N'éteins pas la lumière

Странный это был мир и странное в нем подобралось общество. Как и сказал Петр Николаевич, оказавшийся ни много ни мало главврачом Национального медицинского исследовательского центра кардиологии имени академика Е.И. Чазова Министерства здравоохранения Российской Федерации (федерация, надо же), в основном здесь были мужчины. Но их появление явно вызвало волну интереса, так как приехали на странной помеси трактора и мотоцикла с прицепом и несколько женщин. С ними на еще паре таких же приехало и несколько подростков. На круглой площадке, окруженной корпусами, стало людно и шумно. Выспавшийся и посвежевший Антон оглядывался кругом и постепенно заряжался воодушевлением собравшихся. Кто-то общался неподалеку на английском, и Антон невольно потянулся туда, оставив Кирилла оценивать потенциальную опасность сборища. — Это коллеги наши из США и Израиля, — негромко пояснил подошедший сзади Василий. — Были здесь на конференции, когда все, ну, началось. Очень нам помогли с пандемией, да и потом тоже. — А как вообще… — Кирилл запнулся, не зная, как толком задать вопрос. Оказалось, что не только их с Антоном мир разлетелся вдребезги. Все эти люди точно так же вырваны были из привычной среды, из общества, потеряли коллег, друзей, семьи. Он ощутил вдруг гораздо большее сродство с окружающими и зарождающееся внутри самое обычное человеческое тепло от нахождения среди себе подобных. — Как сейчас дела с сообщением? Он кивнул, глядя как улыбается Антон, моментально перешедший на английский и выспрашивавший о чем-то интуристов. Словно и не выпадал из этой своей дипломатии. Фантастика. — Слушай, ну транспорт вот есть. Хотя стараемся бензин беречь, большей частью все ездят на лошариках. Это мутация лошадей. Потом покажу. Понятно, самолеты, вертушки — это заглохло все, да особо и пилотировать некому, в военке если только поискать кого. Но осталось радиосообщение. Мы так и узнали, что эпидемия перекинулась с России на Азию и в Европу, а оттуда в другие страны, и превратилась в пандемию. — То есть… — Кирилл попытался осмыслить масштаб — и не смог. — Это все? Весь мир? — Да, брат. Кажется, вам о многом нужно узнать, — Василий сочувственно коснулся его плеча. — Пойдем, по пиву возьмем… Антон с Кириллом сами не заметили, как прижились. Постепенно они познакомились со всеми обитателями. Вернее, знакомился и общался в основном Антон; Кирилл мрачно болтался где-то на заднем плане. На попытки завязать общение он отвечал сухо и неохотно, на попытки познакомиться от немногочисленных женщин он, к немалому недоумению окружающих и своему собственному, тоже не отвечал. Его терзало что-то, не давало покоя. Бес превратился в личного безмолвного демона Антона, исчезая и появляясь в самые неожиданные моменты. Поселились они в одной комнате: при первой же попытке поспать в разных помещениях Кирилл криками от ночных кошмаров перепугал весь корпус. Сделали себе и коптилку, все, как раньше. И даже спали на сдвинутых кроватях, правда, молча и порознь. Словно что-то поломалось с прибытием в социум. Пожалуй, только с охотниками и рыбаками Кирилл общался по-человечески. Охотились в основном из луков, экономили ценные патроны, но Кирилл хорошо помнил давние игры в индейцев и быстро восстановил навыки. Свет не дергал его, давая переварить все произошедшее и предполагая, что Кирилл еще не отошел. На душе было тошно. Но чего он ожидал? Что Бес сразу все выкинет из головы и будет как раньше? Нет, конечно. Наверняка Свет еще окончательно все испортил своим дурацким признанием. Тянули за язык, можно подумать. Он пытался пару раз отловить Кирилла, когда тот возвращался из леса или с реки, но тот только бормотал, что все нормально, подолгу отмокал в душе, а потом молча ложился спать. И Свет, ощущавший себя как побитая собака, постепенно отстал. Готовился к операции, следуя указаниям доктора, оказавшегося вполне даже приятным собеседником и любителем повалять дурака от души, с определенным удовольствием влился в уход за молодыми крылохватами, которых ревностно оберегала Хвать. Познакомился и с другими кошками, и с великолепными огромными самцами, дымчатыми и лиловыми в основном, хотя была среди них и пара пятнистых, и даже один тигровый. Узнал он и о том, кто такие сфинксы и почему они, по выражению Кеши, тащатся по людям. Но больше всего ему понравилось общение с котятами, ласковыми и доверчивыми. При ближайшем рассмотрении шкурка у них оказалась совсем не лысой, а покрытой нежным мягким пушком, из-за чего перестать трогать их было совершенно невозможно. Хвать довольно быстро привыкла, что он постоянно с молодняком. И даже начала позволять им висеть на Антоне, как на себе самой: цепляясь