Уязвимость

Время течет, как река, не спрашивая разрешения, не оглядываясь на тех, кто не готов к его неумолимому течению. Ян Исюань рос, и я это знал. С каждым днем он становился сильнее, его шаги на земле пика Байчжань звучали увереннее, а меч, который когда-то казался тяжелейшим, теперь послушно скользил в его руках, как продолжение его собственного тела. Он уже не мальчишка, что пришел ко мне когда-то — сейчас он мужчина. Мужчина, чьи глаза больше не ищут одобрения в моих, а держат собственный огонь. Меня это не тревожило, наоборот, я гордился им. Он сохранил в себе искренность и преданность, не потерял ничего из того, что всегда делало его уникальным. Однако есть нечто иное, что меня тревожит. Когда я замечаю, что он уже выше меня на голову (в смыслах буквальном и фигуральном), что его движения более плавные и уверенные, я чувствую странное тепло, растущее где-то глубоко внутри. Тепло, которое я не могу игнорировать. Сегодняшняя тренировка ничем не отличалась от предыдущих. Мы стояли вдалеке от других учеников, среди густых деревьев, где только ветер был свидетелем наших тренировок. Ян Исюань, как всегда, сосредоточен, его ладони крепко держат меч, взгляд тверд. И все же что-то не так. Когда я касаюсь его запястья, чтобы поправить хват, моё прикосновение кажется тяжелее, чем обычно. Пальцы невольно задерживаются на его коже дольше, чем нужно. Внутри что-то дрожит, как натянутая тетива лука, готовая выпустить стрелу, но я не могу понять, куда эта стрела направлена. — Хват неправильный, — говорю я, но голос звучит слишком резко. Ян Исюань поднимает на меня взгляд — спокойный, внимательный, ожидающий указаний. Но в его глазах я замечаю нечто большее, нечто, чего раньше не было. Или, может быть, это я начал видеть то, что было там всегда? Он не возражает, но что-то в его молчании заставляет меня чувствовать себя странно уязвимым. Я отступаю на шаг, давая ему пространство. Это раздражает. Я не привык к этому чувству, к этой странной уязвимости перед учеником, которого я должен учить и защищать. Но в то же время я не могу игнорировать это. Мы продолжаем тренировку, но мои мысли блуждают. Его движения четкие, но каждое прикосновение становится мне испытанием. Раньше я мог руководить им, как в бою, так и в жизни, но теперь мои руки дрожат от чего-то большего, чем простая усталость. Раздражение нарастает. Я не должен чувствовать это к нему. Он мой ученик. Я его учитель. Но что-то изменилось. Может, он сам. А может, я.