Всего через неделю после этого Василию позвонил директор из Сибири и сказал, что им с Солдатом нужно вернуться, потому что американцы собираются их закрыть. Его голос звучал на удивление серьёзно. Он говорил так, будто решение уже принято, и рассказывал о перераспределении сотрудников и активов. Василий задумался, сколько ему пришлось заплатить, чтобы откупиться от этого человека. Он предположил, что именно это и произошло: Пирс нашёл слабое место и надавил.       Ему не нужно было спрашивать, но мужчина всë равно пояснил. Среди имущества, подлежащего перераспределению, был сам Зимний солдат.       Василия раздражало, что эта мысль сразу же заставила его задуматься. Более того, это его расстроило. Он искренне заботился о Солдате; они были вместе так долго, что Василий в какой-то мере чувствовал себя его собственником. Временами он ощущал его своим личным оружием: продолжением самого себя, жестокой силой, которой можно было пользоваться против врагов Гидры. Он никогда особо не задумывался о том, как закончится их сотрудничество, хотя, конечно, это было неизбежно. Потому что Солдат принадлежал не ему, а Гидре.       И они слишком поздно выступили против американцев.       Было решено, что Соковия останется. Независимо от того, какую игру вёл Пирс, логика, с которой они открыли базу в Соковии, была здравой. Им нужно было прочно закрепиться в транспортном узле, а оттуда они могли бы распространить своё влияние по всей Европе, полностью обосноваться, а затем напасть на американцев, когда те этого не ожидают. Василию предложили там должность, но он отказался.       Он был недостаточно стар, чтобы уйти на пенсию, по крайней мере, по стандартам Гидры. В Гидре ты, как правило, работал до тех пор, пока буквально не мог больше, и тогда тебе предлагали какую-нибудь малоэффективную должность, но ты так и не смог полностью освободиться от неë. Он и Волкова обсуждали это. Он обосновался бы в Штатах – хотя от этой мысли его тошнило – готовый в любой момент мобилизоваться, когда у них наконец появится шанс нанести удар.       Конечно, ему не нравилось, что Гидра дошла до такого, что внутри организации начались распри, дестабилизировавшие её, но в конечном счёте это была вина Пирса за то, что он не знал своего места. Они сами отрубали себе голову, а на её место вставали две другие.       Но тем временем Солдат впервые в своей жизни навсегда перейдёт в собственность американцев.       Несмотря на своё отвращение к сложившейся ситуации, Василий был искренне обеспокоен этой идеей. Изначально Солдат был родом из Америки. Из Бруклина, Нью-Йорк. Одно из многих правил, которых они всегда придерживались ради его программирования, заключалось в том, чтобы никогда не использовать его для долгосрочных миссий в Америке, особенно в Нью-Йорке. Насколько Василий помнил историю своей работы, его отправляли в Америку всего три раза, и все три — меньше чем на неделю. Конечно, программирование Гидры было гениальным; никто бы никогда не усомнился в том, что они сделали с Солдатом. Но они по-прежнему подавляли историю человека, его жизнь, личность. Всегда будут сопутствующие риски.       Василий предполагал, что с американцами солдатская программа в конце концов рухнет.       Эта мысль не доставила ему особого удовольствия. Именно поэтому он не стал полностью отвергать идею о том, что переедет в США одновременно с вступлением изменений в силу. Ему была ненавистна мысль о том, что может произойти, если программа Солдата начнёт давать сбои. Он не особо верил в то, что дикари-американцы оценят, насколько потрясающим оружием является Солдат. Он сомневался, что они будут знать, что делать, если он начнёт разваливаться.       Он был совершенно уверен, и эта мысль просто наполнила его ужасом, что американцы не сделают ничего более творческого, кроме как всадят пулю в мозг Солдата.       Пирс и его «команда» собирались в конце недели приехать в Сибирь. Все советы продолжали держать оборону, когда дело дошло до молчания по поводу базы Соковиан, так что не было никакого риска, что они отправятся куда-нибудь ещë. Солдата вернут в криозаморозку и отправят обратно вместе с ними.       