Сигареты

      Тодороки сидел за партой, подперев голову рукой. Больше всего ему хотелось вернуться в свою комнату и поспать еще хотя бы пару часов, а меньше всего — выслушивать речь Ииды, которую тот читал, стоя у доски. Наверное, нужно было прогулять классный час, но привычки прогуливать Шото не имел, поэтому оказался вынужден мучаться от недосыпа и скуки. Этой ночью он поспал часа два или, в лучшем случае, три. Тодороки проснулся от кошмара, и больше не смог уснуть. На самом деле, он давно привык к тому, что в его жизни случаются подобные ночи. Подавленные эмоции, постоянный стресс и тревога о будущем, превращались в жуткие сны, от которых Шото просыпался в холодном поту и больше не хотел закрывать глаза. Не то чтобы он видел в этом проблему, скорее такое положение дел просто казалось ему неприятной ерундой, но все же Тодороки хотел бы иметь способ расслабиться и успокоиться. Он пытался этот способ найти: в прогулках, в тренировках, в контрастном душе и травяном чае. Однако все это будто бы не до конца помогало и к тому же совершенно не спасало от недосыпа. Шото лишь еще больше уставал, а уснуть по-прежнему не получалось. Радовало только то, что кошмары снились ему не каждую ночь. С этим можно было смириться, но… Тодороки нехотя приоткрыл глаза и осмотрелся по сторонам. Привычный кабинет казался каким-то нереальным, а свет потолочных ламп — раздражающим. Хорошо хоть, что это был классный час, а не какой-нибудь важный урок, на котором пришлось бы через силу что-то писать и запоминать. Шото вновь сомкнул веки, и тяжело вздохнул. Пока звонок не прозвенел, у него еще была возможность попытаться немного отдохнуть. Если бы только голос Ииды вдруг не стал подозрительно громким. — Это возмутительно! Студенты UA не должны заниматься столь непотребными вещами! Тодороки невольно вздрогнул и вынужденно распахнул глаза, недовольно глядя на Ииду. Изначально классный час был посвящен чему-то другому, но минут десять назад староста перешел к обсуждению очень возмутительного, как он утверждал, инцидента. А именно того, что вчера троих второкурсников с факультета поддержки поймали за курением на школьной территории. Иида в красках описал, какое наказание для них считает заслуженным и после пустился в рассуждения о том, насколько вредно, недостойно и некрасиво (почему-то он использовал именно это слово) курить. Шото видел здесь только одну проблему — тем несчастным второкурсникам следовало лучше скрываться, и все. Ему было абсолютно все равно на их чудовищный, по мнению Ииды, проступок. Да и к курению он относился нейтрально. Тодороки по большей части было плевать на то, что делают другие. Если кто-то хочет курить, то пускай, какая разница произойдет это сейчас или после выпуска из школы. Данная тема явно не стоила того, чтобы тратить на нее классный час. Ну или, по крайней мере, Ииде не следовала говорить столь громко и эмоционально, ведь из-за этой ерунды, Тодороки так и не смог нормально отдохнуть. — Не пойму, как и где школьникам могли продать сигареты?! — все никак не унимался Иида. — В Японии не должно быть такого беспредела! Шото скептически закатил глаза. В Японии, к сожалению, беспредела хватало, и речь не о продаже запрещенных товаров подросткам. Только познакомившись с Иидой, Шото все ждал, когда же тот разочаруется в своих идеалах и поймет, что они имеют мало общего с реальной жизнью. Однако потом он понял, что этого, кажется, никогда не произойдет. Впрочем, может это не так и плохо. Миру нужны такие люди, как Иида. Пламенная речь старосты была прервана голосом Каминари. Сперва он усмехнулся на весь класс, а после выкрикнул адрес, добавив: — В этом круглосуточном магазине продавцам пофиг, покупай, что хочешь! Иида бросил на него настолько испепеляющий взгляд, что Тодороки стало невольно жаль Каминари. Но жаль не от чистого сердца, потому что, будь его одноклассник умнее, он бы этого благополучно избежал. — Если я узнаю, что кто-то из вас курит или чем похуже занимается, я буду крайне разочарован, — строго произнес Иида. — Таким поступкам нет оправдания. Шото мог бы поспорить. В его картине мира оправдание не было убийствам, жестокости, пренебрежительному отношению к собственной семье и лицемерию, а сигареты — это ерунда. Но, разумеется, спорить он не стал, ему все еще было абсолютно все равно. Наконец прозвенел заветный звонок, и классный час закончился. И Тодороки даже был рад, но в действительности конец классного часа означал лишь то, что теперь начнутся уроки, на которых точно подремать не получится. У Шото не было выбора, кроме как героически продержаться до конца занятий, и он продержался, даже более-менее проснулся, но на последнем уроке — тренировке с Айзавой, опять почувствовал себя неважно. Суть тренировки заключалось в том, что учеников 1-А класса случайным образом поделили на пары, чтобы те сразились друг с другом. В целом, ничего сложного, особенно учитывая то, что Шото оказался в паре с Ураракой. Он ни в коем случае не считал ее слабым противником, но сражаться с ней было объективно легче, чем, к примеру, с Бакуго. К слову, о Бакуго. Прямо сейчас шел поединок между ним и Киришимой и… Тодороки заметил, что что-то не так. Кацуки тоже казался каким-то уставшим, пусть и выкладывался на полную, как всегда. Он пропустил несколько ударов и чуть было не споткнулся на ровном месте. Если присмотреться, можно было разглядеть темные круги под его глазами, а во взгляде читалось нежелание что-либо делать. Возможно, он тоже сегодня не выспался. Впрочем, глубоко вздохнув, Тодороки решил, что это не его дело. — Ты слышал, что тех второкурсников отправили к директору, и он отстранил их от занятий на неделю, и назначил наказание в виде общественных работ на целых два месяца? — спросила Урарака, все это время сидящая рядом. — Что? — переспросил Тодороки. К настоящему моменту он успел благополучно выкинуть из головы ситуацию, обсуждаемую на классном часу, поэтому не сразу понял, о чем вообще говорит Урарака. Наверное, рассеянность стала еще одним следствием недосыпа. — Ну второкурсники, которые курили на территории школы, — пояснила Очако, беззлобно усмехнувшись. — Их наказали. Как по мне, так два месяца общественных