Космическая СИРЕНАда

      Сегодня Хэллоуин, решает Хосок.       И не потому, что октябрь подходит к концу, он вообще без понятия какой сейчас месяц на земле, и по каким параметрам, учитывая скорость света, высчитать время на планете родной расы. Может там вообще Хэллоуин ещё не придумали.       Сегодня Хэллоуин конкретно здесь, на борту Мышки (потому что серая, летучая и кусачая), и просто потому, что вот он, во всей своей красе. Мерцает пиксельными буквами на левом мониторе, где должна была идти игра, единственная, что получилось подключить к военным серверам.       «Я ДУМАЛ, ТЫ ЛЮБИШЬ ИГРАТЬ»       Хосок тоже думал. Пока посредине обычного вылета из базы, чтобы проверить работу связи, его маленькому шаттлу не село на хвост непонятно откуда взявшееся вражеское судно. Здесь, совсем недалеко от системы Сириуса, возникло на радаре, как призрак утопшей девственницы или кто там на Земле преследует мужчин.       «Мы среди них» вдруг снова стало «Они среди нас», как в игре. Хосок их так и называет — эмонгасы. Помогает не боятся, проводя линию ассоциаций между похожих на цветные конфетки персонажей онлайн игры (любимой потому что единственной) и расой оборотней-сирен, которые могут перестраивать свою внешность, легко проникая на вражескую территорию, и с помощью звуковых волн контролировать технику.       Для того чтобы отпраздновать Хэллоуин, не нужны метафоры, календарь или ностальгия по несуществующему счастливому детству на Земле. Достаточно, стиснув зубы, схватится за штурвал и вильнуть вправо, проносясь сквозь пояс астероидов, как будто это помешает электромагнитному снаряду попасть в цель, взорвав запасной бак топлива. За иллюминатором проносится вся вселенная, а на мониторе — траектория движения преследователя, которая моргает и гаснет, заменяясь на очередную насмешливую фразу.       «А МНЕ НРАВИТСЯ».       И как только людям пришло в голову придумать праздник, который крутится вокруг пугательства. Им что, нравилось бояться? Они там в двадцать первом веке совсем охренели, раз так кайфовали от ужасов.       А этому, видите ли, нравится. Ну, конечно, он же и есть ужас.       Хосок блокирует доступ в задний отсек, где горит бак, ускоряя циркуляцию воздуха, прокашливается и сквозь дым вглядывается в экран. Эмонгасик определенно играется. Пущенный им снаряд ударил так, чтобы дать Хосоку время оценить ущерб и начать искать подходящую местность для аварийной посадки. И теперь спокойно летит позади, уверенный, что Хосок не оторвется.       И ведь прав этот игрок долбанный. До ближайшей чёрной дыры, через которую он сможет проскользнуть на расстояние в несколько миллиардов световых лет, ему слишком далеко. И даже если он рискнет с такими повреждениями, его разорвет на пол пути и он застрянет в точке гравитационной сингулярности на ближайшую вечность. Он такой же серый, как его Летучая Мышка — искать и спасать никто не будет.       На экране появляется изображение луны. Не земной, а одной из ста тринадцати лун карликовой планеты FK-69. Оптимальные координаты для прилунения. Именно тот уровень гравитации, что не размозжит его в кровавую космическую пыль.       — Ты вовремя, — он бормочет, прибавляя ходу. Встроенный в систему ИИ постоянно глючит и без инопланетного влияния, и обычно Хосоку приходится справляться самому.       — Это не я, — на этот раз у Мышки голос провинившейся первоклашки с механическими нотками, — это была идея Клубнички.       — Но… Как?       На экране всплывает красный эмонгасик, маленький рисунок в 2D умудряется выглядеть зловеще. Следом строчкой букв бежит новое сообщение.       «ТЫ НЕ ТОРОПИЛСЯ, И Я РЕШИЛ ПОМОЧЬ».       Да он над святым издевается!       