Поцелуй меня, я - голландец!

Флавио Бриотторе ставит Ферстаппена перед фактом. «Бенетон» разочарованы его пилотажем и или он подыщет команду по своему уровню, или будет вытеснен из активного состава и заменён на кого-то более сговорчивого. Йос гордый, вспыльчивый и готов показать, что он думает обо всей этой тактике рокировок, но в Японии его заменяют на Джонни Герберта. Злость переполняет голландца. За дождевой — столь волнительной и важной, а от того тревожной гонкой Йос наблюдает из бокса. Несколько назойливых фотографов успевают заснять то, как он сидит на барьере из шин, поникнув головой. Шуми несётся, то ускоряясь, то затормаживая, словно испытывая себя на скорость реакции, в шины на эффективность торможения по мокрой трассе. Поворот, ещё поворот. Идеально пройденная шикана и брызги воды. Он бешеный! Он точно бешеный, угробится однажды — разобьёт болид, не пройдёт поворот. Так говорят о каждом гонщике, однако, после событий в Имоле весь паддок ждал, кто же будет следующим. Если бы кто-то делал ставки на гибель пилотов, то большинство выбрало бы новичка из «Бенетон», ухитрившегося за один сезон попасть в несколько серьёзных аварий. Хилл позади на 7 секунд. У Йоса мелькает мысль, что Михаэль работает на увеличение дистанции только потому, что ему нужно стараться и за себя, и за напарника-неудачника. Заменивший Йоса парень после старта впечатался в стену, немало шокировав техников, но обойдясь без повреждений. Не всем так везло. Один из их механиков даже похлопал Йоса по плечу, мол, лучше бы ты ехал. Йос бы ехал. Мчался, стараясь обойти как можно большее количество пилотов, оставить позади ещё 16 парней, таких же как он — безнадёжно влюблённых в гонку, но не способных нагнать темп за местной триадой божеств. Первый, второй и третий. Все остальные не значительны. Йос всего лишь пару раз присоединялся к олимпийцам автоспорта, но мог бы проявить себя ещё лучше. Ему нужен ещё один шанс и быстрый болид. Первое место — Дэймон Хилл, второе — Михаэль, замыкает подиум Алези. Йос подскакивает со своего места, рукоплещет, совсем, как мальчишки-фанаты, обступавшие Шуми после европейских гран-при. Итог всякой гонки — удачной или полной технических трудностей, приятный продолжительный откат для всех. Период расслабления, когда знаешь, что следующий гран-при через две недели, самолёт в среду, а ты предоставлен самому себе. Йосу хочется забыться. Надраться в дым, прежде чем решать, как поступить со своей карьерой. Ему всего лишь 23, он дебютант этого года и он мечтал об этом с восьми лет! Он обязан найти себе достойную команду, где его оценят. Ферстаппен не хочет покидать «Бенетон» не из-за перспектив: пилотов в болидах зелёно-голубого цвета замечают настоящие мастодонты автоспорта. Его вышвырнули, не только из активного состава, но и из тестеров. На него, как и на Михаэля Шумахера буквально пару сезонов назад возлагали огромные надежды, но… С самого начала его преследовали серьёзные ошибки и желание проявить себя шло вразрез с амбициями «Бенетон» в кубке конструкторов и с желанием Шумахера оформить титул. Эдди Ирвайн так же помешал Йосу достойно выступить в Бразилии. Главный козырь команды против Алези и Дэймона Хилла — Михаэль и на него должны работать все остальные. Пожар в Хоккенхайме. Остальные мелкие инцеденты. Йос злится на себя, на команду, на обстоятельства. На то, что он не такой, как его напарник, столь блистательный гонщик, которому не хватает нескольких очков до чемпионства. Ему не дают настроить болид под себя, не дают достаточно времени, чтобы освоиться, Йоса буквально старались задвинуть на дальний план с самого