Ниоткуда с любовью

POV Родиона Взгляд рассеянно скользил по гостиной. Бехеровка была призвана врачевать не желудок, но душу. Он сделал правильный выбор. Единственный достойный. Позволяющий сохранить достоинство. Неясно, правда, чье. Но сейчас ответить себе, почему остановился, совершенно не получалось. Хотелось сказать, что потому, что дебил. Но дебилом Родион не был, разве что идиотом. Дебилом бы был, если не остановился. Это всякий раз было пронзительно, оглушительно, умопомрачительно. И настолько же сложно. Так в его жизни никогда не было. Что-то подсказывало, что едва ли будет. Даже поговорить об этом было не с кем, так не было ни у кого из многочисленных знакомых – он спрашивал, для этого было достаточно времени. Неиллюзорная ответственность власти перед народом в эпоху абсолютизма. Его Дамоклов меч. Мечтающих о неограниченной власти было много, но только малая часть способна была осознавать, чего это стоило. Себе самому и не-себе. Немногие из них были на это способны. Только единицам свезло не видеть при этом никакой разницы между Я и Другой. Тема с самого начала для Родиона строилась на краеугольном камне двустороннего безусловного уважения. Так распространенное презрение к собственным нижним вызывало лишь глухую злобу. К чужим, впрочем, тоже. Открываться, доверяться, вменять всего себя — тяжелейший, сложнейший труд. Великая милость быть этого удостоенным. Безграничная покорность и категорическое отсутствие даже помысла о помысле отказать требовали сосредоточения всех душевных сил. Но запредельность того, где кончаются слова, делала все еще сложнее. Передний край эмпириокритицизма. Безбрежная трансцендентность. Родион чувствовал – а не знал! – в двух лицах. Каждую секунду. Было достаточно одного взгляда, чтобы это началось. После стольких лет. Именно поэтому он остановился. Макс не знал, но безоговорочно стоил каждого билета. Каждой бессонной ночи. Каждой сорванной деловой встречи. Каждого просранного проекта. Каждого переживания. Родион изо всех сил держался, чтобы он не стоил всего. Это без сомнения окончится двойным самоубийством, когда Родион не справится. Когда позволит себе пойти за этой чарющей мелодией, всякий раз звучащей в голове. Утратит способность воспринимать что-то кроме самого важного. Так рисковать было нельзя. Запредельная самоотдача. Что-то подсказывало, что если просто сказать Максу перестать дышать – остановила бы только реакция несовершенного тела. И то, вызвала бы жгучий стыд и чувство вины. Родион знал, что Макс бы умер за него. Макс не знал, что Родион бы умер за него. Они никогда не юзали вместе, потому что Родион знал, что ни к чему хорошему это не приведет. На их частном кабельном показывали одни и те же мультики, а Вселенная грозилась схлопнуться, если при этом они будут смотреть друг на друга. Она и так каждую секунду грозилась схлопнуться. Нельзя быть так близко, чтобы даже дыхание – на двоих. Потемачить и/или потрахаться было довольно надежным способом прочистить голову. Репутация давно работала на него, проблем с поиском партнёров не было. Вот и тут в гости заявился славный парень, похожий на Ганимеда многим больше, чем на живого человека. Да и трахался как мифический персонаж. — Ма.. — на счастье успел одернуть себя — Милый.