N'éteins pas la lumière

Светиным Антон стал, когда каким-то чудом отыскалась у него в Москве тетка, Светлана. До того они и не знали, что где-то кто-то составлял списки детей войны и по мере возможностей отправлял запросы, письма, телеграммы. Большинству в то время было, не до сирот и потеряшек. Но через все преграды письмо нашло Светлану, и мальчишек выслали к ней. Обоих. Потому что расставаться они отказались, вцепившись друг в друга намертво. Посмотрев в умоляющие глаза Антона и в волчьи, хмурые — Кирилла, сдались, собрали как смогли и посадили на поезд обоих. Тетка работала в люблинской больнице операционной сестрой, по этой причине дома ее практически не бывало, и большую часть времени мальчишки были предоставлены самим себе. Но на любой вопрос, откуда, чей, Антон быстро начал отвечать, что теть Светин при поддержке ее скупого, но свирепого «мой, чей еще». Так и прижилось. Потом уже, когда получал паспорт, так и вписали — Светин, так как свидетельство о рождении было давно утеряно. От отчества он, подумав, отказался. А с легкой руки Кирилла к нему прилипло «Свет». Он долго еще представлял друга прозвищем, памятуя, как злился и расстраивался тонкий и не по-мальчишечьи мягкий Антон, когда его дразнили Тонькой за светлые непослушные кудри и большущие глаза. В школу они пошли тоже вместе — тогда еще в большинстве мест мальчишки и девчонки учились раздельно, и двое друзей быстро обросли товарищами и, конечно, врагами. И всегда в любой драке можно было увидеть их рядом, спина к спине. И плечом к плечу получали они потом нахлобучку от тети Светы за разбитые носы, перепачканную и порванную одежду, подранные коленки и редкие жалобы таких же, как она сама, женщин, тянущих на себе по ватаге ребятишек, а иногда и контуженного мужа, брата, отца — и не всегда своих. И так же точно, как с мальчишками соседнего квартала, сцеплялись между собой порой и Кирилл с Антоном, непохожие, как вода и пламя, но оба взрывные и упрямые. Однако стоило в их конфликтах кому-то получить всерьез, оступиться, упасть, сломать палец или нос, случайно получить в запретное место, драка моментально прекращалась. Вот и сейчас Кирилл мгновенно охолонул, стремглав сбежал по ступенькам и нагнулся над скрюченным Антоном. Тот был жив — видно было, как вздымаются от нервного сбитого дыхания пылинки, — но побелел и крепко зажмурился. — Свет, что… — Идиота кусок, — прохрипел тот, с трудом перекатываясь на бедро и ловя воздух ртом. Кирилл протянул было руку, но Антон оттолкнул ее, жестом показав, что пока не может встать. Его замутило, к горлу подкатил мерзкий комок, внутренности свело, и сердце сразу забилось как ненормальное, резко отбирая кровь у конечностей. Шок. «Перелом, что ли?» — с какой-то обреченной покорностью подумал он, по сантиметру выдвигая ногу из неудобного положения вперед. Он подождал пару минут, оперся на уцелевшее колено и медленно поднялся, стиснув зубы от боли, прошившей ногу. Дурнота накатила с еще большей силой, но кое-как вес нога выдержала. Под одним единственным углом. — Кирилл, я заслужил, хорошо, признаю. Но сделай одолжение, в следующий раз убей сразу, а? Кирилл в ответ мотнул головой, быстро осматривая ногу: — Здесь больно? — Да не особо, — пробурчал Антон, держась за перила и озадаченно разглядывая порванный рукав. — А здесь? — Жить буду. — Так. Перелома вроде нет. Сустав, должно быть. Удачно упал, мог вообще убиться. — Как мило с твоей стороны обратить на это внимание, — фыркнул Антон, попробовал шагнуть вперед, колено тут же услужливо подломилось, и он неловко уцепился за друга. — Куда, нахер, полетел?! Ты же так его добьешь! — Похуй… — Неправильно, товарищ посол, не похуй, а нахуй. — Я дипломат, — на автомате поправил Антон. — Похуй, — оскалился Кирилл. — Короче, помоги дойти до медсанчасти. Найдем там костыль какой, выдам тебе все, что надо, и ты сможешь уйти, — устало сказал Антон, чувствуя себя совершенно несчастным, как обычно после сильных эмоциональных встрясок. — А ты успокоился бы и не гнал меня куда подальше. Умный такой. Угоняет он меня. Сам решу. Антон хмуро смотрел на него, не понимая. Ясно же сам дал понять, что его общество противно. — А зачем я тебе… ну, хромой. — А кто мне тогда будет вопросы тупые задавать? Показывай, в какую сторону твоя медчасть. Они кое-как добрели вдвоем до двери в конце блока и ввалились туда, как пара пьяных мушкетеров. Антон огляделся и присвистнул. — Я вижу то, что я