На военных учениях Хосока убеждали, что эмонгасы (по-научному — вид СИО — сирены-оборотни, что тоже звучит скорее сказочно, чем научно) нуждаются в атмосфере, в которой может проноситься звук, чтобы взламывать человеческие системы, и в космическом бое от их голоса не должно исходить угрозы. Но первый, на кого наткнулся Хосок, умудрился сквозь пустоту взломать как минимум его мониторы. То, что ему пришлось подстрелить его, чтобы вынудить к посадке, практически гарантирует, что на расстоянии он на большее не способен.       Но как он посмел взламывать его единственную игру!       — Я сверну монитор в трубочку и запихну тебе в глотку, чтобы ни одного децибела из него не вылезло, — он шипит сквозь стиснутые зубы, но все равно покорно направляется к луне. Даже если там его ждет засада, более удачных координат всё равно нет. Да и какая там засада? Кто он такой, чтобы лично для него такую ловушку задумывали.       «ЕСЛИ ТЫ ЗАПИХНЕШЬ МНЕ ЧТО-ТО В ГЛОТКУ, Я ВСЕ РАВНО СМОГУ МЫЧАТЬ».       Хосок снова кашляет, но уже не из-за дыма. На этот раз надпись бежит сразу по всем экранам.       Он не вскрикивает банальное: «Ты слышишь меня?». Только показывает средний палец камере над центральным монитором. Раз Эмонгасик такой хитрый, что и систему звука взломал, может, он и через камеры наблюдает.       Всё. Ему надоело бояться. Хосока отучили от эмоциональной привязанности к системам искусственного интеллекта, он не будет трястись от перспективы, что из-за внешнего вмешательства его Мышка совсем перестанет соображать. То есть будет. Даже рыдать в подушку будет. Ведь в закрытом чате эмонгас их тогда останется всего двое, а играть вдвоем с Клубничкой в шпионов будет не очень весело.       Этот гад посмел послать ему сообщение от имени Клубнички!       Ему определенно больше не страшно. Ни капельки. Он прилунится и обязательно взорвет нахрен Эмонгасика, и все-таки заткнет его глотку космическим булыжником, чтобы даже в следующей инопланетной жизни не повадно было порочить ник чужого краша.       Он никогда не встречал его лично. Они познакомились в онлайн игре, когда Хосок дежурил в диспетчерской, наблюдая за совершенно пустым сектором космоса. Клубничка играл за инженера. Они сговорились и замочили несколько шпионов, пока Хосок не наткнулся на остатки щупалец в вентиляционной системе корабля сеттинга и разоблачил его, выявив оборотня. Но Клубничка оказался быстрее, грохнул его и до конца той игры ходил в его личине. Хосока редко так гениально наебывали, и он осмелился пригласить его в закрытый чат. Он вообще-то впервые в жизни приглашал анонимного участника, учитывая, что почти у всех солдат на приборах была установлена игра, это оставалось не совсем законно.       Ладно. До Клубнички ему некого было приглашать. В чате он сидел вдвоем с Мышкой, и только потому что перепрограммировал её, чтобы подружилась с ним. Может поэтому её и сбоит.       Клубничку зовут Мин Юнги. Он космо-геолог, работает в компании LGO, которая приспосабливает Марс для человеческой жизни. Он даже на Земле бывал. Он реально живет по соседству с Землей, так что туда может и на шопинг сгонять, и Хэллоуин отпраздновать. Он столько всего интересного знает про то, как живут свободные люди, у которых нет автоматов и штурвала под рукой с шести лет, зато есть шопинг, арбузное мороженное и этот самый Хэллоуин. К ним до базы довозят только лимонное, а Хосок ненавидит все кислое.       И представляете, он прислал ему! Целый! Ящик! Арбузного, клубничного и вишневого мороженного!       Хосок не уверен, что геологи зарабатывают достаточно, чтобы оплатить межгалактическую доставку, но вопросов не задавал. Потому что ему никогда ничего не присылали, кроме поздравлений с днем рождения от администрации поселения на Kepler-1649С, где он родился. От механического голоса и голограмм с букетами ромашек всегда тошнит, а они даже никак не пахнут.       