начала. Все вышестоящие обстоятельства приводят Йоса в бар. Где ему ещё залить горе и расслабиться? Бар при отеле, так как местная выпивка слишком своеобразная для Ферстаппена, предпочитающего шнапс и настойки-биттеры. Йос удивлённо встречается взглядами с Шумахером, тянущим апферльшорле за барной стойкой. Он жестом подзывает Йоса к себе. В баре дымно, зона для некурящих отсутствует. Американцы — шумные, с пищащими пейджерами и смехотворно большими сотовыми телефонами, обсуждают деловые контракты с двумя представителями не то «Хонды», не то «Кавасаки». Один из японцев благоговейно подошёл к Михаэлю с поляроидом — сделать фото. — Хэй, как ты? — Михаэль протягивает ему ладонь. Йос пожимает тёплую, твёрдую, как дуб, руку. Ферстаппен давно заметил, что Шумахер обладает уникальным талантом: делить жизнь на ту, что вне гонки и на ту, которая начинается в момент посадки в болид. На трассе Шуми — безбашенный пилот, способный упорно и несгибаемо двигаться к победе, круг за кругом, преодолевая и оттесняя противников. Вне пилотона Михаэль — добрый, скромный, но отзывчивый человек, который всегда готов выслушать и помочь. Он простой парень, свой в доску. Йос всякий раз поражается наличию у Шумахера этого тумблера переключения «гонщик» и «хороший человек». Сейчас Йосу необходим слушатель, парень, который будет хлопать его по плечу и повторять «забей!». Ферстаппена, который ел в последний раз часов 16-17 назад после заселения в отель, развозит с трех коктейлей. Синий ликёр, джин, тонизирующий напиток, лёд. Шуми слушает его росказни про отца, о том, как Йос мечтал выбраться из бедности, о трудном характере того — Франц попрекал и всячески гнобил Йоса, пока тот не вырос и не дал отпор. Тогда-то парень понял, что он жёстче, сильнее и целеустремлённее, чем его родители. Все знают, что Йос нетерпелив и вспыльчив, однако, никто не вверяет это ему в вину. Йос зарекается, что никогда не станет таким, как папаша. Михаэль другой. Он сдержанный, уверенный, анализирует ситуацию и держит себя под контролем. Он отвественный и надёжный. Йос думает о Михаэле слишком часто. И вовсе не как о гонщике. Это началось ещё в Бразилии, когда Йосу доверили второе место в команде. Он восхищался напарником, его умением, мастерством и лидерскими качествами. Он тянулся к нему, постепенно чувствуя, как ажиотаж к гонке перерастает в личный интерес к Шумахеру. Йос зафанател по Михаэлю той нездоровой формой одержимости, когда ещё чуть-чуть и начнётся сбор вещей за кумиром, фотослежка, а в попытках стать ближе к своему идеалу он начнёт уговаривать Бриотторе оставить его на вторых ролях. Хоть механиком, хоть главным по шинам, только, чтобы видеть сияющую улыбку и добрые светлые глаза. Чтобы быть значимым для него хотя бы на пару часов в неделю. Если бы они росли вместе, никто бы не обратил внимание на странность в поведении Йоса. Хаккинен и Сало, казалось бы, неразлучны и ни один из них не завидует второму, хотя они и в разных командах. Их же свёл вместе «Бенетон» и они — друзья, но Йос ощущает что-то неправильное к Михаэлю. Ему хочется приблизиться к его твёрдому волевому лицу, коснуться жёстких, чуть вьющихся волос, поймать ту тёплую улыбку, за которую Шуми называют «Солнечным мальчиком». Присутствие Коринны в паддоке так вообще вызывало у Йоса раздражение и он никак не мог сосредоточиться на квалификации или гонке. Йос широко жестикулирует, совсем забывая о стоящем на краю стойки хайболле с остатками синей приторной жидкости. Остатки коктейля оседают и расплываются по худым бёдрами и промежности брюк Шуми. Ферстаппен испытывает одновременно стыд, злость и