вижу? Кирилл тоже замер, щурясь от яркой лампы, безжалостно заливавшей все дневным светом. В помещении было чисто, царил полный порядок. Работала почти бесшумно вытяжка, немного пахло озоном, вдоль стен выстроились ряды подписанных стеллажей, шкафчиков, полок. Для каждого раздела в индивидуальном пластиковом кармашке стояла книжица. Кирилл пролистал одну и обнаружил опись всего, что есть в шкафчике, и краткое руководство по применению, возможные диагнозы, побочные действия. Антон тем временем хотел прислониться к стенке, но оказалось, что там не стена, а панель, которая услужливо отъехала в сторону, открывая маленькую стерилизационную, за дверями которой узнаваемо поблескивал хромом оперблок. — Черти что, — пробормотал Бес у него за плечом. — Но это кстати. Топай вперед. — Ты что удумал? — Колено твое вправим. Антон поежился, но покорно пошел куда сказали. Конечно, играя в футбол, участвуя в схватках не на жизнь, а насмерть, они постоянно получали вывихи, ушибы, растяжения. И разумеется не бежали с такими пустяками ни в больницу, ни ко взрослым. Потом, уже будучи, суворовцем, Антон учился оказывать первую помощь, а уж ментов-то точно учили. Но колено… Антон все же стащил пиджак, сбросил ботинки, брюки и влез на обжигающий холодом стол. Кирилл подошел к нему и наконец смог внимательно рассмотреть ногу. Действительно, вместо острой коленной чашечки была вмятина, а сама головка сустава угрожающе торчала сверху. И колено уже начало опухать. — Давай, — тихо сказал Антон. — Я потерплю. — Тебе придется самому нажать. Сможешь? — Не смогу — опухнет, а потом будет хуже? — уточнил Антон, чувствуя, как от взгляда на ногу тошнота снова подкатывает к горлу. Кирилл кивнул. — Значит, надо смочь. Ну давай, погнали. Кирилл кивнул ему, чтоб ухватился одной рукой за край стола сзади, опустился на одно колено и обхватил рукой ногу чуть выше икры, второй сам уперся в стол. Дождался, пока Антон положит ладонь на выпирающую головку сустава. — На три. Антон кивнул. На счет три Кирилл потянул ногу чуть вниз и вперед, все увеличивая тягу. Антон тихо зарычал, матерясь сквозь зубы, но спохватился и надавил. Из глаз посыпались искры. — Сильнее! — рявкнул Бес. — Ну! Раз. Два. Три! Он чуть подкручивал ногу, туда, потом обратно, тянул и сгибал. Внезапно головка сустава вошла в ямку с еще более тошнотворным звуком, чем выходила, и Антон с трудом успел перекинуться через стол, чтобы вывернуло не на друга. Он даже не почувствовал, как в бедро пару минут спустя вошла игла — Кирилл отыскал здесь же, в «ремке» обезбол, только на миг подвис над незнакомой штуковиной, читая сопроводительную, потом сорвал защитный клапан и прижал поршень к мышце, как было написано. Антон обмяк почти сразу, как лежал. Пришлось уложить его на бок на случай еще одного приступа рвоты во сне. На всякий пожарный Кирилл подпер его с двух сторон чем нашел, и пошел обшаривать помещение дальше, надеясь отыскать лубок, лангеты или что-то в этом роде. Все нужное обнаружилось за вторыми автоматическими дверями с лаконичной табличкой: ПЕРЕВЯЗОЧНАЯ. Кирилл обнаружил там точно такой же полный порядок: подписанные шкафчики и полки, инструкции. Взгляд задержался на незнакомом слове «ортез». Кирилл знал, что такое протез, предположил, что это что-то такое же, поэтому перешел к полке с гипсом. Но потом все же вернулся и открыл дверцу. В шкафчике также было все подписано. Пальцы, кисть, рука, плечо, локоть, бедро, колено, лодыжка… Он потянул на себя верхнюю упаковку с коленной полки. Внутри оказалась конструкция, отдаленно напомнившая ему правила фиксации сломанной конечности при помощи двух палок и бинтов или ремней. Кирилл вскрыл пакет и достал вкладыш. Он был непривычно ярким и глянцевым, как обложка иностранного журнала. Однако, вопреки опасениям, на русском там тоже было. И довольно понятно. По крайней мере, попробовав приладить эту штуковину на собственную ногу, он быстро разобрался в ремнях на буржуйских дорогих липучках, но случайно сломал что-то, когда попытался согнуть конструкцию в районе шарнира. Чертыхнувшись, Кирилл взял другой и прежде чем нацепить на себя, внимательно его оглядел. На этот раз ему удалось разгадать, как подцепить фиксатор и как переставить ограничители. Крайне довольный собой, он унес иностранную штуку в операционную. Делать было решительно нечего, и он обошел весь бункер, обнаружив там койки, маленький склад с одеждой, одеялами и снаряжением, санузел, которым