крошечными пальчиками-крючьями и обхватывая лапами руки-ноги-шею. — Вот ты, оказывается, кошачий папа какой! — ржали на пару Петр и Василий, встречая его где-нибудь по уши в котятах и веселясь от души. Они нередко брали его с собой и к другим животным, но с ногой возиться с ними не позволяли. Постепенно Антона официально провозгласили кошачьим фаворитом. Но он только смеялся. Необычайно умные крылохваты буквально влюбили его в себя и сами приняли его в свое общество и с удовольствием дарили свою компанию куда как охотнее и чаще, чем мрачный и задумчивый Бес. И Свет млел, оттаивая в этом общении от очередного снежного бурана по имени Кирилл, постепенно оставляя попытки хоть что-то прояснить и поговорить. В ту ночь особо ничего не предвещало грозы, и когда Бес успел напиться, а главное, чем, Свет не успел понять. Наверное, снова допоздна сидел с охотниками у их костра. Они часто пили после удачной охоты, а местное вино было сладким и каким-то особенно хмельным. Бес ввалился в их комнату, не разуваясь, и застыл, шатаясь, на пороге. Исподлобья оглядел все вокруг и с трудом сфокусировался на Свете. — О. Свет. — Сообщил он это так серьезно, словно меньше всего ожидал его здесь увидеть. — А кто тут должен был быть? Надежда Алексеевна? — буркнул Антон, имея в виду завпохоза, пожалуй, единственную даму, появлявшуюся на территории комплекса ежедневно и неотвратимо, как муссоны. — Вот уж не надо, — коротко хохотнул Бес, держась за косяк. — Не в моем вкусе. — Да местные леди уже головы себе сломали над тем, кто в твоем вкусе. Антон вернул очки на нос и продолжил прерванное. Он недавно научился выплетать крючком гамаки для кошек и с удовольствием успокаивал за этим занятием нервы. — Да пошли они к лешему, — икнул Бес. — У меня семья есть. Бабы зло. — О как! — фыркнул себе под нос Антон. — Что, говоришь, вы там пили? Опять Васька бормотуху свою притащил? — Там грибы настраивали… расстраивали. Настаивали, о. Мысленно закатив глаза, Антон тихо застонал. Местные мутировавшие грибы приобрели дивные свойства кто во что горазд: какие-то стали отменными галлюциногенами, какие-то просто расслабляли, как травка, только полностью, так что засыпать рекомендовалось в памперсе, какие-то пьянили. А еще бодрили, обезболивали, обеспечивали стояк часов на сорок, эйфорию или амок. А некоторые сочетали в себе по нескольку свойств разом. — …и вообще. Ты же мой… Моя семья, понял? Всех за тебя порву. Вот кадыки просто вырву, только тронут пусть. У Антона дернулся в тике уголок рта, и он медленно отложил свое рукоделие в сторону. Внимательно окинул взглядом Беса и неожиданно холодно уточнил: — Ты именно поэтому от меня бегаешь по кустам и болотам? Кадыки там кому-то вырываешь? — Н… не так. Все не так. Я должен был. Черт. Слова сложно. Много. Мало. Кирилл защелкал пальцами, явно проиграв бой со своим заплетающимся языком. Антон молчал. За прошедшие недели он успел передумать все, что было можно, пару раз мысленно застрелиться, повеситься, ещё пару раз попытался уйти. Остановил его в какой-то момент Василий. Который задал ему единственный вопрос. — Ну что ты мечешься? И Антон задумался. Действительно, что? Бес достаточно ясно дал ему понять, кто в их отношениях на каком месте. И это было его полное право. И как бы паршиво ни было Антону, жизнь-то на этом не кончалась. И вот же Василий с его шутливым тоном и неожиданной серьезностью — почему нет? Может, ничего и не получится, но, как все тот же Бес любил говорить, можно и впендюрить. И не далее как вечером они целовались, уйдя за хозяйственные постройки. И Антону зашла чуть властная спокойная манера, и он просто разрешил себе взять от этого момента летнее тепло, откровенное любование в глазах человека напротив, неприкрыто выраженное желание. Осознанное. Честное. Ясно и понятно. И теперь Бес с этим его угаром. — Все они. Вот они все. Они никто. Понял? А ты Антоха. Кирилл внезапно оторвался от косяка и шагнул вперёд. Ноги держали его плохо, но он упрямо шел вперед, к Свету, сидевшему со своим вязанием на кровати. — Всё за тебя. Понял? Н… не надо мне больше н… никого. Антон закаменел, наблюдая за ним. Вспоминая, как Кирилл зажал его где-то по пути к Кристинке в угол и целовал, жадно, долго, взахлеб, держа в ладони шею и не давая отодвинуться. Пока в ушах не зазвенело, пока ноги не стали ватными. А потом, будто ничего только что не было, выдал: — Все. Пошли. Словно это Антон его держал. Вспомнил и более ранние их игры. Когда зверь в глазах Беса пристально, тягуче и невыносимо жадно смотрел, как бьется от боли в путах Свет, как пытается вырваться, кусает губы, как иногда выгибается в судороге от удовольствия и повисает, тяжело дыша. Что тогда делал