работ — это слишком строго. То есть, курить плохо, конечно, но одного месяца вполне бы хватило. — Ясно. Тодороки не знал, что еще сказать. У него все еще не имелось какого-то четкого мнения, касательно произошедшего в школе инцидента. Он вернул фокус внимания обратно к поединку Бакуго и Киришимы, подмечая, что Кацуки побеждает несмотря ни на что. — Моя мама курит, — вдруг сказала Урарака. Шото удивленно посмотрел на нее, не понимая, с чего вдруг Очако решила с ним пооткровенничать. Хотя, наверное, это нормально — просто разговаривать с одноклассниками на разные темы и делиться какими-то фактами из своей жизни, просто Тодороки еще не до конца привык. Несколько растерявшись, он задумался на тем, стоит ли ему выразить сожаление на этот счет или лучше будет промолчать. Правда, пока он пребывал в размышлениях, Очако сама продолжила диалог: — Мама говорит, что ее это успокаивает. — Правда? — спросил Тодороки, потому что ему резко стало любопытно, действительно ли это так. Урарака пожала плечами, бросив на Шото немного обеспокоенный взгляд. — Не знаю, но я знаю, что это плохо. Эх… мама утверждает, что бросит, когда захочет, но что-то я ей не верю. Бой Киришимы и Бакуго закончился победой последнего, и Шото не пришлось думать, что ответить. — Тодороки, Урарака, вы следующие, — послышался равнодушный голос учителя Айзавы. Шото одержал верх, но, признаться честно, это было не так и легко. После поединка он был готов упасть на траву стадиона, где они тренировались, и уснуть прямо там, но улыбка Очако и ее благодарность за достойный поединок заставили его сохранить лицо, и с ровной спиной вернуться обратно на трибуны, радуясь тому, что остались только Минета с Ашидо. Долгожданный звонок ознаменовал конец ужасно длинного учебного дня. Тодороки поспешил вернуться в общежитие, даже в столовую не пошел. Там его хватило только на принятие душа, после чего он сразу же упал на футон, зарывшись лицом в подушку, и уснул. Наконец-то покой, но… Шото не хотел видеть все эти жуткие образы перед глазами: отец, слезы матери, Тойя, синее пламя, силуэты разрушенных улиц и, в конце концов, смерть. Тодороки проснулся резко, хватая ртом воздух. Челка липла ко лбу, было жарко, настолько, что ему пришлось активировать причуду, чтобы немного охладить себя, но это, к сожалению, совсем не помогло. Липкая жара сменилась липким ознобом. Продолжая лежать на футоне, вдруг ставшем совершенно неудобным, Тодороки всматривался в белый потолок собственной комнаты, словно пытаясь найти на нем ответ на вопрос о том, как избавиться от кошмаров. Шото тяжело вздохнул, убирая волосы с лица. — Заебало, — прошептал он, обращаясь то ли к мутной белизне потолка, то ли к жутким снам. Тодороки обычно не ругался, но теперь других подходящих слов не нашлось. Часы показывали пять вечера, нужно было сходить поесть и написать сочинение по английскому на целых пять страниц. Он совсем не отдохнул. И все это действительно заебало. В районе одиннадцати часов Шото снова оказался под одеялом, надеясь, что хоть ночью выспаться удастся. Он уже давно попытался найти некую закономерность в своих кошмарах, и даже считал, что сделать это удалось. Если Тодороки не удавалось поспать одну ночь, то к следующей он, как правило, уставал настолько сильно, что спал без сновидений. В этот раз должно было быть так же, только вот не было. Это Тодороки обнаружил, когда проснулся в два часа ночи и еще долго лежал неподвижно, пытаясь унять ненормально частый стук сердца, шумом отдающийся в ушах. Наступивший день выдался точно таким же, как предыдущий. Как назло, Шото вызвали зачитать то самое сочинение по английскому перед всем классом, и он, как ему казалось, конкретно облажался, путаясь в предлогах и произношении. На самом деле, его работа все еще была достаточно хорошей, но Тодороки привык ожидать от себя куда лучший результат, ему нужны были отличные оценки, а не просто удовлетворительные, поэтому он был рассержен, а еще голова начала болеть. — Тодороки, все хорошо? — мягко спросил Мидория, когда урок английского подошел к концу. Внутри у Шото вдруг вспыхнула злость. Умом он понимал, что Мидория поинтересовался исключительно из чистого беспокойства о нем, но его уставшее воспаленное сознание почему-то восприняло это за жалость. — Отвали, — бросил Тодороки прежде, чем успел подумать, и тут же разозлился на себя еще больше. — Ой, то есть… прости, я не это имел в виду. Извини, я не выспался просто. Шото почувствовал, как щеки заливаются краской, и захотел провалиться сквозь землю. — Все хорошо, не переживай, — улыбнулся Изуку и, наклонившись к Тодороки чуть ближе, спросил: — Почему ты не спал? Это из-за кошмаров, да? Порой проницательность Мидории могла по-настоящему пугать. — Блять, ну вы еще поцелуйтесь! Смотреть противно! Меньше всего Тодороки хотелось как-либо реагировать на очередную грубость (совсем неуместную и даже странную на этот раз) со стороны Бакуго. Тот просто проходил мимо, но он не был бы собой, если бы не воспользовался моментом. Утешало лишь то, что Бакуго быстро терял интерес к вещам, которые его раздражали, но на прямую его не касались. Однако теперь он застыл на месте и уперся взглядом в Тодороки. На его лице, вопреки сказанным словам, не читалось отвращения, только некое подозрение и, быть может, упрек. — Каччан! — возмутился Мидория. Звонок на следующий урок спас Шото от продолжения этого до конца не сформировавшегося конфликта. К счастью, к следующей перемене все его участники благополучно о нем забыли. Тем временем в классе продолжали обсуждать курящих второкурсников. Сперва Тодороки удивился тому, что об этой незначительной ситуации все никак не забудут, а потом вдруг задумался. Вспомнились слова Урараки про то, что сигареты помогают успокоиться. Точнее, она сказала, что это ее мама так говорит, но не суть. Что если это правда? Тодороки, разумеется, курить никогда не пробовал. У него даже мыслей таких не возникало, однако, какого-либо негативного отношения к курению он за собой не наблюдал. Видя, как это делают другие люди, он отчасти даже находил это эстетичным. Имелось нечто притягательное в том, чтобы подносить сигарету к губам, затягиваться и выпускать