Он ничего не может прислать Юнги. Ему вообще предложить нечего, кроме виртуального общества, но Клубничка не жалуется. Он пишет, что Хосок замечательный, что только с ним он может так легко общаться, что хотел бы быть рядом, чувствовать, как под ладонями дрожит его горло, когда он выговаривает свои мысли вслух. Хосок, спрятавшись под одеялом на койке в казарме, всегда краснеет от таких слов, но поверить в них не может. Юнги наверняка так считает, потому что не слышал его. Солдаты, с которыми он пытался встречаться, так вроде на Земле называется, когда спишь с кем-то больше одного раза, утверждали, что он слишком болтливый, даже мысли у него слишком громкие, и все до последнего требовали заткнуться и трахаться молча. А потом так же молча проходить мимо в столовой или душевой.       Однажды он даже остался с синяком на пол лица и на пару с бывшим партнером три дня отсидел в карцере за драку в коридоре просто потому, что он предложил вместе сходить на завтрак. После этого до него окончательно дошло, что секс — это вырванные из контекста его жизни полчаса в каморке с швабрами, в которых нет никаких слов, только напряженное пыхтение и сдавленные стоны в прикушенное ребро ладони. Удивительно, что ему вообще взбрело в голову хотеть другого.       Это наверняка единственная причина, почему Юнги общается с ним. У них не было секса, кроме как в голове Хосока (и вроде у Юнги тоже). Он никогда не слышал, как у него изо рта рвутся обрывистые фразы, как язык продолжает молоть глупости, пока он быстрыми толчками вдалбливается в тело под собой. Хорошо, что Юнги живет так далеко. Если у Хосока однажды будет достаточно отпуска, чтобы слетать с базы в ближайшее поселение, где будет открытая связь для голо-встреч и Юнги правда захочет то, на что постоянно намекает. Он просто запрограммирует проекцию, чтобы глушила звук, как только он будет открывать рот.       Юнги, правда, говорит, что это не так. Что он бы хотел, чтобы Хосок говорил с ним во время близости, хотел бы слышать его голос, и не важно, будут ли это нежности и пошлости или рандомные факты о жизни пингвинов. Нет ничего важнее голоса, в нем вся сила, вся душа, он уверял.       И я так хочу услышать твой.       Таких как Юнги, он никогда не встречал. Юнги не стесняется писать нежные и милые слова, взахлеб, длиннющими сообщениями рассказывает о всем, что вдохновляет его, печатает пальцами, а не включает диктовку, это видно по уникальным опечаткам и отключённому автокорректору. Он сам генерирует эмодзи, а не пользуется доступным набором, и постоянно находит пути обходить защитную программу военного сервера, к которому подключен Хосок. У него пока не получилось прислать личные звуковые или видео сообщения, но он загрузил несколько голо-фильмов, и за несколькими слоями оригинального аудио запрятал свой голос.       Хосок одаренный летчик, а не хакер, так что у него пока не получилось распаковать подарки. Голос Юнги получается расслышать сквозь искажающие помехи, но он явно низкий и мягкий, с шипящим незнакомым выговором, растягивающим гласные.       Юнги всегда играет за красного космонавта, а на аватарке у него стоит корзина клубники на фоне марсианского города-купола — это самое волшебное и прекрасное, что случалось в жизни Хосока. Она была бесконечной чередой военных учений, дежурств и, выворачивающих внутренности от смеси адреналиновой эйфории и леденящего ужаса, боев. Пока клубничка-оборотень не грохнул его, и Хосок не влюбился.       Только тшшшш, это страшная тайна. Он даже Мышке не говорил.       Была тайной. Пока отвратительный, и самый настоящий оборотень-инопланетянин не взломал его чаты и наверняка проанализировал все данные на своей вражеской злодейской программе. Он наверняка разнюхал все хосоквы секретики, иначе с чего бы ему звучать таким самодовольным.       — Готовлюсь к посадке, Кэп, — сообщает Мышка.       — Сообщи если возникнут неожиданные факторы, — командует Хосок и отдает ей полное управление, напоследок сверяясь с данными на экранах. Ему пора собираться на дуэль. Он, как в рассказах Юнги, собирается защищать их общую честь.       