замешательство. Собственная неловкость всегда злит Йоса, даже когда никто не обращает внимания на мелкие казусы. — Да твою ж мать… — Тянет Йос, пытаясь ликвидировать расползающееся пятно на бежевой ткани ворохом салфеток. — Ерунда, расслабься, Йос. Перестань… — Михаэль прищуривается, понимая, что Йос напился. Тот прямо перед ним соскочил с барного табурета и обычная координация гонщика не позволила ему упасть. Его слегка качает, но парень продолжает извиняться за испорченные брюки. Смешно, что Михаэль действительно не предусмотрел, что испортит или испачкает брюки и сел в них в самолёт. Зато взял целых три рубашки и ни одну из них даже не надел. — Брось, я попрошу кого-нибудь отнести их в химчистку. Они тут чуть ли не на каждом углу. — У нас же один размер. — Выдаёт Йос с задумчивым лицом: — а у меня есть вторые джинсы и костюм. — Костюм? Бог ты мой, зачем возить с собой костюм! — Михаэль практичный парень и не берет с собой лишнего, хотя Коринна всегда шутила, что у Миши в чемодане найдётся даже запасной болид. — Ээээ… У меня мало вещей и я практически всё вожу с собой. — Поясняет Йос: — сразу после гонки в СПА меня позвали на свадьбу друзья. А потом костюм так и остался лежать в чемодане. Шуми смеётся. — Чудной ты парень, Йос. — Спасибо? — Извиняющейся интонацией произносит Йос. О нем редко хорошо отзывались и он умеет парировать издевки, но не понимает — шутит Михаэль или говорит правду. Михаэль хватает его под руку, хотя тут всего ничего идти — через холл, к лифтам и на этаж. Ему кажется, что Ферстаппен или врежется в стену или упадёт где-то на полпути, если не контролировать его перемещения. Йос озирается по сторонам, подозревая, что на них нездорово пялятся, хотя в баре плотной завесой под потолком сгущается табачный дым и их почти не различить. У них типовые номера, не слишком отличающиеся от номеров сотен других гостиниц. Гонщики привозят с собой самое необходимое и редко когда обустраивают номер под себя. Всё равно скоро снова в дорогу. Иной раз кажется, словно единственное место, которое по-настоящему пренадлежит тебе — кокпит болида. Стоит Михаэлю войти в номер, как его взгляд оказывается прикованным к собственному лицу на постер-анонсе. В первое мгновение на пороге номера его пугает этот элемент фанатства от партнёра по команде. Михаэль отводит взгляд, стараясь скрыть курьезную улыбку. Забавно. Он должен расписаться или Йос всегда собирает сувениры с места гран-при? — Ты здесь один? — уточняет Шуми. — Сейчас нет. Ты же здесь. — Йос копается в недрах чемодана и извлекает тёмные джинсы с несрезанной этикеткой и стального цвета брюки со стрелками, словно они не лежали в чемодане несколько недель. Каким образом Йос так идеально сохранил брюки, зачем он повесил этот плакат, почему всё остальное в его номере всё ещё более необжито и консервативно, чем при заезде? Михаэль про себя задаётся этими вопросами. Чёрт, он понятия не имеет, чем увлекается Йос, как живёт вне гоночного сезона, что ждёт от него семья и почему парень захотел стать гонщиком Формулы1. Их связывает воедино команда, страсть к риску и опасности, адреналин и тестостерон в крови, а это порой сильнее, чем все родственные узы и клятвы в любви. У Михаэля хватает реальных тревог в этот ужасный сезон, когда весь пилотон остался шокирован преждевременной утратой самого лучшего и бесконечно блистального из них. Штрафы от судей подкосили и его самого, а потом в Германии Йос вспыхнул и все боялись, что пилот останется таким, как Лауда. У Йоса есть дурацкая привычка — открывать визор на питстопах и всякий раз, когда ему жарко и после аварии он от неё не