свет маяка

от больших ветров сквозь злые волны

я слышу голос. ты — мой маяк.

на морское дно сквозь одиночество

твой свет доносится. ты — мой маяк.

[маяк — обстоятельства]

сон все никак не идет — арсений ворочается, переворачивается то на спину, то на бок, то на живот, но бесполезно. вместо такого нужного царства морфея к парню приходят вспышки прошлого. и от каждой вспышки полосы на пояснице и бедрах начинают покалывать. арсений руку заводит под одеяло и пальцами прикасается к шрамам. они надежно скрыты под одеждой даже ночью, но ткань скрывает их наличие лишь от окружающего мира. арсений их ощущает всегда. они на нем выжжены буквально. никита на соседней общажной кровати похрапывает — конечно, после крышесносного недосекса с арсением тот бы тоже не отказался сладко храпеть. но этим вечером, как и всеми предыдущими, остался довольным лишь никита, потому что арсений стойко игнорировал и собственный налитый кровью член, который очень требовал внимания, и кричащее желание всю одежду на себе сорвать к чертям, и обещания никиты не опускать глаз. он-то продолжал думать, что арсений загоняется из-за тела. выпирающего живота, неидеальных бедер или неровного члена. арсению, блять, так хочется загоняться из-за неидельностей в собственном строении, а не из-за мучительно уродливых полос от лопаток до бедер. но отцу, очевидно, было плевать — или даже лаконичное «поебать» — на желания арсения. он нуждался лишь в ощущении полного контроля, который сопровождался звучными шлепками кожи ремня по совсем еще юношеской. арсений в один момент снова оказывается там. в замкнутом пространстве, где невозможно позвать на помощь, потому что вокруг вашего загородного дома — лишь комары и поля картошки. в тотальной тревожности когда лежишь, уткнувшись носом в отвратительный старый матрац без простыни даже, потому что такой роскоши не позволено. когда слышишь позади тяжелые шаги и начинаешь в голове отсчет. когда просто молчишь на чужое «анна звонила. сказала, что позавчера видела тебя с голубым каким-то в парке». когда пытаешься не двигаться, чувствуя, как на кожу удары обрушиваются один за другим. арсению бы так хотелось, чтобы это просто закончилось. пару раз он долго смотрел на большой нож на кухне, которым отец разделывал мясо. пару раз считал шаги от кухни до гостиной с телевизором, по которому неизменно показывали футбол. пару раз прятал в рукаве лезвие. и бесчисленное количество раз винил себя в безумии, бессердечности и жестокости. он проваливается в воспоминания все глубже и глубже, когда справа раздается слишком громкий никитин храп. арсений впервые благодарен парню за его привычку храпеть. арсений поднимается с твердой общажной кровати, на носочках, чтобы половицы не скрипели, доходит до двери и открывает ее, выходя в коридор. над парнем мигает лампочка, из комнаты в конце коридора раздаются крики, которые не сулят ничего хорошего. арсений быстро скрывается на кухне, щелкает чайник и опускается на холодный металлический стул. лампочка и тут мигает. в животе что-то скручивается, тревога внутри складывает руки на груди и усмехается, а арсений просто сжимается весь и терпеливо ждет, когда чайник наконец закипит. в кухню входит бебур, кивает рассеянно арсению и лезет в холодильник за творожным — тревожным — сырком. следом приходит и саша ваш — или все-таки только андрея — и ненавязчиво переплетает пальцы со своим молодым человеком. — вы ебитесь потише, прошу, — андрей распаковывает сырок и арсению в глаза заглядывает. — это не я, — арсения пожирают воспоминания настолько, что его хватает лишь на такую короткую фразу. парни, кажется, только хмыкают и из кухни исчезают. арсений надеется, что они свою же просьбу удовлетворят хотя бы этой ночью. а потом заходит антон. опускается на стул совсем рядом с арсеньевским, трет глаза, затягивается очередной электронкой и даже пар не выпускает из легких. он весь впитывается в них. — чего не спишь? никитка мешает? — в голосе сочится нить сарказма или ревности — у арсения не получается связать. — как