Он встает с пилотского кресла и пристёгивает к комбинезону шлем. На внутренней стороне запястья загорается зеленый сигнал и крепление шлема герметически замыкается, отрезая его от всех внешних звуков, погружая в абсолютную тишину. Накатывает привычное головокружение, пока он привыкает к прохладному потоку кислорода, который скафандр перерабатывает из выдыхаемого углекислого газа. Ему всегда кажется, что он вдыхает сам себя, и в итоге от него ничего не останется, кроме пустой оболочки. Он звонко щелкает языком, включая микрофон и наушник, через который доносится сосредоточенное пыхтение Мышки, когда они проникают сквозь едва заметный слой атмосферы безымянной луны.       Хосок взваливает на плечо громоздкий бластер, не потому что планирует стрелять им, для этого у него на бедрах весит более легкое огнестрельное оружие, а в качестве отвлекающего маневра. Если оборотню хватит кислорода на поверхности луны, чтобы использовать свои силы, он наверняка первым делом обезвредит бластер, дав Хосоку лишнюю секунду, чтобы выстрелить в него замораживающей стелой, и затащить на борт Мышки, предварительно заткнув тому рот, как следует, горстью лунной пыли.        Мышка врезается в поверхность луны с треском и подозрительным лязгом в заднем отсеке, взметая вихри бледно-зеленой пыли. Хосок не удерживается на ногах, и отлетает к правому иллюминатору, ударяясь о тонированное стекло спиной. Мышка по инерции проезжает еще несколько десятков метром, зарываясь в горы пыли.       Взлететь обратно будет нелегко. Придётся повозиться. Может даже на скорую руку ремонтировать весь моторный отсек. Но это его не тревожит. Он справится, главное изловить врага. Охота на ведьм как раз должна быть частью Хэллоуина.       Боковые выходы засыпаны песком, и Хосоку приходиться вылезать через аварийный люк в потолке. Лестницу, как обычно, заело, так что в дело пошло кресло, с которого он оттолкнулся, и благодаря более легкой силе гравитационного притяжения на луне, он смог как кузнечик допрыгнуть до края внутреннего люка, и подтянувшись на руках, пролезть через узкий изоляционный отсек. Открывать внешний люк приходится вручную, потянув за рычаг, система корабля отказывается считывать его зрачок сквозь шлем, и он надеется, что это не результат козней сирены, который умудрился приземлиться первым, и уже пакостит.       Он поднимается на ноги и оглядывается вокруг. Мышка прилунилась на вершине холма, и перед ним раскрывается вид на дюны зеленого песка и гладкую замерзшую поверхность у горизонта. Ему повезло. Если бы он угодил в центр океана, осколки льда могли бы навредить шаттлу куда больше песка. Бледная поверхность луны кристально и оттого немного болезненно поблескивает при свете звезд. По ту сторону луны сейчас день, благодаря молодому солнцу HP46.j и, судя по тонкой дуге изумрудного света вдоль горизонта, атмосфера достаточно плотная. Возможно, она даже подойдет для нового человеческого поселения, учитывая гравитацию в 1.62 m/s², давление 10 нПа и температуру, которая ночью опускается не ниже -50 градусов по цельсию.       Хосоку в скафандре здесь почти уютно, он чувствует себя чуть легче и сильнее, пружинистее, он полностью готов к дуэли. В небе разгорается красный огонек. Все же Хосок опередил оборотня, и тот только сейчас идет на снижение.       — Мышка, высчитай мне координаты прилунения объекта.       Ответ следует незамедлительно.       — Судя по тому, что системы объекта действуют исправно, он опустится практически вплотную к нам.       Неоновая стрелка скользит по внутренней стороне шлема, указывая на соседний холм. Отлично. Значит не придётся играть в прятки по всей поверхности луны. Хосок бы достал его и из-под километрового слоя льда океана, но он не горит желанием играть.       — Глуши сигналы, — он приказывает.       