дым изо рта. Да и запах табака отторжения у Шото не вызывал. Он не понимал, почему столь большому количеству людей становится от него противно. Тодороки взглянул на свои длинные пальцы, представив сигарету, зажатую между ними. Он коснулся нижней губы подушечками пальцев, представляя, как бы это ощущалось. Шото даже близко не догадывался, что ощущает человек, когда курит, но подозревал, что это, должно быть, приятно, иначе люди бы этим, наверное, не занимались. Может от сигарет действительно приходит спокойствие? Может курение помогает от кошмаров? Шото покачал головой, прогоняя от себя подобные мысли. Конечно же он не собирался пробовать курить, понимая, что это вредно и вообще герои, тут он был с Иидой в целом согласен, не должны иметь вредных привычек. Только вот адрес того магазина, который сказал Каминари, подозрительно точно отпечатался в памяти. Начался следующий урок, и Тодороки отвлекся на мысли об учебе. А вечером, его голову занимала домашняя работа. О сигаретах он не вспомнил и тогда, когда ложился спать, потому что сосредоточен был исключительно на том, что этой ночью он просто обязан отдохнуть иначе, в противном случае, просто не доживет до конца недели. Жаль, но надежды не оправдались, и в три часа он проснулся от очередного кошмара. Принял сидячее положение и, вцепившись обеими руками в растрепанные волосы, думал о том, почему, черт возьми, кошмары не хотят оставить его. Вроде, на то, что они приходят уже третью ночь подряд, не было никаких объективных причин. Впрочем, нет никакого смысла искать причины, ведь ситуацию это не изменит. Шото просто было обидно, что его закономерность, относительно страшных снов, дала сбой. Он мог бы пойти в душ или на кухню и заварить себе травяной чай, но вместо этого Тодороки вышел на балкон в одной пижаме. На улице было холодно, дул ветер, зато облаков не было, и с неба прямо на него смотрела яркая полная луна. Шото сделал несколько шагов вперед и положил ладони на металлическое ограждение, вглядываясь в ночную темноту. Звезд на небе не было, только луна. И это неудивительно, ведь в городе их никогда не видно из-за света. Луна на желтовато-сером небе казалась такой одинокой, но все еще продолжала светить. Зачем, интересно? Шото словил себя на мысли, что ему, возможно, стало бы легче, если бы он кому-нибудь рассказал о своих кошмарах. Первой в голову пришла мама. Тодороки мог бы пойти к ней в больницу и обо всем рассказать, но… он отчего-то сомневался, что она в состоянии его понять. Не в смысле, что она была плохой матерью, роль играло скорее то, что она слишком много времени провела в отрыве от реальной жизни и вряд ли дала бы какой-нибудь дельный совет. Впрочем, возможно, Шото не нуждался в совете, возможно, ему просто нужно было выговориться. Первой на ум пришла мама. И последней, к сожалению, тоже. Конечно, еще можно было пойти к Мидории, он-то точно попытался бы решить проблему Шото, но у него было настолько много проблем собственных, что Тодороки не хотел перекладывать на его плечи ненужные переживания. А больше никого и не оставалось. Хотя, так всегда было, Шото давно привык, что полагаться может исключительно на себя. Конечно, еще можно было заявиться в школьный медпункт и пожаловаться на бессонницу, ведь в каком-то смысле это медицинская проблема. Мысль о том, что волшебная таблетка снотворного быстро поможет уснуть казалась притягательной, но в то же время задевала гордость. Шото не был готов признать, что он, будущий герой, не справляется с какими-то кошмарами самостоятельно. Неожиданно стало излишне холодно. Температура не могла упасть так резко. Шото опустил взгляд на свои руки, и вдруг обнаружил, что ограждение балкона покрылось тонкой коркой льда, блестящей в белом лунном свете. Странно. Тодороки совсем не заметил, как сделал это. Он был уверен на все сто процентов, что научился контролировать причуду давным-давно. — Черт! — выругался он, злясь на все происходящее. Он и так замерз, и чувствовал себя откровенно плохо, а теперь еще и это. Что если идея с сигаретами была не такой уж плохой? Шото создал небольшой язычок пламени на кончике пальца и внимательно на него посмотрел. Огонь ярко светился в темноте, но почти не согревал. Наверное, с сигаретами так же будет, но, как говорится, не попробуешь, пока не узнаешь. Тодороки все еще не собирался идти на эту странную меру, но уже договаривался с самим собой, что, если еще хотя бы одну ночь не сможет нормально спать, то попробует. Если судить логически, данная идея должна была вызвать у него, как минимум, тревогу и желание себя переубедить, и, как максимум, отвращение. Однако ничего такого Шото не испытывал. Ему было немного любопытно и волнительно, но не более того. Как бы да, курить вредно, но он ведь только попробует. Едва ли пару сигарет окажутся вреднее, чем несколько бессонных ночей подряд. Тодороки усмехнулся, наконец начиная успокаиваться. Интересно, что бы подумал Старатель, узнай он о том, чем его сын собирается заняться? Он бы наверняка пришел в бешенство, и Шото от этого стало теплее на душе. А вот на улице стояла все та же холодная ночь, вынудившая Тодороки вернуться обратно в комнату, лечь на футон и накрыться с головой одеялом в попытке согреться. Ему даже удалось уснуть. Точнее скорее задремать. Шото больше не снились кошмары, но спать крепко у него не получалось. Он то и дело просыпался, не мог найти удобное положение, а если и находил, то очень скоро оно опять становилось неудобным. Мучительная ночь привела к такому же мучительному дню, который для Тодороки начался с двух чашек крепкого кофе и расспроса от Мидории на тему того, почему он все-таки не спит. На вопросы друга Шото ответил обтекаемо, но он соврал бы, сказав, что забота со стороны Изуку ему неприятна. Нет, беспокойство Мидории казалось очень даже милым, но Тодороки все еще не собирался грузить его своими проблемами. Сосредоточиться на учебе было уже привычно трудно, а следующая ночь желанного отдыха так и не подарила. Тодороки не снились кошмары, теперь он просто не мог спать. Лежал и думал о том, что нужно все-таки попробовать покурить. В конце концов он ничего не теряет. Однако Шото все еще будто бы не был достаточно