бы тебе так ответить помягче, — арсений закатывает глаза чисто по привычке и протягивает руку к антону, забирая беспардонно чужую электронку и делая пару затяжек. живот неприятно сводит — арсений со вчера нихера не ел, а сейчас подкидывает в пустой желудок никотин. пять баллов за сообразительность, епта. никотин ударяет в голову, потому что она ожидаемо начинает кружиться и болеть. арсений откидывается назад, затылком ударясь о стену, и зажмуривает глаза. он в рот и наоборот все это. — когда ты ел? — антон наверняка поворачивает голову в сторону арсения и обеспокоенно того рассматривает. — арс, блять! — похуй. — нихуя не похуй, — антон встает и, кажется, открывает холодильник. достает оттуда что-то, вытаскивает ложку, а потом садится обратно. — йогурт съешь. арсений ест — он же не дурак, чтобы голодовку устраивать. просто как-то возможности поесть не представилось. слишком был занят разговорами с тревогой. антон наливает им чай с одного пакетика — экономия, все дела. а потом опять опускается рядом и кружки ставит на пустующий общажный стол, на котором рассыпаны уже привычные крошки. — чем ты был так занят, что не смог найти время для еды? — тишину кухни разрезает антонов тихий голос. он говорит без претензий и без предъяв. он говорит с явным беспокойством за чужое состояние. арсений доедает йогурт и на человека сбоку не смотрит совершенно. хлебает чай, обжигается, морщится, отставляет кружку и вздыхает глубоко. — арс… — антон делает вдох, готовясь начать очередной монолог, когда его прерывает чужой голос. хриплый и умоляющий. — обними меня. антон наконец сталкивается взглядом с чужим ледяным и потерянным. он арсения таким видит редко. антон уже готовится задать кучу вопросов: уточнить, все ли в порядке, никто ли арсения не обидел, стоит ли антону волноваться, но его мысли опять прерываются арсеньевским: — пожалуйста. антон поднимается со стула, встает напротив арсения, слишком нежно и слишком осторожно перехватывает чужую ладонь и тянет парня на себя, забирая его, наконец, в объятия. просто прижимая к себе, обвивая руками спину и носом утыкаясь в волнистые волосы. — ты пошлешь меня, если я спрошу, что случилось? — антон шепчет фразу прямо в чужое ухо. арсений покрывается мурашками моментально, но он в этом, конечно, никогда не признается. — просто скажу, что тактильный голод вновь со мной. — ты же с никитой, арс, — антон отстраняется и заглядывает в чужие голубые глаза-океаны. — это просто…. ну…. — дружеская дрочка? — ага, — арсений настолько расслабляется в антоновых руках и отпускает все грохочущие мысли, что следующую фразу ляпает, не подумав совсем. — ещё и невзаимная. антон хмурится, открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но арсений быстрее. всегда был быстрее. поэтому сокращает и так никчемное расстояние и накрывает чужие губы своими. просто касается, точнее, и испуганно замирает, удерживая собственные руки на антоновой талии. он не отвечает на поцелуй, но и не отталкивает. просто стоит. — прости. в арсеньевской красивой голове мелькают вспышки воспоминаний. как они с антоном целовались пьяные в гей-клубе на втором курсе, как потом делали вид, что ничего не было, как случайно переплетали пальцы по ночам на кухне, как говорили на лавке возле общаги. — один поцелуй? — арсений кивает. — один поцелуй, а потом — ещё тысяча, если ты порвешь с никитой. — это условия? — это адекватность, арс, — а потом антон целует уже по-нормальному. так же, как целовал тогда, в клубе. и языком за чужой цепляется, и зубами прихватывает нижнюю губу, и по нёбу проходится. поцелуй вызывает внутри у обоих толпу мурашек, которая бегает по спине от затылка и до впадинки на пояснице. целовать антона так приятно. приятнее, чем целовать никиту — именно эта мысль мелькает в голове у арсения. он себя за неё, конечно, ругает, но быстро переключается на то, чтобы руками начать перебирать чужие кудрявые белые волосы. мягкие. как и сам антон, собственно. а потом его руки с арсеньевской спины — лопаток, в частности, — опускаются