Возможно, оборотень все равно сможет в точности определить местонахождение Мышки, но Хосок не собирается облегчать ему работу. Он спрыгивает с крыши шаттла и пружинистым шагом направляется к потенциальной площадке прилунения. Красный свет заливает поле зрения, когда вражеский шаттл опускается на тот самый холм с точностью до метра. Сквозь шлем Хосок слышит только мерное жужжание и сглатывает ком зависти. Ему бы обновить системы Мышки, и он тоже смог бы так легко и гладко сесть. Идеальной вертикалью, практический бесшумно, не устраивая мини песчаный ураган.       Он взбегает на холм, на корточках прячется за массивным кристальным камнем. Замирает, наблюдая за тем, как из бока шаттла выскальзывает трап, гладко открывается и отъезжает в сторону люк.       Из шаттла выходит человек. Существо в облике человека. На нем нет скафандра, только белый мундир военного. Длинные темно-красные волосы развеваются от легкого ветра, который Хосок не может почувствовать. С такого расстояния Хосок не может разглядеть его лицо. Только то, насколько его кожа бледная, едва темнее ткани мундира.       Оборотень потягивается, его тонкая изящная фигура выгибается на фоне темного неба и неспеша оглядывается. Хосоку кажется, что он видит, как шевелятся губы инопланетянина, и следом в наушнике раздается голос Мышки.       — Зачем ты прячешься в тени, Хосок-а? Ждешь, чтобы я сам подошел вплотную? Хочешь проверить, могу ли я заставить твой скафандр прекратить поставку кислорода?       Хосок гулко сглатывает и поудобней перехватывает бластер. Неужели ему хватило одной фразы и полминуты, чтобы захватить его Мышку?       — А ты подойди и попробуй, — он отвечает и обрывает связь, но оборотень, спускаясь по трапу и погружаясь по щиколотку в песок, умудряется все равно прозвучать в наушнике, но уже не голосом Мышки, а другим, теплым, живым, смутно знакомым.       — Тебе повезло, что мне это не нужно, Хосока. Я просто хочу наконец-то познакомится с тобой в живую.       Хосок слышит его в пол уха, как назойливую муху. Намного больше слов его волнуют движения оборотня, шагающего в его сторону. Тому явно привычней еще более легкая гравитация. Тело вдруг стало тяжелее, и усилий, которые нужно прикладывать, чтобы отрывать ноги от земли, требуется в разы больше. Невысокий и совсем легкий на вид оборотень ощущает себя тяжелым, слабым, и громоздким.       И несмотря на то, что оборотень может своим голосом взорвать Мышку и заставить скафандр Хосока придушить его, ему на секунду становится жалко врага. Через секунду он уже выпрыгивает из-за камня, отталкивается от него и нападает. Он движется раза в четыре быстрее оборотня, и, хотя тот успевает издать резкий вскрик, от которого механизм бластера «машет ручкой и отправляется на покой», это ему мало чем помогает.       Потому что Хосок с размаху бьёт его стволом бластера в висок. Без всяких заумных технологий отправляя в очень простой нокаут. Нечего пользоваться его любимым человеком и любимым ИИ, чтобы дразнить его.       Если разозлить Хосока, он будет… Ну, злым. Чего еще можно ожидать?       Он склоняется над поверженным оборотнем и почему-то стирает с бледной щеки зеленую пыль. Тряхнув головой, он взваливает на плечи бессознательное тело, которое для него кажется неестественно, по-птичьи легким, и отправляется обратно к Мышке. Залезть обратно на крышу шаттла не так просто, как спрыгнуть вниз, и Хосоку приходится волочь за собой пленного, как тряпичную куклу, хотя удовольствия от этого не испытывает.       Если он отвезет оборотня на базу, того наверняка заберут на опыты, разрежут на лоскуты, чтобы понять, как работают метаморфозные и голосовые способности его вида. Может из его ДНК выработают новое оружие, с которым завоюют родную планету эмонгасов. Хосок станет героем, получит повышение и отпуск. Ему наверняка позволят слетать на Марс, где он сможет встретиться с Юнги. Это должно прозвучать маняще, вот только Хосок не хочет быть тем, кто отправит другое существо на операционный стол. Он убил, наверное, уже сотни инопланетян из разных рас, но взрывая точными выстрелами чужие корабли в открытом космосе он не ощущал себя бездушным монстром. Бои были жестокими, но честными.       