Все было подготовлено — хотя, возможно, это было небольшим преувеличением, учитывая, что Василий почти не участвовал в подготовке и просто слушал, чего от него ждут в ближайшие дни.             Внезапно Василий столкнулся с суровой реальностью: пятнадцатилетнее сотрудничество должно было внезапно закончиться всего через несколько дней.       Было бы неправдой сказать, что эта мысль не сделала его несчастным. На самом деле, сделала, и очень сильно.       Василий никогда не был женат. На самом деле, он никогда ни с кем не встречался с тех пор, как присоединился к Гидре, и уж точно не с тех пор, как переехал на сибирскую базу. Некоторые из его коллег встречались; в Сибири было много секса просто для того, чтобы развеять скуку. База находилась далеко от ближайшего города, и развлечений было мало. Но он никогда не принимал в этом участия. Он всегда был слишком сосредоточен на работе. Василий относился к тому, что он делал, чрезвычайно серьëзно, особенно когда дело касалось Солдата, и ему было абсолютно неинтересно отвлекаться от этого на что-то столь банальное, как секс.       Но всë это означало, что отношения с Солдатом на самом деле были самыми долгими в его жизни.       Он предположил, что в этом было что-то немного грустное, учитывая, что он говорил о машине для убийства с промытыми мозгами, которую размораживали только тогда, когда приходило время указать ему на что-то.       Он всегда чувствовал, что между ними есть что-то большее, чем просто отношения. Конечно, Солдат был оружием и ничем иным, в этом он не сомневался. Но на самом деле это было больше похоже на владение собакой, чем на что-либо ещё. Он знал, что Солдат любит его больше других; даже когда он не произносил кодовые слова, Солдат автоматически обращал на него взгляд, когда он входил в комнату. И в ответ он хорошо относился к Солдату. Он очень редко наказывал его. Он позволил ему больше свободы, чем было у прежних хэндлеров. Он знал, как отполировать оружие, прежде чем брать его в руки. Именно это обеспечило ему такую преданность Солдата, в чём он почти не сомневался.       После инцидента с другими Зимними Солдатами некоторые выразили удивление по поводу того, что Солдат остался верен своей программе и защитил Василия. Если бы он присоединился к остальным, то было бы крайне маловероятно, что они смогли бы взять под контроль всю стаю. Но он даже не колебался. Когда Василий приказал ему вытащить его оттуда, Солдат даже не задумался — даже с учётом его ограниченной способности принимать решения. Его программа сработала идеально (Возможно, предположил он, это означало, что он ошибался, и он переживëт американцев. Он не был до конца уверен, надеялся ли он на это – потому что хотел, чтобы Солдат пережил это и вернулся к ним, – или надеялся на обратное, потому что хотел, чтобы программа Солдата сломалась и он в одиночку уничтожил американскую дивизию.)       Всë это означало, что он чувствовал себя обязанным предупредить Солдата, дать объяснение. Он спустился в подвал, где его держали, и отключил наручник на левой руке.       Солдат, свернувшийся калачиком на полу, очевидно, пытаясь уснуть, посмотрел на него с недоумением. — Пойдём, Солдат, — просто сказал Василий. — Я хочу с тобой поговорить.       Если у Солдата и были ещё вопросы, он их не задавал. Он просто встал, как всегда послушный, и вышел вслед за Василием. На нём всё ещё была уличная одежда, в которой они пытались завербовать людей, и хотя вид у него был не самый приятный, это напомнило Василию, что они не успели остановить Александра Пирса и его весёлую компанию.       Они вместе вышли на улицу. Солдат автоматически подчинялся Василию, когда они шли вместе, и держался на полшага позади него. Ему всегда это нравилось, хотя сегодня он задумался, не стоило ли ему приказать ему идти в ногу.       Он не стал, но подумал, что это было бы уместнее.       Он привёл их двоих в маленький ресторанчик с традиционной соковиской кухней. Еда в этой стране была просто ужасной, но он видел, что Солдат оглядывается по сторонам широко раскрытыми глазами, и, когда они сели, Василий положил перед ними меню. — Выбирай, что тебе нравится.       