отказался. Широкоскулое, темно-розовое от жары и возлияний лицо Йоса вышло из пламени практически без следов. Тонкая кожа под глазами стала немного грубее, переносица заметно краснела от перепадов температуры, но посторонним это не бросалось в глаза. Михаэль же обращал внимание на лицо напарника, отмечая смятение парня. — Спасибо… У меня к тебе ещё просьба… Белья не найдётся? Йос кивает, лицо у него уже пунцовое. Возможно, ему не стоило пить. Михаэль переодеваться прямо при нем, совершенно не стесняясь наблюдающего за ним Ферстаппена. У Йоса чуть ли не челюсть отвисает. — Может, лучше в душ? Я имел в виду, сначала в душ, а потом я найду всё, что нужно. Михаэль кивает, подмечая то, как Йос взволнованно оттягивает за ворот бананово-жёлтую футболку. Он снимает через голову рубашку, расстегнутую на три верхних пуговицы и остаётся нагишом. Голландец остолбевает, так и замерев с брюками в руках и в смятении. Внятные мысли испаряются из его головы со скоростью идущего на лучший круг болида. Шумахер и ранее догадывался о вовсе не профессиональном интересе к нему, исходящему от Йоса. Он привык к различного рода вниманию к своей персоне и с разными людьми вёл себя по-разному, от вежливого снисхождения и терпения до откровенной неприязни. Порой он ловил напряжённый взгляд из-под визора шлема, перед квалификацией, когда Йос желал ему удачи. В Бельгии его дисквалифицировали, а Ферстаппен занял третье место на подиуме и не мог сдержать эмоции. Михаэль подошёл поздравить парня, а в итоге оказался в объятиях и брызгах шампанского с мокрых волос. Для дебютанта оказаться на подиуме уже триумфальное достижение. Но одно дело догадываться и додумывать, а другое — видеть, как тебя рассматривают, изучают и буквально щупают взглядом. Если остальное можно истолковать как нечто, объяснимое интересом к поул-позиции, стремление оказаться возле лидера, то происходящее трактовалось однозначно. Выражение изумление на лице Йоса сменяется оценивающе-плотоядным, словно говорящим «что ты можешь мне предложить?». Прищур, словно бы не сходивший с глаз голландца, стал явным. Михаэль поддаётся вперёд из интереса — ему нравится риск, нравится нарушать грани дозволенного и испытывать себя на прочность. Он позволял себе много лишнего и тянулся к экстриму, так почему же нет? Ферстаппен рывком приближает своё лицо к его лицу. Мягкие, полные губы Йоса накрывают суровый твёрдый рот Михаэля и нежно исследуют его. В первую секунду Михаэль борется с противоречивым отвращением, а потом его ладони оказываются на бычьей мощной шее распаленного неожиданным поцелуем голландца. Кожа под его пальцами разогретая и нежная. Йос кладёт ладони на плечи Шумахера, гладит его по бицепсам, покрывает резкие суровые черты лица короткими касаниями губ. Мир вокруг вращается, набирает скорость, словно трасса идёт по кругу, голландец еле держится в вертикальном положении. Но не из-за алкоголя, а из-за происходящего с ним. По спине стекает пот, его бросает в жар и в озноб одновременно. Шумахер даже сейчас борется за лидерство, подминает Ферстаппена под себя и тот, кажется, вовсе не против. Он с куда меньшей ловкостью избавляется от джинс и футболки, от чёрных простых боксеров и Шуми отмечает нескромные габариты, обычно упрятанные под комбез и огнезащиту. В отличии от немца Йос зажимается, прикрывается, словно боится остаться в уязвимом положении. Ему не нравится собственное телосложение, кажется, что он слишком легко поправляется для гонщика и никак не может стать тоньше и гибче. Ширококостный и мускульный, он слишком тяжёлый, чтобы иметь хорошее ускорение за счёт физической формы. Йос куда более строг к