Он решает до поры до времени не думать, как же ему поступить с пленным, и первым делом, оказавшись на борту Мышки, он выключает все системы, кроме аварийной. Она должна быть закодирована достаточно хорошо, чтобы даже истошные вопли сирены не смогли взломать её. Даже у Мышки нет доступа к ней, а подключать её может только капитан корабля. Хосок поспешно вылезает из скафандра, выдергивает наушник и снимает наручные часы, избавляясь от любой техники на теле, кроме вживленного под кожу на затылке чипа. Но с ним ничего не поделаешь, остаётся надеяться, что он хорошо замаскирован внутри биологического организма.       Он оттаскивает тело оборотня в самый дальний от панели управления угол, и пристегивает наручниками к поручню. И руки, и ноги. Ему бы для душевного спокойствия километр цепей, чтобы как мумию обмотать, пусть даже физически он не представляет угрозы. Да и при прилунении Мышка перестала поддерживать земную гравитацию, и внутри шаттла, как и на поверхности луны, так что Хосок будет в выигрышной позиции.       Единственный источник света — полосы лампочек по периметру кабины и фосфорные разводы, которые начали постепенно появляться на одежде, коже и волосах оборотня и на отброшенном в сторону скафандре Хосока. Неожиданная химическая реакция лунной пыли на повышенный уровень кислорода в воздухе. Только сейчас Хосок позволяет себе как следует рассмотреть пленного. Люди называют их оборотнями, потому что они могут принять любой облик. Солдаты — сиренами из-за опасных в ближнем бою голосов. А Хосок — эмонгасами, как в игре. Конкретно этого хочется назвать прекрасным мерзавцем.       Эмонгасик выглядит почти как человек, только подбородок и скулы островатые, и бледная кожа неестественно гладкая, как пятки младенца. Он похож на человека таким, каким Хосок представлял несуществующий идеал, так, как он представлял свободных людей на Земле и Марсе. Он самое красивое существо, которое он видел в своей не такой уж и длинной жизни. С бледного лица на него смотрят раскосые темно-зелёные глаза, сонно моргают, затем озаряются осознанием и сужаются в щелочки, улыбаясь.       — И вот мы встретились, и я весь твой, Хосок-и. Ты все еще не хочешь поиграть?       А о главном, он и забыл.       — Блять!       Хосок отшатывается, и оборотень скалится то ли кровожадно, то ли дружелюбно. Заткнуть этому гаду пасть! Немедленно!       Он бы с радостью запихнул ему в рот вонючий носок. Но хоть Хосок и солдат, но чистоплотный. Вонючих носков у него нет. Только если телепортироваться на базу и украсть у сослуживцев. А поскольку это не научная фантастика, а мега-суровая реальность, придётся усмирить фантазию.       Сворачивать в трубочку один из мониторов тоже жалко. Они старой модели и могут не раскрутиться обратно, а багов на борту у него и так достаточно. Взять хотя бы этого красноволосого. Один сплошной баг. И даже не в крапинку.       — Ты не торопись, — нараспев произносит оборотень, и авариные лампочки помигивают в такт его слов. Он прислоняется к стене, запрокинув голову, разглядывает его снизу вверх и терпеливо ждёт, совершенно расслабленно, будто не связан, как жертва людоеда.       — Заткнись, ради бога! — Хосок бездумно огрызается, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Думать это совсем не помогает. Особенно под прицелом насмешливого взгляда его, между прочем, военнопленного.       — Ты бог? — уточняет оборотень-сирена-инопланетянин в одном флаконе. — Если да, то могу помолчать ненадолго.       У Хосока вспыхивают щеки. Ему такого никогда не говорили. Только писали. Однажды. Он все же выдергивает из панели левый экран и резким движением сворачивает, игнорируя негодующий писк системы. Этот урод (умопомрачительно красивый) прочитал его личную переписку с Юнги!       