Солдат быстро поднял на него глаза, словно оценивая, серьезно ли это предложение. Однако он, казалось, решил не задавать вопросов и снова опустил глаза с удивительно и довольно мило оживленным выражением лица. Василий не был уверен, когда ему в последний раз предоставляли выбор в отношении того, что он ел. Они, как правило, кормили его безвкусной смесью из питательных веществ, подобной той, что вводили ему внутривенно, когда его замораживали. Все это было специально рассчитано на удовлетворение его повышенных потребностей, и ничего более. Конечно, никто никогда не задумывался о вкусе или текстуре. Любопытно, что в первые дни, проведëнные с Солдатом, он попробовал это, и его тут же вырвало. Сейчас ему было интересно, помнит ли Солдат вообще, какова на вкус настоящая еда.       Ему понравилась идея предложить ему выбирать, что он будет есть, хотя, как ни странно, у него возникло ощущение, что его угощают в последний раз в камере смертников.       Конечно, были все шансы, что это было именно то, что было. В конце концов Солдат сделал свой выбор — это заняло пугающе много времени, и в конце концов он просто выбрал что-то, что, по-видимому, было разновидностью куриного супа. Василий заказал для них две водки. Солдат иногда выпивал с ними в Сибири. Он не мог напиться и не подавал никаких признаков того, нравится ему это или нет, но опять же, удовольствие не было единственной целью употребления водки. По крайней мере, ему всегда нравилось, когда к нему относились как к члену команды, когда они отмечали его достижения.       Солдат ничего не сказал, но смотрел на Василия с нескрываемым любопытством. Вообще говоря, Василий пожурил бы Солдата, если бы тот стал слишком насмешливым, но это, должно быть, показалось ему особенно странным. Его жизнь была хорошо структурирована, отмечена рутиной во всех отношениях, и сегодняшний вечер был беспрецедентным.       Василий собрался заговорить и обнаружил, что на удивление взволнован. Он взял себя в руки, сглотнул и кивнул Солдату, пытаясь придать своему голосу ровный тон. — У меня неутешительные новости, Солдат.       Он заметил, что на лице Солдата промелькнуло беспокойство. Ему никогда раньше не приходило в голову задуматься о том, каково на самом деле приходится Солдату. Он давно привык думать о нём как об их оружии, эффективном, жестоком и прекрасном. Мысль о том, что под всем этим где-то ещё есть человеческая душа, вызывала у него дискомфорт. Он всегда знал, что это означает огромную ответственность: быть рядом, быть последовательным, никогда не поступать с ним несправедливо. Во многих отношениях он был всем, что было у Солдата.       А это означало, что это было бы особенно жестоко.       Не было смысла тянуть время: — Тебя переводят в американское подразделение.       Солдат тут же нахмурился, и между его ярко-голубыми глазами появились морщины. — Почему? —Сибирь закрывают. — Тогда нам следует остаться в Соковии.       Это было настолько очевидное утверждение, что Василию пришлось подавить вздох. Как объяснить Солдату, как устроено соперничество внутри организации? Он покачал головой: — Для нас это неприемлемо. —Когда мы отправляемся?       Ах. Василий предположил, что он выразился не совсем ясно. Когда дело касалось Солдата, часто приходилось быть осторожным: он воспринимал инструкции — или всё, что ему говорили, — пугающе буквально. Василий до сих пор помнил миссию с учёным ЩИТа Старком, когда он велел Солдату «не забыть отключить камеры наблюдения». Проблема была в том, что он дал это указание в конце брифинга перед миссией, и Солдат послушно отключил камеры наблюдения после выполнения задания. Василий не мог его критиковать, потому что тот сделал именно то, что ему приказали. Ни больше, ни меньше. Это был ещё один аспект Солдата, который заставлял его задуматься о том, сколько от его прежней личности осталось, потому что на ум всегда приходил термин «зловещее подчинение».       Но именно поэтому он упустил из виду то, что сказал Василий. — Нет, Солдатик, — тихо сказал он, используя ласковое прозвище Солдата, которое он применял так редко, что даже не мог вспомнить, когда в последний раз произносил его. — Не я. Только ты.       