себе и к дисциплине, чем можно подумать, глядя на него. Он придирчив и не даёт себе поблажек. Йос опускается на корточки, касается пальцами почти мальчишечьей, тонкой талии, костяшками проводит по прессу. Необычное влечение к Михаэлю перерастает в интерес к его телу. Он берет в рот неэрегированный член, словно делал так уже сотри раз. Апельсиновый ликёр застыл на коже Шуми тонкой плёнкой и Йос ощущает за его сладостью естественный вкус горечи и соли кожи. Без брезгливости Йос собирает этот вкус, касается языком впадины пупка, щетиной на подбородке трется о волосы на лобке. Михаэль одобрительно треплет его по волосам. Михаэль громко дышит, пропускает между пальцами светло-русые пряди на макушке Йоса, одобряя его старания. Михаэль не тяготел к подобным экспериментам, да и визуально его не привлекали парни, но Йос старается ему угодить, хотя движется грубовато и резко, компенсируя неопытность энтузиазмом. Но при этом Йос прячет свои льдистые глаза, добавляющие ему немалую толику привлекательности. Внутри себя он заново горит, но не физически, как в Германии. Ему никак не избавиться от ощущения постыдности собственного занятия. Он так долго отвергал это желание, симпатию к Шуми, а теперь не может сдержать слезы во время ритмичных движений головой. От этого нехило затекает шея, болеть она будет не меньше, чем от перегрузок в болиде. Стыд и страх смешиваются в горький, невыносимо противный коктейль, встревающий комом в горле. Йос не знает, что он должен испытывать в этот конкретный момент, кроме неловкости и стыда. — Ты раньше таким занимался? — Тихо спрашивает Михаэль. Лицо серьёзное, вдумчивое. Голландец обескураженно мотает головой. — Нет. Я никогда даже не думал о парнях. Только о тебе. Шуми поражён. Всё это почти так же хорошо, как держать в руках чемпионский кубок. Не хватает только брызг шампанского. — Ты… Кхм… Не хочешь прилечь? — Михаэль переводит дыхание, чуть толкает Йоса в плечи. Он приземляется на матрас, распластывается, закинув руки за голову. — Уверен, что нам стоит продолжать? — Шуми нависает над Йосом легко, практически не проминая матрас в точках опоры. Губы голландца исследуют торс Шумахера, пальцы гладят бицепсы, руки, ладони. — Я в этом не уверен, но определённо хочу. — Признается Ферстаппен, подтягивается вверх, уцепившись за изголовье кровати. Михаэль целует его, вытесняя из мыслей тот факт, что под ним парень и у него эрекция. Да и член у Йоса больше, чем его собственный. — Кхм, может так? — Шуми переносит вес с рук на ноги, упирается коленями по обе стороны от мускулистых бёдер Йоса и ложится на него, аккуратно поправив члены, сжатые между их животами. Соприкосновение оказалось неожиданно чувственным — Ферстаппен издаёт громкий, короткий всхлип. Михаэль быстро соображает, что именно Йосу понравилось и повторяет движение вдоль ствола члена рукой. Он ощущает на пальцах шелковисто-скользкую жидкость и чуть было не выдаёт «Уже?!», прежде, чем понять, что это смазка. Йос краснеет от скул к щекам и переносице, от подбородка к шее. Его тело словно теплее, чем сам Михаэль, из-за чего тот старается прижаться, как можно сильнее. Как будто хочет оставить оттиск на коже Йоса, чтобы тот запомнил этот момент. Йос использует свою силу и сгребает немца в объятиях. — У меня ещё остался тюбик с той мазью от ожогов, она может подойти для… Шуми затыкает Йоса поцелуем, вплетает свои пальцы в его волосы. Смазка Йоса размазывается по их животам — он ещё никогда не испытывал такого влечения, яркого адреналинового желания продолжать. Парень старается обхватить Михаэля ногами, губами проводит от его уха к шее, собственный