серьезен. Но одно обстоятельство подтолкнуло его к твердому принятию решения. Учитель Айзава вновь устроил поединки между учениками. Тодороки в пару достался Минета, и Шото сперва расслабился, а потом… он проиграл. Обнаружил себя приклеенным к полу спортзала (тренировка проходила там, а не на стадионе, потому что шел дождь), и додумался заморозить липкие шарики Минеты слишком поздно, Айзава уже объявил победителя. С одной стороны, это был просто тренировочный поединок, но с другой, Шото конкретно облажался. Позор был настолько сильным, что хотелось то ли стать невидимым, то ли рассмеяться в голос. Зато Минета, кажется, был счастлив как никогда и тут же побежал к девушкам хвастаться своей победой. А вот Тодороки поспешил убежать куда подальше, но для этого, как назло, нужно было пройти мимо Бакуго, расположившегося возле выхода из спортзала. Шото ждал, что он бросит какой-нибудь едкий и определенно меткий комментарий, но Бакуго лишь бросил на него какой-то странновато-неопределенный взгляд и отвернулся. Мидория же догнал его и сказал: — Не расстраивайся, нет ничего страшного в том, чтобы проиграть в тренировочном бою, ты наоборот… — Все хорошо, я просто не выспался, — перебил Тодороки, при этом стараясь быть тактичным. Шото признавал, что Мидория прав, но все же именно этот эпизод стал для него переломным моментом. И уже вечером, когда учебный день остался далеко позади, Тодороки даже не стал ложиться спать, решив, что осуществит задуманное. Нужно было пойти в магазин, адрес которого называл Каминари, купить пачку сигарет, найти укромное место, и попробовать. В этом не было ничего сложного. Однако решиться оказалось не так и просто. Шото испытал болезненный укол тревоги, когда переоделся из школьной формы в повседневную одежду и подошел к зеркалу. «Что я делаю?» — мысленно спросил он у своего отражения, но оно так ему ничего и не ответило. Чтобы все прошло гладко, нужно было придумать хоть какой-то план. С тем, чтобы выйти за территорию школы, проблем возникнуть не могло. Была пятница, учебная неделе подошла к концу. Даже если кто-то его увидит, то наверняка решит, что Шото на выходные возвращается домой. Вернуться обратно можно будет поздно, тогда, когда все уже будут спать. С магазином сложнее. Пусть Каминари и сказал, что там что угодно можно купить без документов, и у Тодороки не имелось причин ему не верить, ведь, скорее всего, он проверял на практике, но его беспокоило другое: вдруг его узнают. У Шото была слишком запоминающаяся внешность. Из-за пресловутого шрама, по большей части, как ему казалось. После спортивного фестиваля слишком много людей узнало о том, что он сын Старателя. Где гарантия, что его не узнает продавец? Хотя… какая разница? Шото пристально посмотрел в глаза собственному отражению и сжал кулаки. В конце концов, даже если его и узнают, то какой-то продавец возможности рассказать обо всем его отцу точно не имеет. А даже если он и напишет где-то в интернете, ему не поверят. Тодороки вздохнул. Ему стоило быть более уверенным в себе, и не беспокоиться о всякой ерунде. Значение имела лишь цель — нормально выспаться и, если, согласно плану, для этого нужно было попробовать покурить, то Шото просто должен был сделать это. Он накинул на голову капюшон черного худи и вспомнил о том, что у него где-то должна быть медицинская маска. Такой маскировки должно хватить, а что до тревоги, то ее оставалось лишь игнорировать. Шото ушел из общежития в районе девяти часов вечера. Ушел через аварийный выход, потому что одноклассники решили посмотреть какой-то фильм в комнате отдыха, мимо которой лежал путь к центральному выходу. Его точно никто не видел, будучи в этом уверенным, Шото сделал решительный шаг навстречу холодному вечеру. Конечно, покидая территорию школы, пришлось приложить карту-пропуск к турникету, и это наверняка осталось где-то в базе, но учителя вряд ли спросят, а если спросят — он ходил домой. Дождь так и не прекратился, Тодороки раскрыл зонт, быстрым шагом следуя к автобусной остановке. Расписание он посмотрел заранее, таким вот он был человеком. Автобус пришел вовремя и приехал в нужную точку тоже вовремя. И вот тогда Шото растерялся, почему-то полагая, что у него будет больше времени, чтобы переосмыслить свое решение. Однако усталость, воспоминания о жутких снах и такой же реальности, породившей их, заставили его пойти дальше. Магазин оказалось отыскать нетрудно, сложно было войти. Шото натянул маску на лицо и мялся у двери какое-то время, но после все же вошел внутрь, вздрогнув от звона колокольчика над головой. Вот теперь точно поздно было отступать. Хотя можно было бы просто взять бутылку газированной воды, и уйти, но тогда бы от потерял какое-либо самоуважение. Нет, нужно купить сигареты и все. — Здравствуйте! Подойдя к кассе, Тодороки говорил уверенно, несмотря на панику, перемешанную с чувством беспомощности и какой-то никчемности. — Чего-то хотели? Продавщица, пожилая женщина в очках, до этого читавшая газету, даже не взглянула на него. — Можно пожалуйста сигареты, — голос Шото пока звучал все так же уверенно. — Какие вам? И вот тут Тодороки растерялся вновь. Он вроде и догадывался, что они бывают разные, но как-то не учел этот момент. Шото разозлился на самого себя и уже был готов сдаться, но все же попробовал довести начатое до конца. — Любые, — он попытался произнести это равнодушно, так, словно он очень устал, и у него не осталось сил на то, чтобы определиться с выбором. Вроде, даже получилось. Продавщица кивнула, куда-то наклонилась, и положила на прилавок бело-красную пачку с наклейкой, предупреждающей о вреде курения. — Зажигалка нужна? — спросила женщина. — Да, — машинально ответил Шото, все еще до конца не веря, что у него, кажется, получилось. Продавщица положила ярко-зеленую зажигалку рядом с пачкой сигарет и назвала сумму. Тодороки вытащил несколько смятых купюр из кармана, и протянул их ей, она отсчитала сдачу. Шото поблагодарил и вышел из магазина. Ладно, это было не трудно. Совсем не трудно. Однако сердце у Тодороки билось так же сильно, как если бы он только что побывал в схватке с каким-нибудь сильным злодеем, одолеть которого не удавалось даже