Несмотря на все реакции, к которым, как Василий думал, он был готов, одной он определëнно не был, было абсолютное страдание, промелькнувшее на лице Солдата. И на мгновение он понял. У Солдата ничего не было в жизни. Это не имело особого значения; он был оружием, а не настоящим живым существом. Единственное, на что он, вероятно, мог действительно рассчитывать, был его куратор. Но затем его куратора часто меняли из-под него, и тогда исчезала единственная частичка его постоянства. Единственное, что было знакомо ему, когда он очнулся после криоконсервации, и, как он понял, единственное, что оставалось с ним каждый раз, когда ему стирали память.       Он никогда не задумывался о том, как больно будет потерять то, о чём всегда помнил.       Особенно если учесть, что Василий был его куратором дольше всех. — Ты величайшее создание в истории, — сказал ему Василий совершенно серьëзно, стараясь, чтобы в его голосе не было никаких эмоций. — Понятно, что они потребовали бы заполучить тебя. Ты продолжишь доброе дело Гидры, как ты всегда это делал. — Он помолчал, взвешивая, стоит ли добавить что-нибудь ещë, прежде чем оглянуться на него. — Чтобы мы с тобой ни думали по этому поводу, это не имеет значения.       Солдат помрачнел, но кивнул.       На стол принесли их напитки, и Солдат поднял свой, когда это сделал Василий. Он поднял тост за него и сделал глоток. Это было ужасно, как и всë остальное в этом жалком подобии страны. Василий хотел, чтобы они никогда не приходили сюда более. Он хотел, чтобы кто-нибудь застрелил Александра Пирса в ту минуту, когда он пришëл к власти. Ему хотелось бы быть немного менее лояльным, потому что тогда бы он забрал Солдата и покинул Европу, и каким-нибудь образом уберег бы его от лап американцев до конца его жизни.       Но это была глупая идея. На какое-то время это сработало бы, но в итоге привело бы к его казни, и всё из-за того, что он позволил своему эго взять верх над преданностью делу. Ему следовало отбросить в сторону любое мелкое недовольство из-за закрытия сибирской базы или из-за того, что американцы выигрывали какую-то внутреннюю битву. Ему следовало давным-давно подавить в себе собственнические чувства по отношению к Солдату. Солдат принадлежал Гидре, а не Василию. Так было всегда и так будет. Они могли использовать его по своему усмотрению. Василий был неправ, когда хотел защитить его от чего бы то ни было; он в этом не нуждался.       Тем не менее, мысль о том, что его используют американцы, была неприятной. Василий не мог представить, что кто-то из них потратит столько же времени, сколько он, когда ему впервые дали Солдата. Он не мог представить, что кто-то из них остановится и прочитает его историю, оценит, откуда он родом. Возможно, он был слишком категоричен, потому что ни разу не встречал американца, который бы ему понравился. Солдат едва ли считался таковым; он был буквально сделан в СССР.       Он не мог представить, чтобы они были осторожны с более деликатными функциями Солдата: чтобы никогда не брали его в поезд, поскольку в прошлой жизни он сильно пострадал при падении, ещë до того, как Гидра спасла его. Что нужно вымыть ему голову. Что всегда можешь успокоить его, позволив принять ванну. Что ему нравится, когда ему говорят, что он хорошо поработал. Как он выглядит, когда расстраивается.       Солдатская книжка была написана полностью по-русски. Василий сомневался, что кто-либо, работающий в американских отделениях Гидры знал, как еë перевести. Они не смогли бы еë даже прочитать. Все эти инструкции потерялись во времени.       Он сделал паузу в своëм мыслительном процессе.       Все эти инструкции утеряны.       Последовательность срабатывания солдата, которая гарантировала бы соответствие. Настройки для тщательной очистки его тела, чтобы он сохранил все необходимое для функционирования, но его воспоминания оставались подавленными. Как разговаривать с ним, кормить его, заботиться о нëм.       У Василия была возможность сохранить всё это от американцев. Ему нужно было просто не отдавать книгу.       Им принесли ужин, и он смотрел, как Солдат ест, чувствуя, что вопреки здравому смыслу немного смягчился по отношению к нему. Он винил во всём дешёвую водку. Сам он заказал какое-то блюдо из рубца, которое теперь ужасно пахло, или, возможно, ему просто стало не по себе от того, что Солдат был так расстроен.       