пульс отдаётся в горле. Дышать практически невозможно. Йос резко отодвигается, держит Михаэля на расстоянии руки от себя. Михаэль распахивает глаза. — Это просто пьяная выходка? — Уточняет Шумахер, готовый собраться, одеться и забыть об инциденте. Йос мотает головой. Он жаждет продолжения, только ощущения такие яркие и сильные, настолько настоящие, что кажется, что вернуться после в привычную колею будет невозможно. Ферстаппен пытается выразить это через гоночную метафору. Шуми смеётся, гладит парня по плоскому животу. — Я хочу, чтобы оно имело значение… Ну хотя бы для меня. — Выдыхает Йос смущённо. Шуми гладит его по телу, из-за чего во время патетического монолога эрекция ничуть не спала и в какой-то момент темноволосая голова немца оказывается на его животе, лицом к его паху. Немец с любопытством касается головки губами, наблюдает за тем, как на крупном члене пульсирует сиреневая выпуклая вена. Йос дёргается, судорожно сжимает простыни. Михаэль поражён, он никак не ожидал такой реакции. Его пальцы увлажненно движутся по предъэякуляту, большой палец теребит головку, испытывая парня на чувственность. Йос, вцепившийся в простыни, старается шуметь как можно меньше, однако, чем больше Михаэль ударяется в изучение его тела, тем громче и некотролируемее становятся его возгласы. Он ругается на английском, голландском и немецком, перемежая брань призывами к богу. Михаэль отвечает ему на родном языке, шепчет какие-то нежности. Йос дрожит, сжимаясь в судорогах от истомы. Его тело никогда не выдавало такой яростной отдачи на касания и ласки, а сейчас он тонет в ощущениях, позволяя Михаэлю раздвинуть свои ноги и смазать отверстие. Немец аккуратен, сосредоточен и настолько серьёзен, словно планирует гоночную стратегию. Он подкладывает под бёдра Ферстаппена несколько подушек. Михаэль толкается внутрь него, деликатно погружаясь по полсантиметра, держит коленку Йоса для лучшей точки опоры. Йос вытесняет из головы мысли о гонках, командах, результатах, словно у него нет ни единого повода беспокоиться и думает только о Михаэле, проникающем в него. Дыхание перехватывает и Ферстаппен издаёт сдавленный звук горлом. — Больно? — Жарко. Как в огне. Михаэль кивает. Ему тесно и кажется, что он зажат в тисках, но это восхитительное ощущение. Йос чувствует, что плавится, но не снаружи, а изнутри. Ему требуется выпустить этот жар капля за каплей вместе с потом и стонами. Пальцы сжимают бёдро Михаэля, ложатся на ягодицу с требованием продолжать. Подталкивают. Шумахер движется медленно, привыкая к странности совокупления. Он и парень — та ещё тема для рефлексии. Если бы на месте Йоса оказалась любая девушка — фанатка, модель, кинозвезда, её бы без колебаний отвергли. Ферстаппен же… распластанный, стонущий, возбуждённый, принимающий его так, словно это входит в его контракт напарника… Выдавший больше эмоций за последний час, чем за предыдущие полгода. Новичка никто бы не назвал угрюмым, однако, на фоне самого Михаэля — «Солнечного мальчика», любимца прессы и народа, Ферстаппен выглядел немногословным, порою грубым и едва способным связать пять слов. Он не заряжал энергией всех вокруг, а словно бы прятал ту внутри себя и изредка взрывался приступами агрессии. Йос полностью во власти Михаэля и не в состоянии сопротивляться. Он подаётся вперёд, словно делая упражнение на пресс, так и оставив согнутую в колене ногу для опоры. Михаэль толкается резче, грубее и Йос дёргается, как высоковольтный провод под напряжением. Они действительно напряжены: пальцы Михаэля сжимают коленку и простынь с такой силой, что вот-вот порвут ткань. Он входит в ритм, чёткий и