к пояснице. антон, кажется, притягивает арсения ближе, чтобы целовать крепче, но арсений просто замирает и зажмуривается. крепко-крепко, надеясь, что мир сейчас остановится, антон остановится тоже, арсений сможет вылезти из-под чужих рук и позорно убежать в свою комнату, чтобы всю ночь просидеть, молча рыдая и кусая губы, к которым совсем недавно прикасался антон своими. но мир не хочет останавливаться, потому что ему вообще плевать на желания крошечных людей, передвигающихся по бренной земле. поэтому антон отстраняется и руки от арсеньевского тела тут же отдергивает. арсений надеется, что тонкая ткань футболки все же не дала антону доступа к выразительным и ребристым полосам. — я… прости. — ничего. диалог не клеится слишком очевидно — у клея просто истек срок годности. как и у арсения. он так хотел, чтобы поцелуй на ночной общажной кухне получился простым поцелуем. слегка неловким и очень трепетным. но вместо трепета в груди у одного разливалось липкое чувство вины. у второго в груди разливались липкие воспоминания, утягивая арсения за собой. — побудешь рядом? пожалуйста, — арсений обнимает себя за плечи и все-таки сталкивается взглядом с антоном. у него в глазах плещется такое яркое «прости. прости, я не хотел». арсений знает, что он не хотел. знает, что антон добрый и понимающий. знает, что антон его не осудит и, возможно, даже поймет. но арсению в тяжелые разговоры в целом нелегко. а когда тяжелый разговор был спровоцирован таким вот внезапным прикосновением губ — тем более. — конечно, — антон мнется, пихает руки в карманы, потом вытаскивает их, достает электронку, убирает её, садится в кресло, предлагает арсению сесть рядом. арсений садится. тишина обволакивает. — хочешь поговорить? парень отрицательно мотает головой и внезапно перехватывает антонову руку, забирая ее в кокон из своих ладоней. у шаста ладошка теплая и влажная. арсений лишь ухмыляется этому как-то горько. у отца ладони всегда были сухими и ледяными. каждое его прикосновение отдавалось ненавистью. каждое прикосновение антона отдавалось теплом. — это пиздец как тяжело, — арсений шепчет и этот шепот пробирает насквозь. — я рядом, слышишь? я не отвернусь от тебя в любом из сценариев, арс, — антон шепчет тоже, повернув голову и склонившись к арсеньевскому уху. — даже в том, в котором мы изначально прошли друг друга мимо? — арсений делает что-то из ряда вон: опускает лоб на чужое плечо и вдыхает знакомый запах. — глупостей не говори, — антон голову кладет на чужую и выдыхает. антон надеется, что в какой-нибудь из параллельных вселенных арсений не столкнулся с кошмарами прошлого. ведь должны быть поудачнее расклады, да?

***

никита воспринимает предложение прекратить их недоотношения довольно легко — арсений-то думал, что придется выслушивать упреки и обиды. но парень говорит лишь «с тобой все равно не потрахаешься нормально» и договаривается с комендой о переселении в другую комнату. она почему-то предлагает поменяться никите с антоном, который тоже был недоволен своим соседом. арсений на это, не стесняясь, смеется в голос. а потом становится не до смеха — антон приходит в комнату с двумя чемоданами и литровой бутылкой фиеро. арсений не пьет, вообще-то, но сегодня — совсем другая история. алиса включает русский рэп — коржа, конечно же, — а арсений вливает в себя уже третий стакан, чувствуя, как внутри разливается тепло. а потом и пятый. он стягивает с себя рубашку, оставаясь в одной только майке и шортах по колено. щелкает замком и выключает свет. антон сидит на кровати и медленно пьет третий, кажется, стакан, испепеляя взглядом арсения, который начинает ритмично двигаться в центре крошечной общажной комнаты. под «огней» saluki и правда можно только танцевать. пить мартини чистым — заранее плохая идея. арсения уносит, но он и не сопротивляется. опьянение у него всегда похоже на пик радости и веселья. радость и веселье ему сейчас абсолютно необходимы. а потом песня переключается на «i got love» и арсений вовсе перестает себя контролировать. биты