Какая-то часть его хотела посвятить Солдата в этот план. Рассказать ему, что они с Волковой обсуждали, что они все выждут время, а затем вернут контроль над Гидрой у этих ужасных американцев. Что все, что нужно было делать Солдату, — это ждать, и они придут за ним. Но это было бы слишком рискованно. Хотя он и не отдал бы им книгу, он был уверен, что кто-то из технической группы солдат будет переведен вместе с ним, и были все шансы, что именно то, что они планировали сделать, будет заподозрено американцами. Если бы это был Василий, первое, что он бы сделал, это проинструктировал Солдата сообщать обо всех последних приказах, которые он получил от своих предыдущих владельцев. И поэтому, если Василий расскажет ему о плане, он неизбежно расскажет американцам, и в этом не будет ничьей вины, кроме Василия.       Нет. Хотя Солдат был явно расстроен, Василию нужно было помнить, что на самом деле он чувствовал себя не так сильно, как мог бы чувствовать мужчина, и, кроме того, они протрут его перед криотерапией. Эмоции и переживания всегда были первыми вещами, которые нужно было убрать после каждой миссии. Он будет помнить этот разговор, но не то, какие чувства он вызывал. Это сделало безопаснее и другие его слова. Он посмотрел на Солдата. — Солдат, ты должен знать, как я тобой горжусь.       Солдат поднял голову, и, как всегда, когда его хвалили, в его глазах засиял свет.       Василий слегка улыбнулся ему. — То, что сейчас произойдёт, никак не повлияет на проделанную тобой работу. Ни здесь, в Соковии, ни дома. — Дома, — повторил Солдат немного неопределëнным тоном. — В Сибире, — немного резко уточнил Василий. Он подумал, что, возможно, из-за разговоров об Америке у Солдата что-то сдвинулось в голове. Это был ещё один способ, которым предстоящие события были в конечном счёте обречены на провал. Солдат кивнул, и Василий добавил: — Если бы у нас был выбор, этого бы никогда не случилось. — Я увижу вас снова?       Это был странный вопрос, но он казался продуманным, как будто Солдат точно знал, о чём спрашивает. Василий слегка прищурился. Он знал, что должен был сказать; он должен был напомнить Солдату, что не имеет значения, увидит ли он его снова; что он не должен так привязываться к Василию, что он принадлежит Гидре, а не одному человеку. Всё то же самое он говорил себе. Но в этот раз это казалось неоправданно жестоким. Ему вспомнились слова его бабушки: «Ты говоришь о своей боли». Это явно было чем-то, что огорчало Солдата, и поэтому вместо этого он просто покачал головой. — Мы не можем знать будущее.       Это, казалось, удовлетворило его, когда он кивнул, но затем снова поднял глаза: — Я буду помнить вас?       Немного встревоженный, Василий на мгновение в шоке уставился на него. Он никогда не задумывался о том, что Солдат может знать о том, что у него когда-либо отнимали. Это было странное осознание. Он никогда не думал о том, знает ли Солдат, что у него отсутствуют воспоминания, что для этого и нужны были салфетки. Он не должен был обладать таким уровнем критического мышления.       Василий ответил медленно и осторожно: —Нет, скорее всего, не будешь.       Солдат снова поморщился, кивнул и вернулся к своему супу.       Василий долго наблюдал за ним. Сводящий с ума инстинкт заставлял его сказать, что он будет помнить Солдата, и этого должно быть достаточно для них обоих, но говорить это было неправильно. — Не забывай, Солдат, — мягко сказал он, — Наша миссия — создать порядок в этом мире, а порядок приходит только через боль.— Он снова сделал паузу. —Нет ничего важнее этого.             Солдат кивнул, выглядя лишь немного более оптимистично, и Василий добавил: — Слава Гидре. — Да здравствует Гидра, — тихо пробормотал Солдат, хотя это прозвучало как декламация того, во что он когда-то верил, но уже не от всего сердца.       На обратном пути к базе Василий дал Солдату сигарету. Это была их высшая форма поощрения; Солдат пристрастился к сигаретам, как предположил Василий, ещё во время Второй мировой войны. Солдат шёл слева от Василия, а это означало, что, пока он курил, Василий видел только его руку, и он подумал, что Солдат выглядит как человек, когда они идут домой.