уверенный и Йос кивает в такт, правильно, именно так и нужно. Словно он… уже пробовал такое, хотя его половая жизнь затерялась между тренировками, сбитым режимом сна и гонками. Проникновение ощущается чем-то тесным, интимным, жарким и яростным. Именно яростным — как противостояние или борьба. Он закусывает губы, сохраняя остатки…достоинства или выдержки. Голландец смотрит на Михаэля своими голубыми глазами, а его правая рука движется синхронно с фрикциями, перемежая удовольствие от проникновения мастурбацией. Обнажаются белые зубы во время вздохов. Михаэль начинает проскальзывать от пота. Они меняют точки опоры и теперь Шумахер полностью нависает над Йосом, плечо к плечу. — Надо признать, ты — лучший из моих напарников. — Внезапно выдаёт Михаэль. Его менеджер, Вилли, как-то привёл в боксы команды парня из подшефной формулы 3, а через несколько часов Михаэль получил второго пилота. Он слышит раскатистый смех Йоса, от которого внутри у него сжимаются мышцы и Михаэль слышит собственное громкое постанывание. Интересно, Йос сумеет повторить такое движение мышцами без смеха? — А ты всех напарников планируешь трахнуть? — Йосу нравится трепаться с Михаэлем во время процесса. Хотя бы потому что он немного отвлекает его от перспективы кончить за две минуты. — Только тебя. — Михаэль накрывает его губы поцелуем. Йос даже в этой позе ухитряется держать его за ягодицы, подталкивая глубже, добавляя движениям направления и весомости. — Если меня турнут — тебе придётся ладить с тем финном. — Йос тяжёло дышит, но тон серьёзный. — Ты думаешь…будь ты…в другой…команде…я бы… забыл…тебя? После…такого? — Михаэль чеканит по слову на выдохе, держит твёрдый, навязанный руками Йоса темп. Йос всхлипывает. — Пообещай… куда бы нас не занесло… пожалуйста… не…не… Йос не находит нужного слова ни в одном из известных ему языков. «Не бросай», «не оставляй», «не предавай», «не разменивай». Мысль тонкой нитью ведёт к их непростым отношениям с отцом, к тому, сколько раз ему делали больно, лишь бы он не раскисал тряпкой и пробился из грязи и затхлой деревни, именуемой Монфортом. К тому, что Йос старался добраться до лучшей гоночной серии, но с пятнадцати лет он не мог положиться на чью-то поддержку. — Йос, я буду рядом. Даже если ты свалишь к Джордану или в «Вильямс». — Тёплая улыбка освежает лицо Михаэля и Йос тянется к нему, гладит по лицу, обнимает за шею. У болельщиков и пилотов сложилось мнение, что Шумахер носит маску компанейского парня, но Михаэль искренне простодушен и держит обещания. Он не умеет иначе. Он поглаживает Йоса, по лицу которого ничего нельзя прочесть. — Ух…а ты…тебе нравится? — Михаэль теряется, с каждой минутой его тело перестаёт подчиняться только ему и он понимает, насколько крепко Йос стиснул его ногами, а чужой член задевает горячую кожу обоих, заставляя дрожать. — Я… я… блядь…ещё! — Йос пытается выдать что-то осмысленное, но чем больше Михаэль двигается на нём, тем меньше он соображает. Он услышал достаточно, чтобы отдаться процессу с головой. — Нравится, значит… а так? — Михаэль следит за темпом, опираясь на колени и начинает помогать Йосу рукой. Тот в ответ издаёт лишь громкую череду гласных звуков. От такой стимуляции он уже ничего не может с собой поделать — его бёдра подрагивают, пальцы сжимают предплечья Михаэля, всхлипы становятся громче, дыхание сбивается. Он вздрагивает и понимает, как сильно близок к оргазму. — Я уже…почти…а ты? — Поджарое тело немца держит быстрый темп, его ладонь скользит по смазке, лицо такое довольное, как будто он впервые в гонке победил. Он словно мысли мои прочёл, — мелькает в голове у Йоса. — Я