с огромным наслаждением воспользовался, отыскав полотенца там же, на складе. Потом проинспектировал кухню, не с первого раза отыскав дверь в холодильную установку и дверь в кладовую. В холодильнике особо ничего не было, кроме консервов в первой камере. А вот в кладовой обнаружились крупы, макароны, вермишель, мука, соль и много чего еще. Все так же аккуратно упакованное и подписанное. В отдельном помещении на стеллажах лежали сублиматы: молоко, сливки, яичный порошок, кофе, какао. А еще дальше хитро́ упакованные в пакеты мясо и рыба. Сушеные, конечно. Но голодный Кирилл моментально вскрыл одну упаковку и сточил сушнину, пока разбирался с непривычной плитой, где вместо газа было электричество, а поверхность была похожа на стекло. Кем бы ни был таинственный снабженец, обустроивший министерское убежище, он определенно был Кириллу по душе. Даже складная каталка нашлась в крошечном закутке за дверью перевязочной, и Кирилл с облегчением перевалил на нее друга и увез из холодной операционной в комнату с койками. Устроился привычно на соседней. Мерный гул очистной системы убаюкивал. А еще больше убаюкивало и успокаивало дыхание Света и его знакомый профиль. Кирилл так и заснул, обхватив его запястье и повернув голову к этому острому носу. Свет горел возле кровати Кирилла ещё со времён приюта. Без него сразу со всех сторон душила темнота — липкая, тягучая. Он рывком просыпался, хватал сонного друга за руки и просил сделать светло. Сонный Антон уже привык: возле его кровати всегда лежали спички и запасная масляная коптилка. Чтобы Кириллу было спокойнее, они и вовсе сдвинули потом кровати. И со временем Кирилл заметил, что рядом с мирно сопящим Антоном темнота отступала. Раньше он мог спать только со светом. Но потом ему все чаще было достаточно, чтобы Свет был рядом. Проснулись оба одновременно, словно от толчка. Некоторое время лежали, глядя друг другу в глаза, слушая мерный гул вентиляторов. — Ты не ушел, — наконец сказал Антон. Язык слушался еще плохо, и говорил он медленно. Кирилл молча кивнул. — Дурак. Кирилл кивнул еще раз. — Сколько я тут? — Не знаю. Мне кажется, мы часов двенадцать точно продрыхли. Они поднялись, Кирилл дотащил друга до душа, потом помог ему переодеться в камуфляж, переоделся сам, помог застегнуть на ноге ортез, в котором Антон с удивлением обнаружил, что может худо-бедно, но наступать на ногу, почти не ощущая боли. На скорую руку приготовив из припасов омлет, накрошив поверх щедро сушёного мяса, они уселись за стол. — Оставаться здесь смысла нет. — Антон хмуро поковырял омлет вилкой. — Рано или поздно заглохнет генератор, и мы не сможем выбраться. Надо уходить. Взять припасов, медикаментов и выходить из Москвы. — И куда мы пойдём? Антон вопросительно посмотрел на него. Бессонов упрямо мотнул головой. — Нахуй иди. Не собираюсь я тебя бросать. Не в таком виде. — А потом? Не то чтобы ему прям необходимо было сразу расставить все точки над i, но Антон хотел узнать сразу. Кирилл молча смотрел в тарелку. Он понимал, что на этот вопрос необходимо дать ответ прежде всего самому себе. — Я не готов с тобой расходиться в разные стороны, Свет. Давай просто вместе решим вот это все, что вокруг, и потом дальше пойдем. Голос его звучал немного неуверенно, но все же это был ответ. Антон в знак согласия продолжил есть. Дальше ковырять Кирилла смысла не было: он прекрасно понимал, что и так на него нажал, но ему было это крайне важно — знать, что идти вперед имеет смысл. Бессонов для него был семьей, что важнее — стаей. Антон принял бы его отказ держаться вместе, как принял все удары, все обвинения, вывихнутое колено, но идти с ним после этого дальше не смог бы, зная, что они друг другу больше никто с точки зрения Беса. Да и сомневался, что вообще смог бы идти дальше. — Ешь уже, — буркнул вдруг Кирилл. — Мыслитель. Антон улыбнулся, уже с некоторым облегчением, и зашевелил челюстями активнее. Они без особых приключений и спешки собрались, проверили оружие, запаслись патронами, взяли себе каждый по скатке из пледа, запасной одежды и дождевику. Кирилл раскопал где-то в кладовой даже походный котелок, горелку, газ и вечное огниво. Рюкзак полегче он навесил на Антона, себе забрал потяжелее. Выбравшись из подземелья, поднялись еще по настоянию Антона в его кабинет, вздрагивая и замирая при каждом подозрительном шорохе, под насмешки Кирилла забрали пару бутылок и наконец покинули здание МИДа, зашагав к западу.