про-героям. Он сдернул маску с лица, радуясь возможности вновь нормально дышать, и нервно рассмеялся про себя. Вопрос о том, что он, черт возьми, делает, все еще оставался актуальным. Дождь неожиданно прекратился. Прогноз погоды обещал, что он продлится до самого утра, но капли вдруг перестали падать с неба, и даже облака расступились, обнажая луну, уже убывающую. Дышалось легко и свободно, в воздухе пахло мокрым асфальтом. Зонтик стал ненужным, но не особо мешал, поэтому Тодороки решил прогуляться. Он не придумал, где займется реализацией своего постыдного плана, но повторять ошибку тех второкурсников намерен не был. У него хватало ума не возвращаться в академию. Нужно было сделать все здесь. Эту часть города Тодороки правда совсем не знал, но не сомневался в своей способности найти какую-нибудь укромную подворотню. Однако он обнаружил кое-что получше. Пройдя дальше по улице, Шото наткнулся на небольшой парк, освещенный тусклыми фонарями. Наверное, в такие места лучше было не соваться поздним вечером, но за свою безопасность Шото не переживал. Он может постоять за себя, он будущий герой, и он умеет драться, а раз так, то ему вряд ли что-то угрожает. Тодороки переживал исключительно о том, что другие люди могут помешать ему расслабиться и сделать все спокойно. Впрочем, вряд ли кто-то пойдет гулять в парк на ночь глядя во время дождя. Так и было. Дойдя до самой дальней аллеи, Шото не встретил ни единой живой души. Найдя укромную скамейку, спрятанную за ветвями старого наклонившегося дерева, он опустился на нее, не переживая о том, что она мокрая, и запустил руку в карман, куда до этого убрал свои покупки. С пачкой сигарет все было понятно, но зажигалка? Шото захотелось ударить себя рукой по лбу, от осознания собственной глупости. Хотя, может и хорошо, что так вышло, использовать причуду для подобных вещей не особо хотелось. Впрочем, неважно. Шото снял с пачки защитную плену и открыл ее, внимательно посмотрел на сигареты, сложенные в три ровных ряда. Сердце вновь забилось чаще, все это ощущалось чем-то неправильным и ненастоящим. И тут Тодороки столкнулся со следующей проблемой — он не знал, как это правильно делается. Чисто в теории он понимал: нужно поджечь кончик сигареты, втянуть дым в легкие и медленно выдохнуть. Вряд ли тут можно было ошибиться, но все равно в первый раз было как-то боязно. Шото вытащил сигарету из пачки, и неуверенно покрутил ее в руках. Она — просто бумажка с табаком внутри, но почему-то сигарета пугала. Она словно символизировала начало пути, ступив на который, дороги назад больше не будет. Уже следующее мгновение столь пафосное сравнение показалось Шото очень глупым и безосновательным. Он же не героин решил попробовать. Если ему не понравится, он выбросит сигареты и все. А если понравится, точнее, если поможет от кошмаров и плохого самочувствия, то он будет курить только по необходимости. Что-то вроде лекарства. Или использовать сигареты вместо лекарства — это странно? До Шото дошло, что чем больше он думает, тем больше сомневается. Ему надоело медлить. Сейчас или никогда. Тодороки зажал сигарету во рту и прокрутил колесико зажигалки, тем самым поджигая кончик сигареты. На языке тут же появился горьковато-терпкий привкус. Шото попробовал затянуться, однако, у него толком ничего не вышло. Едкий дым обжог горло изнутри, заставляя закашляться. Это было совсем неприятно, но, наверное, нормально для первого раза. Вернув себе способность дышать, Тодороки попробовал снова. Было все еще неприятно, но на этот раз он смог подавить желание кашлять и вдохнул дым в легкие, после чего плавно выдохнул. Пришлось посидеть пару минут, чтобы немного прийти в себя. Шото бездумно смотрел на тлеющею сигарету. Он затянулся еще раз, и теперь у него все получилось. Клубы белого дыма танцевали в свете уличных фонарей, улетая куда-то вверх. На улице стояла тишина, даже подозрительная для города, и только шум ветра в листьях деревьев нарушал идиллию. Хотя, надо полагать, никакой идиллии на самом деле не было. Шото сидел в одиночестве в темном парке непонятно где, он замерз, а его джинсы насквозь промокли от того, что он вздумал сесть на скамейку сразу после дождя. Но все это его не волновало. Шото вдруг стало очень спокойно и почти что хорошо. Так вот значит каково это. Сделав еще одну затяжку, Шото почувствовал приятное головокружение. Он расслабился, надоедливые мысли и тревоги покинули голову, оставляя в ней после себя лишь приятную пустоту. Наверное, именно это и заставляло людей курить. Тодороки, признаться честно, не ожидал, что будет настолько хорошо. Докурив до фильтра, он почувствовал легкую эйфорию. Губы невольно тронула легкая улыбка. Сердце забилось чаще, но не так, как от паники или адреналина, теперь оно билось будто бы легче и мягче. Шото потушил окурок, и выбросил его в мусорку. Подводя итог проведенного экспериметна, можно было сделать вывод о том, что он прошел успешно. Хотя эйфория благополучно пропала спустя минуты две или три, но спокойствие оставалось. Теперь нужно было вернуться в общежитие и попытаться уснуть, но Тодороки почему-то не хотелось уходить. Неподвижно просидев на мокрой скамейке еще какое-то время, Шото обнаружил, что мысли к нему возвращаются. Он задался вопросом о том, все ли правильно сделал, а потом на него обрушилось резкое осознание того, что все это совсем неправильно. А еще очень нелепо, грустно и, в плохом смысле этого слова, жалко. Наверное, у нормальных людей «первый раз» с сигаретой проходит по-другому. Вряд ли кто-то делает это в одиночестве. Скорее всего, люди соглашаются, когда им кто-то из друзей предлагает, ну или просто в компании. Тот, кто предлагает, объясняет, как надо и убеждает, почему вообще стоит попробовать. А тот, кому предлагают, по-хорошему должен сперва упираться. И все это должно ощущаться тревожно-весело и немного неловко. Шото вдруг стало до мурашек одиноко. Он обхватил себя руками за плечи и опустил голову. То, как он впервые попробовал курить — это очередное напоминание о том, что он не такой, как остальные люди. Как нормальные люди. У него нет друзей, нет компании, вообще никого нет, с кем он мог бы попробовать вместе. И проблема крылась