ударяют в голову посильнее градуса алкоголя, поэтому он двигает бедрами и подходит к кровати, вытягивая с нее антона. он поднимается, качая головой с легкой ухмылкой, и тоже начинает танцевать. даже пьяным мозгом арсений замечает, что шаст осторожничает. руки тянет к чужому телу, но останавливается, постоянно глотает мартини и сеет в комнате какую-то неловкость. арсению неловкость категорически не нравится, поэтому он сам перехватывает антоновы руки и кладет их к себе на шею, подходя ближе. — не ниже, ладно? — антон кивает и мартини отставляет на стол рядом. — это всего лишь игра, может быть, наверно, — арсений знает песню наизусть — как чертову молитву. — даже моя нагота, — кажется, даже песни подводят их к разговору, который впереди маячит слишком очевидно. арсений делает пару шагов на антона, а тот интуитивно делает их назад, оказываясь возле кровати и опускаясь на нее. арсений опускается следом. на чужие колени. — в танце двигали бедра? — антон шепчет это в чужие губы. песня заканчивается и алиса замолкает тоже — предоставляет двум дуракам на одной кровати возможность разобраться друг в друге, видимо. арсений кивает и закрывает глаза, лбом сталкиваясь с чужим и выдыхая буквально в антоновы губы. у обоих дыхание сбитое. оно отдает алкоголем и открытостью. готовностью раскрывать душу. не потому что мартини давит на голову или обстоятельства складываются. а потому, что арсений правда хочет рассказать обо всех кошмарах какому-нибудь важному человеку, которому он всецело доверяет. он бы доверил антону всего себя, если быть откровенным. арсений никогда и никому не говорил о том, что происходило с ним пять чертовых лет. ему было десять, когда это началось. и пятнадцать — когда закончилось. когда отец нажрался таблеток до той степени, что даже не мог дышать. арсений не вызвал скорую. просто ушел из дома. навсегда. после себя отец оставил лишь ворох отвратительных воспоминаний, завещание имущества своей любовнице, а арсению подарил кошмары, которые посещали парня каждую ночь. он стабильно видел как из-под земли показывается знакомая ледяная рука, которая неизменно сжимает широкий ремень. как отец наносит удар за ударом, ругая, кажется, за двойку, которую на втором курсе арсений получил по философии. как его руки лишаются кожи — на них остаются лишь кости, удары которыми получаются еще больнее. а еще отец заботливо оставил неродному сыну липкую ненависть ко всему. в первую очередь — к себе. арсений ненавидел себя всем естеством. ненавидел шрамы, ненавидел воспоминания, ненавидел себя за то, что однажды появился на свет, что стал приманкой для ебанутых замашек отца. антон обеспокоенно вглядывается в чужое лицо — арсений держит глаза закрытыми и дышит часто. — арсений, — антон зовет шепотом. он чувствует чужой страх кончиками пальцев, под которыми бьется венка на арсеньевской шее. — чем я могу помочь? антон чуть подрагивающими пальцами касается скул и щек, разглаживает морщинки между бровей, вздрагивает, когда арсений двигается на его бедрах — да, он до сих пор на них сидит, — и все же открывает глаза. — мне было пять, когда я узнал, что мать спала с каким-то начальником у себя на работе в тайне от отца, — у арсения голос хриплый, а в уголках глаз скапливается влага. антон замирает и вслушивается в каждое слово. взгляда от чужого не отводит. — отец окрестил меня неродным, назвал мать шлюхой и начал употреблять. от слова «блять», — арсений поднимает глаза вверх, надеясь не разрыдаться позорно прямо тут. — а потом мать ушла. сказала мне «будь паинькой» и растворилась. от нее остался только флер вранья и запах ягодных духов. отец впервые ударил меня в десять. мне было, блять, десять. я никогда не был обычным ребенком, не гулял во дворе и не имел друзей, потому что меня имела учеба в элитной гимназии. он бил меня за любую оценку ниже пятерки. он говорил, что если бы не мать и не ее ебучий любовник, то я был бы умный — весь в папочку. но для него я был тупым даже когда выиграл городскую олимпиаду по математике. — я дрочил учебу