тоже. — Выдавливает из себя Йос, закатывая глаза. В этот момент его слегка неподходящие друг к другу черты лица — слишком полные округлые губы на почти прямоугольном лице, крупный нос, глаза с причудливым изгибом уголка становятся красивее, чем когда-нибудь. Йос выгибается — его колотит оргазмом на грани с судорогой. Михаэль прижимается к его шее, правая рука замедленно движется, чтобы резко не оборвать удовольствие. На пальцы пробивается вязкая сперма. — Ебааать…- Тихонечко стонет Йос и это окончательно выбивает из Михаэля его знаменитый самоконтроль. Он растворяется в ощущениях, позволяя эмоциям взять над собой верх. Мышцы рук слабеют, он перестаёт удерживаться над Йосом и придавливает того своим весом. Ферстаппен в ответ только обвивает его талию. Михаэль разряжается, громко восклицает на немецком призыв к Богу. Он не был настолько доволен происходящим даже на тестах в «Джордане», даже при подписании контракта с «Бенетон». Покрасневший и удоволетворённый, Йос осторожно прижимает Михаэля к своей груди. — Ik hou van je, teamgenoot. — Я понял только «напарник». — Это не обязательно понимать. Михаэль слегка усмехается, касается лицом плеча Йоса, прислушивается к собственному рефлекторно расслабляющемуся телу. Пульс, только что стучавший в висках, становится медленным и тихим. Руки ещё слегка дрожат, как от адреналина во время гонки. Ногам слегка холодно и он прижимается к голландцу. Тот вообще — «горячая голова» в прямом и переносном смысле. Йос не против: он смотрит Михаэлю в глаза, серьёзно прищурившись. — У тебя шрам на лодыжке. Ты знал? — Михаэль успел вдоволь рассмотреть Ферстаппена с самых неожиданных ракурсов. — А-а. Этот. Я в детстве за лист жести зацепился, пока на свалке лазил…мне лет пять было… — Кто пустил такого маленького ребёнка на свалку? — В пять лет Михаэль уже катался на прокатных картах своего папы, но тот всегда смотрел, чтобы мальчик не поранился. — Кто бы меня не пустил! Она начиналась…сразу за нашим домом, отец заведовал ею. — Он морщится, словно воспоминания о детстве не вызывают у него ностальгии и приятных воспоминаний. — Моя семья владеет закусочной и картодромом. Чёрт! Надо было тебе предложить съездить туда, после гонки. — Михаэль сам не понимает откуда в его голове поселяется идея показать Йосу место, где он вырос. Возможно, прокатиться по самой-самой домашней трассе с ним. Он представляет, как мама пытается закормить «смешного голландского мальчика, который хорошо говорит по-немецки», а отец показывает свою коллекцию детских картов Михаэля и Ральфа. — После Хоккенхайма? Твоя мама что, профессионал в лечении ожогов? — Она столько лет готовит во фритюре, так что, думаю, да. Йос смеётся и стискивает его в объятиях. — В душ пойдёшь? — Хмыкает он, спустя несколько минут блаженного покоя. — Стоило бы. Я ведь пришёл сюда за этим и твоими штанами. Йос издаёт нервный смешок. — Точно… ты ведь потом к себе? — Его тон становится почти заискивающим и встревоженным. — Ты меня прогоняешь? — Михаэль думает, что он впервые не позвонил Коринне после гонки. Она спишет отсутствие звонка на дополнительные тренировки, мероприятие с Бриотторе, тусовку Вилли или пресс-конференцию. — Нет, наоборот… — Йос качает головой, медленно встаёт с кровати, морщится, оборачивает ближайшую простыню вокруг талии: — если ты переживаешь из-за своей…репутации…я…никому и никогда. Михаэль кивает, хотя репутация его волнует не так сильно, как нечистая совесть. Сотворенное не отменяет его чувств к Коринне, но теперь он виноват перед Йосом. Голландец станет следовать за ним, пытаясь угнаться, но более ни разу не поднимется на подиум.