исключительно в нем самом. У Тодороки был Мидория, были другие одноклассники, явно хотевшие с ним общаться. Были девочки из других классов, которые почему-то считали его привлекательным и будто не видели уродливого ожога. Но… Шото просто не мог сблизиться с кем-либо из них. Это было слишком страшно. На каком-то подсознательном уровне он был убежден, что, держась ото всех в стороне, он убережет себя от боли, которой ему и так хватило сполна за его недолгую жизнь. Поэтому Шото впервые попробовал курить в гордом одиночестве. Но у него ведь все получилось, да? Любой новый навык требует повторения для закрепления. Тодороки вытащил из пачки еще одну сигарету и снова закурил. На этот раз удалось обойтись без удушающего кашля и слезящихся глаз. Теперь все точно получилось. Очень скоро голова начала кружиться и мысли опять покинули ее. Опять стало хорошо. Шото просидел на скамейке еще несколько минут и, когда сигарета догорела до фильтра, решил вернуться в общежитие, помня о том, что последний автобус отправляется через пятнадцать минут. Когда он шел до остановки, его немного водило из стороны в сторону и голова продолжала кружиться, но состояние не казалось чем-то плохим. Шото сел в автобус, занял место в дальнем углу салона и устало уронил голову, касаясь виском прохладного стекла. На улице опять пошел дождь. Тодороки обнаружил внутри себя странное чувство. Он словно стал другим человеком. Более взрослой версией самого себя или вроде того. Умом он, конечно, понимал, что сделал глупость, не достойную будущего героя, но желание расслабиться оказалось сильнее любых утверждений со стороны разума. Проникнуть в общежитие удалось без проблем. Уже будучи в свое комнате, Шото быстро разделся и упал на футон. Он поленился идти в душ и чистить зубы. Тодороки уснул, как только его голова коснулась подушки, и, впервые за неделю, ни разу не проснулся за всю ночь. Комната была залита ярким солнечным светом, когда Шото открыл глаза. Часы показывали половину десятого утра. Тодороки, что удивительно, чувствовал, что ему наконец удалось выспаться и по-настоящему отдохнуть. Сработало! Так вот о чем говорила мама Урараки. Кажется, сигареты действительно помогали успокоиться. Конечно, существовала вероятность того, что Шото просто обманул самого себе и, реши он, что для успокоения нужно съесть мятное мороженое или выпить разноцветные детские витаминки из аптеки, эффект был бы таким же. Однако связь между спокойствием, хорошим сном и сигаретами уже начала формироваться в его голове. К тому же ему, кажется, действительно понравилось. Курить оказалось слишком приятно, чтобы пообещать себе больше никогда этим не заниматься. Но, разумеется, Шото не собирался делать это исключительно для удовольствия, это было бы уже слишком. Выбравшись из постели, Тодороки первым делом достал пачку сигарет и зажигалку из кармана куртки и спрятал их в шкафу с одеждой. Он пообещал себе, что притронется к ним только в случае крайней необходимости, и вышел из комнаты, намериваясь, впервые за неделю, хорошо провести день без усталости и головной боли. Жаль только, что крайний случай наступил вновь достаточно скоро. Прошло всего четыре дня, и Шото опять проснулся от кошмара. В ту ночь он и так был готов к недосыпу, потому что до двенадцати готовился к завтрашнему тесту по английскому, а вот к кошмарам он готов не был. Они не должны были приходить по крайней мере из-за физической усталости. Но Шото проснулся от того, что ему опять снилось детство, и на следующий день завалил тест. А вечером того же самого дня уже был в парке. Соблазн оказался слишком велик. Сперва Шото пытался себя остановить, придумывал отговорки вроде того, что сейчас середина учебной недели и кто-нибудь может заинтересоваться тем, что он ушел из общежития, но все это показалось сущей ерундой по сравнению с желанием затянуться сигаретой. Тодороки мало чего хотелось настолько же сильно, как этого. Он сбежал через аварийный выход и благополучно добрался до уже знакомого парка, расположился на той самой скамейке, которая теперь, к счастью, была сухой. У Шото дрожали руки, когда он поджигал сигарету, но это прошло, как только он сделал пару затяжек. Вместе с ними пришло и счастье. Уже тогда, сидя в темном парке, Тодороки знал, что этой ночью будет спать крепко. Курение вошло в привычку слишком быстро. В привычку, но не в зависимость. Шото убедил себя в том, что сигареты вредят ему не настолько сильно, как стресс и недосып, но очевидно не являются безвредными. Он курил всего пару раз в неделю, одна или, в крайнем случае, две сигареты за вечер. Некоторые люди выкуривали по пачке в день на протяжении жизни, и ничего, а значит с Шото в этом плане точно все будет хорошо. Поэтому он особо не переживал, даже моральная сторона вопроса перестала его заботить. В своих вылазках в парк Тодороки нашел некое утешение. Он все еще чувствовал себя плохо, ему было одиноко, но ядовитый дым наполнял легкие, и будто бы становилось легче. Шото начал сбегать из общежития стабильно несколько раз в неделю, и вопрос о том, когда его кто-нибудь заметит, оставался лишь вопросом времени. И однажды, тогда, когда в пачке оставалась уже ровно половина, это случилось. Тодороки неспешным шагом прогуливался к главному входу, думая о том, что, когда эти десять несчастных сигарет закончатся, ему снова придется идти в магазин. Хотелось верить, что его визит опять придется на смену той абсолютно равнодушной продавщицы, с ней будет спокойнее. А еще надо будет сразу несколько пачек попросить, чтобы пореже там бывать. Уйдя в свои мысли, Тодороки не сразу почувствовал чужое присутствие в вестибюле общежития. Осознание того, что он тут не один, пришло вместе с грубой речью, донесшейся из-за угла. — Ну и где ты шлялся, половинчатый? Черт. Только не Бакуго. Но, с другой стороны, хорошо, что это он — он вряд ли кому-нибудь расскажет об этой встречи. Но сердце Тодороки все равно дрогнуло, и он начал судорожно пытаться придумать оправдание. Однако позже понял, что это ни к чему. — Не твое дело, — холодно ответил он. Бакуго подошел ближе. Он оказался настолько близко, что мог бы почувствовать запах сигарет, и сердце Шото дернулось еще раз, но