***

      Когда они вернулись в Сибирь, Василий устроил Солдату долгую баню в своих личных покоях. Обычно Солдат мылся в общем помещении для агентов более низкого уровня, но ванная Василия была немного более функциональной, и она была длиннее для огромного тела Солдата. Вода была немного теплее. Так было приятнее.       Он вымыл голову Солдату и тщательно расчесал еë. Солдат всë время не сводил с него глаз, словно пытался запечатлеть Василия в памяти.       Конечно, от этого не было бы никакого толку.       Затем Василий встал, пока выполнялся цикл предварительной криоочистки. Солдат, как всегда, закричал. Это было очень болезненно для него, но было необходимо удалить все воспоминания о миссиях; это гарантировало, что крио будет мирным. Его снова вытирали, когда будили; обычно это делалось для того, чтобы обеспечить чистую страницу для последовательности срабатывания, но Василий был тверд в своем решении не передавать это им. Он автоматически реагировал на любого, кого считал главным; у него был инстинкт к этому из-за его полевой подготовки. Но он не был бы предан ни одному из этих животных так, как был предан Василию. Это знание было единственным, что утешало Василия.       Василий помог ему забраться в криокамеру и сам закрепил ремни и стропы. Не было смысла что-либо говорить Солдату, особенно когда он уже был вытерт и подготовлен к замораживанию, но он сжал его предплечье, отступая назад, и камера была запечатана. Солдат знал, что не стоит держать глаза открытыми во время сцены замораживания, но на этот раз он, казалось, держал их открытыми как можно дольше, не сводя глаз с Василия. Василий кивнул ему. Его солдат будет храбрым, что бы ни случилось, и они вернут его обратно.       Он ещё долго смотрел на камеру после того, как она покрылась льдом, а затем повернулся, чтобы уйти.

***

      Пирс прибыл через два дня с группой подчинённых, следовавших за ним по пятам. Василий возненавидел их всех с первого взгляда, когда они, словно стервятники, ходили по базе с планшетом и вычёркивали пункты по мере их выполнения. Единственную реакцию, которую он увидел на лицах пары агентов, когда заряжали камеру Солдата, он не забудет никогда.       По его мнению, они выглядели недостаточно уважительно. Они казались скорее просто взволнованными, и он решил, что его изначально иррациональная неприязнь к ним, которую никто не видел, была совершенно правильной.       Он надеялся, что Солдат разлучит их.       В буквальном смысле этого слова, это было бы его предпочтением.       Несколько человек из полевой команды собирались с американцами, и Василий наблюдал за ними с недоверием и обидой. Они были хорошими людьми; пара из них была любимицами Солдата, которых он брал с собой на задания. Василий всегда позволял ему выбирать себе помощников. Некоторые из предыдущих кураторов Солдата относились к нему как к человеку, не имеющему никакой самостоятельности, но Солдат был блестящим специалистом по принятию решений в полевых условиях, и Василий использовал это, когда дело доходило до планирования операций. Именно это сделало их самих такой эффективной командой. Он был рад, что они уйдут. Хотя Солдат, скорее всего, не вспомнит о них, если его воспоминания станут более обобщёнными, Василию нравилось знать, что они будут там, с ним.       Они будут с ним. Но не он.       Это было интересно, когда он задумался об этом. Несмотря на все различия между Солдатом как объектом и остальными, в этом кошмаре со всеми ними обращались одинаково и торговали ими одинаково. Ни один из них не мог повлиять на происходящее.       Но Василий был терпеливым человеком. Их время ещё придёт. Ему оставалось только ждать.       Когда американцы закончили, Пирс и невысокий мужчина в очках подошли к Василию, который стоял вместе с другими старшими офицерами. Между советскими и американскими военными, конечно, не было особой любви, и в глубине души он был рад, что никто из них не нарушил субординацию, чтобы поприветствовать их. — Гидра благодарит вас за сотрудничество, — сказал Пирс, как будто он говорил от имени всей организации. Василию пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Пирс посмотрел на другого мужчину: — Это всё? —Это всë, — сказал подчинëнный. За исключением, э-э, того, что… там должна быть ... книга? «Руководство по эксплуатации для Зимнего Солдата».       