В тесном пространстве кабины достаточно всего пары шагов, чтобы подойти вплотную к инопланетянину и с силой сжать пальцами его челюсть, вынуждая открыть рот. Тот практический не сопротивляется, Хосоку даже кажется, что он стискивает зубы только для виду, чтобы спустя мгновение расслабиться и добровольно приглашающе разомкнуть губы, широко раскрыв рот.       — Я все равно смогу мычать, — он напоминает, нагло подмигивая.       Неразборчивая картинка, в которой он взаправду заталкивает инопланетянину экран глубоко в глотку, раздирая кожу и заставляя закашляться кровью, испаряется так и не возникнув. Вместо этого он запихивает свёрнутый экран поперек и пристёгивает его у пленного на затылке ремнём от тубуса, в котором, если бы экран был нормального качества, его можно было бы носить.       Хосок устало переводит дыхание и сглатывает. Инопланетянин нечленораздельно мычит, умудряется улыбаться даже с растянутыми вокруг кляпа губами, выжидающе смотрит сквозь взмокшую алую челку. Он выглядит совсем как человек. Как человек из тех голо-фильмов, которые на старинных флешках солдаты передают из рук в руки. Хосок их не смотрит. Честно-честно. Ну хорошо, было дело.       Юнги прислал ему однажды. Он его сам сгенерировал, и там… впрочем, неважно. Или все же важно? Потому что в том фильме один из парней напоминал Хосока таким, как он выглядел на старом удостоверении личности, которое хранилось в открытом доступе гражданских архивов Kepler-1649С, а второй… у второго были длинные красные волосы и хитрые зеленые глаза.       Неужели он даже облик выбрал такой, чтобы вывести из себя Хосока?       Кожа покрывается мурашками, но он не уверен, из-за какой именно эмоции. В голове их слишком много.       — Ты… — он медленно выговаривает, не отводя взгляда от глаз напротив, а в них отражение лампочек мерцает, как звезды. — Ты давно взломал наши серверы, да? У вас был шпион на базе? У твоего войска есть целый отряд, которой отвечает за анализ наших личных данных? Чтобы в случае поражения мы от злости сразу убивали вас, и вы не попадали в плен? Так, чтобы ты знал! У тебя хуево получается. Я не буду убивать тебя.       Потому что рука не поднимается. Потому что ты выглядишь вредным и безумным гадиной, а не хитрым шпионом. Потому что таким красивым существам нельзя быть злодеями. Это просто нечестно.       Оборотень мотает головой, звеня цепями, мычит. На висках у него пульсирует жилка и от напряжения выступает пот, но подчинить себе отключенный от любых источников энергии шаттл не получается. Только лампочки продолжают мигать в беспорядочном ритме.       — Что? Не нравится такая игра?       Хосоку, по сути, тоже. Он бы предпочел получать ответы на вопросы и оставаться в безопасности одновременно. Оборотень это понимает и закатывает глаза, а затем переводит взгляд выше, к лампочкам и снова мычит.       Свет моргает не беспорядочно, и Хосок поражается ментальному контролю оборотня, заставляющего освещение говорить за себя азбукой Морзе.       — Нет отряда. Нет войска. Нет шпиона. Только я. Только ты. Ты сам впустил меня. А я просто хотел к тебе. Поиграть.       Последнее слово снова выводит из себя. Пленник продолжает улыбаться, обнажая мелкие ровные зубы.       — Тебя изгнали, да? Потому что ты гребанный псих, для которого всё — игра, — не спрашивает, утверждает почти сочувственно.       Неужели он правда взломал сервера человеческой базы, а затем выследил и подстрелил его, вынудив встретится лицом к лицу, потому что считает их войну игрой? Как старая 2D игра с инопланетянами-конфетками. Как еще одна реальность, которая ничем не отличается.       — Сначала да, игра. Но не с тех пор, как я встретил тебя.       