Бакуго лишь недобро хмыкнул, будто бы соглашаясь, и прошел мимо, задев плечо Тодороки своим. — Еще увидимся, придурок, — бросил он вслед. Встреча в вестибюле оставила после себя неприятный осадок, но обошлась малой кровью. Зная Бакуго, от него можно было ожидать чего угодно. И Шото ожидал всего, но не того, что слова Бакуго о том, что оно еще увидятся, окажутся правдой. Точнее, они виделись каждый день на уроках, но еще тогда Кацуки словно говорил не об этом. Это случилось спустя неделю. К тому моменту в пачке осталось всего три сигареты. Шото задумывался о том, что ему стоит реже курить, но что-то не получалось. А в пятницу, когда все и произошло, ему опять приснился кошмар. И это был очень страшный кошмар. Придя в свою комнату после занятий, Шото упал на футон и уснул прямо в школьной форме. День выдался крайне утомительный, но хоть домашнюю работу можно было не делать, потому что пятница. Он уснул и проснулся от того, что ему было до невозможности дышать жутко. Тодороки не помнил содержание сна, но помнил состояние абсолютного ужаса, преследующее его и после пробуждения. Сердце бешено колотилось в груди, по лицу стекали капли холодного пота, и это состояние грозилось в любой момент превратиться в паническую атаку. Без сигарет тут точно было не обойтись. Шото, не обращая внимания на то, что уже почти десять вечера, переоделся, заснул почти пустую пачку и зажигалку в карман и, выглянув в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет, направился к лестнице. Курить хотелось как никогда сильно. Дорога до парка отпечаталась в памяти размытыми пятнами. Зато, стоило Шото сесть на скамейку и закурить, как тут же стало легче. Липкая паника отступила, сменяясь блаженным спокойствием. Тодороки курил медленно, глубоко затягиваясь. Он ушел в себя, надеясь хотя бы на пару мгновений покинуть реальный мир. И это стало ошибкой. Шото слишком поздно заметил, что по аллее кто-то идет. Сначала Шото занервничал и чуть было не потушил сигарету, но потом понял, что случайные прохожие не должны ему мешать. Мало ли почему этот человек здесь, может просто гуляет. Шото натянул капюшон на голову, пряча узнаваемую прическу, и отвернулся. Это стало второй его ошибкой. — Надо же, какая встреча! Папочка знает о том, чем ты тут занимаешься? Сердце улетело куда-то вниз. Рука с сигаретой замерла в воздухе, оставляя между фильтром и губами несколько сантиметров. Шото медленно повернул голову, встречаясь взглядом с алыми глазами напротив. — Блять, — невольно вырвалось у Тодороки. — Ты еще и ругаешься. Бакуго усмехнулся и плюхнулся на скамейку рядом с ним, от чего Шото чуть не подскочил на ноги. Благо, он вовремя взял себя в руки и понял, что дать Бакуго увидеть свой испуг — это худшее, что можно сделать. Нужно сохранять хладнокровие, и просто спокойно поговорить с одноклассником. Если с Бакуго, конечно, вообще возможно говорить спокойно. Странно, что Шото не почувствовал злости и раздражения, обычно исходящих от него. Да и слова Бакуго оказались не такими язвительными, как могли бы быть. Тодороки все же затянулся еще раз, словно пытаясь показать Кацуки, что ему все равно на то, что тот застал его в такой момент и равнодушно попросил: — Не рассказывай никому. — Больно надо. — закатил глаза Бакуго, — Мне поебать. Это утешало, но тот факт, что Кацуки зачем-то сел на скамейку рядом, вызывал некоторые подозрения. Шото еще понял бы, если бы тот попытался его отсюда прогнать или что-то в этом роде. Однако он просто сидел рядом, слишком рядом, учитывая размер скамейки и смотрел куда-то вверх. Туда, где на небе сквозь облака проглядывался серп молодой луны. Докурив до фильтра, Шото потушил сигарету и выбросил окурок в урну. Наверное, ему нужно было встать и уйти, деля вид, что ничего не произошло. Однако он словно прирос к скамейке не в силах пошевелиться. — Ну и зачем ты это делаешь? — вдруг спросил Бакуго совершенно спокойно. Быть может, Шото лишь показалось, но в вопросе не было издевки. Да и вообще поведение Бакуго казалось непривычным. Слишком он был уравновешенным и, наверное, уставшим. Он сидел, чуть сгорбив плечи и ровно дышал, и даже не пытался задеть Шото какими-нибудь гнусными высказываниями. Тодороки так и не понял, чем руководствовался, когда отвечал. В нем вдруг вспыхнуло желание поделиться. Концентрированное одиночество, годами копившееся внутри почему-то именно сейчас пролилось через край. Бакуго застал Шото за чем-то, как ему казалось, очень интимным и личным, и это словно давало ему право дать Кацуки увидеть еще больше. — Я не могу спать из-за кошмаров, — признался он. Вот сейчас от Бакуго точно следовало ожидать каких-нибудь слов в духе: «Ты что сопливый ребенок? Может ты еще и в кровать писаешь?» — но Кацуки продолжал молчать. Даже выражение его лица не изменилось. — И ты не нашел другого способа справляться с нервами? — скептически поинтересовался Бакуго спустя несколько секунд напряженного молчания. — Как насчет в зал пойти? У тебя сильная причуда, но в ближней бою против меня ты полный ноль. Тодороки вынужденно признал, что Бакуго прав, но, справедливости ради, он не собирался с ним драться. К тому же он пробовал ходить на тренировки ночью, но они отбивали всякое желание спать дальше. — Ну или подрочить, — добавил Бакуго. Шото не считал нужным это комментировать. Он вообще не считал нужным что-либо говорить, но неведомая сила продолжала держать его прикованным к скамейке. Молчание совсем не напрягало, остатки страха и паники исчезли без следа, а ночь казалась какой-то подозрительно теплой и светлой для поздней осени. И даже тусклые фонари будто бы светили ярче. Прошла минута. Две. Три. — Дай сигарету, — непринужденно попросил Бакуго. Он произнес это так, словно просил поделиться запасной ручкой во время урока, потому что его собственная исписалась. Шото растерялся и удивился до глубины души, но рука сама по себе нырнула в карман, и протянула его содержимое Бакуго. Последний громко рассмеялся. — Нах тебе зажигалка, идиот? Шото пожал плечами. У него по-прежнему не имелось четкого ответа на этот вопрос. Бакуго закурил, небрежно швырнув пачку с одной единственной сигаретой на скамейку. Он затянулся, а Шото понял, что