каждую, сука, минуту. в одиннадцать мне диагностировали окр, прикинь? окр у детей в этом возрасте встречается в одном проценте случаев. и я был этим случаем. я постоянно раскладывал вещи, досконально знал, в скольких миллиметрах от стены лежит отцовский ремень, у меня каждый день трясся подбородок и губы, мне снились кошмары, из-за которых я мог не спать неделями. мне было одиннадцать. отец сказал, что окр появляется у тех, кто, цитата, слишком озабочен собой. и начал приходить с ремнем по ночам. я ведь все равно не мог спать, блять. арсений задыхается. рассказывает это, даже не прерываясь на такое ненужное действие, как вдох. антон мечется взглядом по чужому лицу, находя в арсеньевских глазах такую огромную силу и беспомощность одновременно. — мне так жаль, арс. — мне тоже, шаст, мне тоже, — арсений поднимает руки к чужому лицу и большими пальцами начинает поглаживать антоновы пухлые алые щеки. — он колотил меня до пятнадцати лет. часто накаленным в печи ремнем. а потом умер, — арсений вдыхает судорожно, дрожа всем телом и уже не останавливая слезы, которые текут по щекам. — вот. и мир все-таки останавливается. антон шепчет еле слышное: — я могу тебя обнять? — а арсений прижимается к знакомому и родному телу сам. буквально корпусом падает в объятия, которые обещают защитить от всего мира. и арсений этим обещаниям почему-то верит. антон обвивает руками плечи, крепко-крепко прижимая к себе и огораживая от злого и бессердечного мира. — подними майку, — пожалуй, если бы кто-то составлял рейтинг самых неожиданных фраз — эта была бы первой. антон отодвигается и заглядывает в чужие глаза. он будто на секунду теряет понимание русского языка. арсеньевская фраза становится каким-то ребусом, который ему не под силу разгадать. — серьезно. подними и посмотри со спины. — я не хочу, чтобы тебе было еще больнее, арс, — голос осипший и не похож на обычный антонов. — ты не сделаешь мне больно, — арсений шмыгает носом и часто моргает, чтобы остатки слез наконец скатились из глаз. у антона дрожат руки. он опускает их вниз и подцепляет край совсем тонкой майки, начиная медленно тянуть ее вверх. арсений, очевидно избегая прямого взгляда, лбом утыкается в антоново плечо и замирает. шаст руку кладет на чужой затылок, вплетая пальцы в шелковые волосы, а потом целует в висок. арсений вздрагивает. антон опускает взгляд вниз — на широкие следы и мелкие глубокие порезы. отметины уходят за кромку шорт. арсений вдыхает. шаст замечает, что у него при вдохе содрогается поясница. — они не делают тебя плохим, арс, — антон перекладывает руки арсению на плечи и отстраняет его от себя, чтобы наладить зрительный контакт. — они делают тебя сильным. ты не виноват, что родился в такой семье. ты не виноват, что так и не получил любви от родительской фигуры. ты не виноват, что кожа не может исцелять такие ужасы. арсений прикрывает глаза и двигается ближе. они соприкасаются кончиками носов. — ты достоин любви. огромной любви. такой, которая покажет, что ты потрясающий. от и до. — шаст… — я люблю тебя. я буду рядом, арс… «в любом из сценариев» антон так и не договаривает, потому что арсений его целует. антон неприятно стукается затылком о стену, но зато приятно перебирает пальцами волосы и обнимает за корпус, притягивая еще ближе — хотя, казалось бы, они уже и так сократили любые дистанции. — спасибо тебе. за все. а особенно — за тебя. не знаю, за что мне достался такой хороший человек, — арсений целует кончик чужого носа. — и я тоже. антон кивает, улыбается и подушечками пальцев дотрагивается мягко до боков, с которых и начинаются шрамы. смотрит внимательно за чужой реакцией. арсений шумно выдыхает через рот. антон еле касается, разгоняя по телу волну мурашек, а не тревоги или холода. и арсений в эту секунду чувствует, что шрамы начинают затягиваться. что у антоновых рук какие-то удивительно целебные свойства. или это любовь способна излечить любые — даже самые глубокие — травмы. ведь должны быть и другие расклады. расклады без лишней жести, которая им досталась.