Читать код — это совсем не как слышать слова, приходится прилагать усилия, чтобы понять, и смысл доходит постепенно. Хосок опускается на колени перед оборотнем, и часть его отчаянно хочет услышать слова его низким, до боли знакомым голосом. Часть его уже все поняла, но у Хосока перебои во внутренней связи души и разума. В душе что-то скребется, тает, тянется к существу напротив, примеряет на него чужие образы. Разум же растерянно бормочет.       — Ты думаешь, что знаешь меня? Но встреча, это двухстороннее событие, я тоже должен знать тебя. То, что ты взломал мой чат с дорогим мне человеком, не делает нас знакомыми.       У оборотня розовеют щеки.       Дорогой?       Лампочки почти непроизвольно выдают то слово, что выцепил из контекста оборотень, а затем на миг гаснут, точно смущаясь. Оборотень снова напрягается, мычит, Хосок практически чувствует, как звук тянется ко всем погасшим экранам.       И один вспыхивает. Тот, что трубкой зажат меж его губ. По ослепительно белому экрану строчкой бегут буквы.       — Ты знаешь меня, Хосок-и. Ты первый сделал шаг ко мне, первый позвал меня, похвалил мою игру. Ты ждал меня, скучал по мне, хотел меня, — Хосок едва успевает читать, слова пробегают мимо, цепляя знакомыми очепятками, — и я не сдержался, сорвался и полетел к тебе, как в игре, но по-настоящему, тебе же нравится ловить оборотней.       Мычание из отчаянного растягивается в мягкое мурлыкание, и если бы Хосок еще стоял, то от последний фразы у него подкосились бы ноги.       — Я ТАК ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ ТВОЙ ГОЛОС.       Вселенная схлопывается в озарение, в взрыв красного гиганта, превращающегося в черную дыру, и через нее Хосока несет, выбрасывает в другой реальности. И там перед ним сидит не безымянный враг, а дорогой, любимый Клубничка.       Красный эмонгасик в игре. Красные, как спелая клубника, волосы.       Юнги здесь, перед ним. Живой, горячий, прекрасный. Пошедший на безумие, чтобы встретится.       Юнги не человек. Может даже не с Марса и не геолог. Сидит перед ним, скованный по рукам и ногам, с кляпом во рту и ужасной силой, рвущейся на волю.       Говорит Хосок совсем другое.       — Я ударил тебя!       — А я взломал и подстрелил Мышку, — Юнги пожимает плечом, — думаю, мы квиты.       Противоречивость ощущений переходит на второй план. Тяжело думать о чем-либо еще, когда Юнги, его Юнги, а не безымянный вредный красавчик с хитрым прищуром рассматривает его, мурлычет сквозь кляп, и капли пота, подкрашенные фосфором, стекают вдоль его горла.       Тяжело не хотеть слизнуть.       Юнги склоняет голову на бок.       — Как мне соблазнять тебя, если мне не шевельнуться, не сказать ни слова, а, Хосок? Или тебе хватает одного моего вида?       О, нет. Одного вида катастрофически мало.       — Я все еще зол, — руки говорят обратное, проходятся по волосам, пачкаясь в сияющей краске. Наматывают пряди на пальцы, скользят вниз, к пуговицам на мятом мундире Юнги. Внутри разгорается огонь, и злость в нём занимает едва ли процент.       — Так злись. Если не доверяешь мне, оставь кляп на месте. Я могу молчать. Только дай мне услышать тебя.       — А что, если я скажу, что мне нравится так? Когда ты говорить не можешь, когда только мычишь, когда не можешь заставить меня замолчать?       Он расстегивает последнюю пуговицу, дергает вниз молнию комбинезона под мундиром, и под ладонями оказывается горячая кожа, вздымающаяся грудь, в которой бьются три сердца. Не отрывая взгляда от лица Юнги, он ведет ладонью ниже в штаны, обхватывает и сжимает чужой член, твердо довольный происходящим.       Юнги выгибает. Он упирается затылком о холодный металл стены. Хосок наклоняется и лижет его шею, целует чуть ниже кадыка, чувствуя, как фосфор жжет губы.       — Ты вредный и коварный инопланетянин. Ты меня до чертиков напугал своими фразочками, Юнги-я. Так что теперь ты будешь молчать и слушать меня.       Ответ Юнги вспыхивает кривыми красными буквами.       Трахни уже, мой болтун.       И все-таки Хосок понимает, почему Хэллоуин — это праздник.