temperance

      С незапамятных времён этот мир был благословлен добрыми Старшими Арканами, и все существа в этих землях должны радоваться их Свету. Воспевать их, поскольку Старшие Арканы грандиозны, а их могущество бесконечно! Столь величественны они, что даруют избранным право владеть собой, если те действуют в соответствии с их волей. Они не должны поддаваться искушению или использовать силу во зло, поскольку это значило бы оскорбление Старших Арканов, и смерть была бы единственным подходящим наказанием.

***

      Итаква помнит, что с самого рождения его и его брата считали «особенными».       Их род живёт веками, и поэтому, когда старейшие эльфы заметили новорожденную пару близнецов, обладающих главными добродетелями Старших Арканов, они призвали праздновать это событие семь дней и шесть ночей, ибо одного благословения было более чем достаточно, а двух — тем более.       Соответствуя ожиданиям, Натаниэль с тех пор стал воплощением Справедливости. Всегда добрый, всегда блестящий, всегда изящный в своих поступках, и Итаква восхищался им за это. Восхищался его пылкой страстью и стремлением, тем, как просто он находил баланс; восхищался нежным пламенем магии огня, которым были пропитаны его руки, — никогда не оружием, всегда путеводной звездой. И поэтому смысл существования Итаквы заключался в том, чтобы следовать за ним, быть для него опорой и поддерживать его. Разве не для того, чтобы вдохновлять своего брата, он должен был олицетворять Силу? Они были созданы, чтобы оставаться вместе.       Вот почему, когда Натаниэль объясняет их дальнейшие действия, весь мир Итаквы переворачивается с ног на голову.       — Почему? — вопрос звучит шёпотом, едва слышно, потому что он и сам едва мог поверить в то, что слышит. В предложении Натаниэля должно быть что-то ещё, кроме бессмысленного сражения. Детали, которые Итаква не в силах понять.       Его близнец улыбается, и обычно это успокаивает встревоженное сердце, но не сегодня. Уж точно не сегодня.       — Они представляют угрозу, — вздыхает Натаниэль, пламя свечи отражается в кристально-голубых глазах.       Когда он объясняет, всё почти обретает смысл, но этого недостаточно. Даже не смотрит на брата — его взгляд сосредоточен на документах на деревянном столе. Его безразличие пронзает грудь Итаквы, разрывая истекающее кровью сердце.       — Почему? — теперь уже твёрже настаивает он. Брат должен понять, что одного его слова недостаточно.       Наконец Натаниэль поднимает невозмутимый взгляд, опуская перо обратно в чернильницу. Его успокаивающая улыбка не сходит с лица ни на секунду, и это начинает действовать Итакве на нервы:       — Тебе нужно читать между строк, — говорит он медленно, мягко, словно разговаривает с человеком, находящимся на грани нервного срыва. Итаква начинает злиться. — Их условия неприемлемы. Они больше не хотят иметь с нами дела, возвели барьеры и закрыли вход в леса.       Это конфликт интересов, длившийся десятилетиями, и никто из них не мог этого предвидеть. Старейшие эльфы годами без конца обсуждали этот вопрос. Подлецы, они, должно быть, связались с его братом и заставили того увидеть ситуацию так, как им хотелось. Да, должно быть, так оно и было. Нет ни малейшего шанса, что Натаниэль пришёл бы к такому поспешному и печальному выводу.       — А как же пакт? — Итаква говорит сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь достичь взаимопонимания. — Он действует уже сто лет. Зачем менять его сейчас?       Они оба ознакомлены с пожелтевшими страницами оригинального текста. Договор был мирным, в нём ясно говорилось, что феи и эльфы имеют равные права наслаждаться процветающей благодатью леса. В последнее время, как Итаква слышал, их народ стал более наглым, расталкивая других, чтобы ринуться в лес. До этого момента он не мог понять, как связаны между собой А и Б, и очень сожалеет об этом.       — Они набивают себя до отказа, да? — спрашивает он, дрожа как лист.       Это святотатство. Магия Матери-Земли предназначена не для поглощения, а для почитания. Ничего другого не остаётся, если народ, который они призваны защищать, сам грешит. Натаниэль должен знать это — среди них двоих он самый умный.       Тем не менее, его близнец остаётся невозмутимым, постоянно улыбаясь, несмотря на то, что Итаква содрогается от ярости. Он не может поверить, что это правильный выбор. Нет, просто не может...       — Ты хочешь убить всех фей, живущих в Северном лесу, — шепчет Итаква, протягивая руки к шее Натаниэля, хватая его за толстую ткань плаща и хорошенько встряхивая, — чтобы успокоить их.       Эти жадные старейшины, как они посмели втянуть Натаниэля в это? Почему его брат так упорно стремится выполнить их приказ? Почему именно сейчас? Это не вяжется с его характером.       — Дело не в том, что я хочу этого, — ладони близнеца накрывают его собственные, успокаивая. — Это то, что я должен сделать, поскольку это справедливо.       — Не морочь мне голову, — Итаква высказывает свои горькие мысли, но не может заставить себя скинуть тёплые руки Натаниэля. — Это несправедливо.       Натаниэль продолжает улыбаться, и вдруг Итаква ощущает знакомую тяжесть золотого кинжала на своём бедре. О, его обязанность не только поддерживать брата, но и остановить, если потребуется. Если дело дойдёт до крайностей, возможно, ему придётся сразить близнеца и взвалить на себя это бремя. Пролить кровь, заморозить её и вонзить в его тело. И в себя тоже, поскольку Итаква не может представить мир, в котором его брата не было бы рядом.       — Умоляю, — но Натаниэль не умоляет, не по-настоящему. В его радужках, похожих на драгоценные камни, вспыхивают огоньки, потому что он, должно быть, знает — ох, он совершенно точно знает, что имеет над Итаквой власть, что тот безнадёжен без него. — Останься со мной.       Итаква останется, к лучшему или худшему. Он обожает брата, как никого другого.       — Обещаю, — хрипит он, сочетая в голосе безутешные всхлипы с полной уверенностью.       Натаниэль позволяет ему уткнуться лицом в свою грудь, совсем как в детстве, когда прикосновения брата были всем, что нужно, чтобы унять любую боль. Ох, как Итаква тоскует по тем простым временам. Поцелуй в висок заставляет его сердце биться чаще, а горло — сжиматься немыслимым узлом.       Если бы. Если бы только всё было так просто.