откровенно пялится. Кацуки с сигаретой выглядел… красиво? Он явно умел это делать. Без всякого дискомфорта Бакуго вдыхал дым и выдыхал его, чуть откинув голову назад. Кадык на его шее от этого дергался. А еще Бакуго прикрывал глаза, и тени от длинных ресниц падали на его щеки. — Че тебе надо? — спросил Бакуго, почувствовав на себе чужой взгляд. — Ничего, — опомнился Шото, резко отвернувшись. — Просто… это так странно. Не то, что Бакуго курит, а ситуация в целом. Тодороки чувствовал себя спокойно рядом с Бакуго, и это поражало в хорошем смысле. И то, что Бакуго тоже курил… Шото начало казаться, что теперь их объединяет общий секрет, и от этого на душе почему-то стало теплее. — Ты следил за мной? — спросил Тодороки, решив, что может попытаться завязать диалог. — Поубавь свое самомнение. Я гулял. — Так поздно? В любой другой ситуации он был ограничился лаконичным «ясно» и замолчал бы, но теперь вдруг захотелось поговорить. Просто поговорить. Он так давно ни с кем не разговаривал. Наверное, он вообще никогда этого не делал. По крайней мере Тодороки не мог вспомнить, когда он говорил с кем-либо без конкретной цели о чем-либо лично. — Проблемы со сном не являются твоей эксклюзивной привилегией, знаешь ли, — вздохнул Бакуго. И все стало еще страннее. — Тоже кошмары? Бакуго кивнул и потушил сигарету. — Что тебе снится? — спросил Тодороки, понимая, что и так уже зашел слишком далеко. — А тебе? — Не важно. — Вот и тебя ебать не должно, что мне снится, — иронично ответил Бакуго. Звучало как грубость, но в действительности никакой грубости не было. Наверное, Бакуго просто не умел общаться по-другому. — Как ты справляешься? — спросил Шото. Это оказалось слишком легко — говорить о чем-то личном. Или, возможно, легче стало от того, что Тодороки обнаружил, что не одинок в своей проблеме. Это правда принесло ему некое обволакивающее и мягкое утешение. — В зал хожу. Или дрочу. Или как ты, — ответил Бакуго. — Но у меня сиги закончились, а в блядском магазине сегодня санитарный день. Так вот почему Кацуки оказался в этой части города. Но куда больше Тодороки поражало то, что он продолжает говорить. Хотелось верить, что прямо сейчас Бакуго чувствует то же самое, что и он сам — доверительное спокойствие, вдруг взявшееся из ниоткуда. — Заебали эти тупые сны! — выругался Бакуго и потянулся к пачке. Тодороки резко понял, что они с Кацуки, на самом деле, похожи. Им обоим было трудно довериться, трудно с кем-то поговорить и решать свои проблемы не деструктивными способами. Надеяться на что-либо явно не стоило, но Шото почему-то начал. Зажигалка куда-то пропала. Возможно, упала на землю, но Тодороки, прежде чем Бакуго начал ее искать, создал пламя на кончике пальца и протянул руку Бакуго. Тот перехватил его запястье, и пальцы у него были очень теплые. У Шото сердце замерло. А Бакуго его руку так и не отпустил, даже когда поджег сигарету. — Ты когда-нибудь думал о том, что тебя никто не любит? — спонтанно спросил Шото, перестав сопоставлять свои слова и действия со здравым смыслом. — У тебя ужасный характер, нет друзей, и ты куришь, потому что тебе кошмары снятся… В принципе Тодороки всегда знал, что однажды собственная прямолинейность его же и погубит. Но Бакуго все еще сжимал его запястье, не крепко, но ощутимо. — Блять, половинчатый, че ты несешь? — рассмеялся Бакуго. Шото смутился. И смутился еще больше от следующих слов: — Не перекладывай на меня свое заебы. Это ты хочешь, чтобы тебя любили, а мне просто нужно стать героем номер один, остальное меня не волнует. Будешь? Последний вопрос слишком сильно резонировал с предыдущей фразой, Шото не сразу понял, что Бакуго предлагает ему сигарету, но взял ее и затянулся. Позже пришло понимание, что фильтра только что касались губы Бакуго. Шото не был брезгливым, но испытай он отвращение, он бы не удивился. Проблемы была лишь в том, что вместо отвращения, он почувствовал… радость? Или что-то очень похожее на радость. Он не понимал самого себя. Бакуго усмехнулся. — Тоже об этом подумал? Он забрал у Тодороки сигарету и сделал затяжку, выпуская дым прямо ему в лицо. — Это все останется здесь, — предупредил Бакуго. И… Сперва он убрал челку Шото с лица, со стороны шрама, провел кончиками пальцев по его щеке, а после… поцеловал. Наверное, он сделал именно это. Тодороки даже не понял сначала. Горячие влажные губы Бакуго накрыли его собственные. Внутри что-то взорвалось и разлетелось на тысячу мелких осколков. А потом стало очень хорошо. Тодороки инстинктивно прильнул к Бакуго, обнимая его. Он тянулся к теплу и впервые со времен далекого детства не чувствовал себя одиноким. Он никогда не целовался до этого, не совсем соображал, что происходит, но это был кайф в чистом его виде. Шото не помнил, чтобы ему хоть когда-нибудь было настолько хорошо. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Бакуго отстранился. Он прошептал: — Есть разные способы справиться с кошмарами, попробуй еще что-нибудь. Кацуки выпутался из цепкий объятий, поднялся со скамейки, взял пустую пачку сигарет и швырнул ее в урну. — Не подсаживайся на это дерьмо, — вздохнул он. — Ты тоже, — бездумно произнес Шото. Хотелось верить, что они говорят о сигаретах. Наверное, Бакуго поступил некрасиво. Сразу после этого он развернулся и ушел, лишь сказав напоследок то, что уже говорил однажды. Именно эта фраза привела к сегодняшней встрече, если задуматься. — Еще увидимся, Тодороки. Только в прошлый раз Бакуго назвал его придурком, а в этот по фамилии. Хотя, может Шото как раз-таки и был придурком, иначе почему он еще долго продолжал сидеть на скамейке, смотреть в одну точку и улыбаться как-то по-тупому. Ему хотелось то ли рассмеяться, то ли разрыдаться в голос. Тодороки определенно требовалось время, чтобы переосмыслить все произошедшее. Пока в его голове была пустота, а в груди — приятное тепло. Вроде, он больше не нервничал, но закурить все равно хотелось. Однако чего-то иного хотелось больше, и Шото был согласен с Бакуго — стоит попробовать другие способы справляться с кошмарами, помимо сигарет. Точнее, они вдвоем, кажется, уже попробовали. И, скорее всего, здесь будет как с сигаретами — остановиться после первой уже не получится.