Василий был человеком, давно привыкшим маскироваться всякий раз, когда что-то его удивляло, и поэтому это замечание не заставило его даже бровью дëрнуться. Он не знал, кто мог сказать им о существовании красной книги, но покачал головой, говоря по-английски для их же блага: — Нет. Никакой книги.       И снова он был горд тем фактом, что никто не выдал игру, взглянув на него, кроме Пирса, который прищурился. — Там нет книги?       Василий встретился с ним взглядом и покачал головой. — У вас есть его снаряжение, — сказала женщина, стоявшая рядом с Василием. Она была в команде, которая оказывала Солдату первую помощь, и, как он предположил, была так же оскорблена, как и он, тем, что их ценное оружие забрали, как какую-то безделушку. — Это всё, что вам нужно.       Подчинëнный американец пробежал взглядом по списку и кивнул. — У нас есть два отдельных компьютера, связанных с ним. Один для электрошоковой терапии, а другой для мониторинга его жизненно важных показателей в криогенной заморозке. — Он слегка рассмеялся. — Много работы для одного парня.       Что-то ощетинилось под кожей Василия, но он не ответил. Пирс очень внимательно наблюдал за ним. Он, конечно, заподозрил бы, что Василий что-то скрывает, но даже Пирс не стал бы открыто обвинять высокопоставленного офицера Гидры в обмане. Василий наблюдал за ним в ответ и больше ничего не предложил. — Тогда ладно, — наконец сказал Пирс, отступая назад. — Готовьте реактивные двигатели. Приветствую Гидру.       Это было самое вежливое прощание, на которое они могли рассчитывать. Василий и остальные смотрели, как они вдвоём уходят, и молчали, пока все не вышли из комнаты, даже не ответив на приветствие. Василий чувствовал напряжение остальных и со вздохом отвернулся, чувствуя себя более чем сентиментальным. Сегодня вечером он выпьет и подумает о том, что последние пятнадцать лет его жизни уйдут у него из-под ног. — Не могу поверить, что ты позволил этому случиться, — прошептала женщина, стоявшая рядом с ним, и схватила Василия за предплечье.       Он не стал медлить и оттолкнул её. Он довольно хорошо отзывался об этой женщине, как, впрочем, и Солдат, насколько ему было известно, и он, возможно, отдал бы ей должное за то, что она, вероятно, была расстроена потерей Солдата и своей работы. Но он не потерпел бы такого неуважения. Он пристально посмотрел на неё: — Всё идёт так, как мы и планировали, — сказал он ровным тоном.       Она выглядела подозрительно. — Вот увидишь, — добавил он. Однако выражение её лица заставило его задуматься. Она действительно казалась расстроенной из-за сложившейся ситуации. На самом деле, когда Василий огляделся, он увидел, что все они выглядят расстроенными. Возможно, это неудивительно, учитывая, что их дом в буквальном смысле закрывался, но у него было ощущение, что это было вызвано потерей Солдата. Он понимал это. Его гордость была уязвлена, но дело было не только в этом. Солдат был для них ценен; он был вершиной всего, чего Гидра добилась за более чем пятьдесят лет, и его потеря была бы ощутима. Он оглянулся на женщину и резко кивнул ей. — Он вернëтся. Вот увидишь.       Она кивнула, хотя и выглядела по-прежнему несчастной, и Василий, попрощавшись, пошёл обратно в свои покои. Ему нужно было самому собрать вещи. Вся база закроется через два дня; у них у всех был официальный срок. Конечно, это не займёт у него много времени, он был гораздо более расторопным и почти ничего не имел.       Он подумал о Солдате, который очнулся в незнакомой — насколько ему было известно — стране, в окружении незнакомых людей, без проводника и без последовательности нажатий на спусковой крючок. Американцам повезло бы, если бы он не прикончил их на месте.       А если бы он этого не сделал, то, когда это неизбежно произошло, Василий был бы там, в Америке, готовый привезти его домой.       Да здравствует Гидра.