Бес? Смеялся? Ругался? Уходил? Хуя с два. Брал его в руки и обнимал. И часто сцеловывал с глаз слезы и пот с висков. Бесконечная карусель. И как раньше не догадался. А потому что это Бес. Способный даже ему мозги запудрить этой своей твердокаменной логикой. Своим мужицким «сказал — как отрезал». Подчеркнутой границей между собой и «этими». Никто не говорил, что он при этом не такой. И никто не говорил, что Бес не мог бояться — уж об этом Антон знал больше всех в мире. Злость поднималась медленно. Никогда он не умел за мгновение переходить к тому безрассудному бешенству, в которое приходил временами Кирилл за считанные секунды. Но если уж заводился… — Говоришь, все за меня понял? — наконец сквозь зубы выплюнул он, аккуратно кладя очки на тумбочку. — И что понял? –… слова смешные такие, — вдруг хрипло засмеялся Кирилл, почти падая на кровать рядом с Антоном. А потом внезапно с силой обхватил того руками за шею и начал притягивать к себе, ближе. — Кирилл, — Антон уперся ладонью ему в грудь. — Какого хера, а… Тот молча, упрямо мотнул головой и потянулся обкусанными губами к его губам, грубо дернув. Антон почти позволил ему коснуться. Почти сам провалился в хмельной омут в расширенных зрачках, но именно этот омут все и испортил. Во мгновение ока в голове взорвалась торпедой ярость, и Антон выдал, пожалуй, лучший апперкот в своей жизни, одним ударом скинув Беса с постели и немедленно вскочив. — Ты, блять, идиота кусок хуев! Совсем уже? Какого черта ты творишь, хер полосатый?! — с каждым словом голос креп, и вот Антон уже почти орал. — Думаешь, каждый раз так будешь?! Бухой. Меня засасывать. А потом морозиться по углам, как гнида?! Мне — нахуй эти подачки твои по пьяни с барского плеча, а? Залупа ты отсратая!!! С какой, однако, удивительной легкостью вспоминаются матерные слова, промелькнуло у него в голове, когда надо как-то сдержаться и не уебать к черту. Вот этого. Вот. Мудака. Знакомого, любимого до чертиков. До соплей. До полного самоотречения. До ненависти за качели эти долбанные. Антон всхлипнул и попятился к двери. Кирилл внезапно совершенно довольно улыбнулся и потёр челюсть: — Мой Антоха. Прозвучало это настолько гордо, что Свет даже растерялся. Он совсем не понимал уже, чего ожидать от перекрытого Беса. Первый взрыв ярости прошел, и если Кирилл захочет драться, дело плохо. Повисла тишина. А спустя несколько секунд Свет понял: Кирилл заснул. — Хуй тебе. Твой. В жопу, — злобно бросил Антон, сорвал в сердцах с крючка куртку и рванулся в темноту. Выскочив из подъезда, к костру он не пошел, зашагал быстро в сторону темнеющей полоски леса, на ходу пиная чертовы грибы, сшибая ставшей уже привычной палкой крапиву. Даже не замечая, что из глаз катятся крупные злые слезы. Мудак… Мудак… Дебила кусок… В голове стучало. Руки дрожали. Он дошел, шатаясь, до деревьев и сел на поваленное бревно, сгорбившись и сунув руки в карманы. Вокруг стучал, скрипел и потрескивал лес. Вспыхивали там и тут глаза. Семья… Охуенная, блядь, семья. Охуенный кусок вранья. Охуенно слепой Светин. Охуенно тупой Бессонов. Антон чертыхнулся, злобно пялясь в сумрачную темноту впереди. За спиной послышались тяжелые шаги, но он не обернулся. От эмоций трясло как в ознобе. Больше всего хотелось так или иначе это все как-то уже прекратить, остановить, вернуть или окончательно обрубить эту вот кристальную ясность, которая ощущалась вечно как туман в голове. — Мать твою… — беспомощно прошептал Антон. — Эй, — бревно чуть прогнулось под весом. — Ты чего тут… — Мать твою, — повторил Антон и по-мальчишески шмыгнул носом, уткнувшись Василию в плечо. Тот ошалело прижал его к себе, обхватив за ребра. И держал, пока Антона выворачивало эмоциями, слезами, обидой и злостью, держал, когда тот немного успокоился и когда всхлипнул последний раз. И даже когда тот попытался вырваться. — Ну… Все уже. Все. — Угу. Теперь точно все, — сквозь опухший нос буркнул Антон. — Пошли, провожу в комнату. — Не пойду я туда. Пошел он нахуй. Не могу. Он ощутил в волосах горячие сухие пальцы и прикосновение губ к краешку рта. И был безумно благодарен за то, что это все, что тот себе позволил. — В ординаторской ляжешь у меня? Я ключ тебе оставлю. Он обессиленно кивнул и наконец послушно побрел рядом, ощущая себя совершенно вымотанным и измятым, словно фантик от конфеты. Они молча зашли в холл, прошли мимо пары кошачьих силуэтов, несущих вахту у дверей, и добрались до ординаторской. — Выпить принести? Антон потряс головой. Только напиться не хватало. И закатить истерику на всю больницу. — Нет. Я… Лягу лучше. Доктор кивнул, достал из шкафа подушку, плед и выдал ему. — Вода и чайник там, в углу. В холодильнике что-то было. Если захочешь. Я разбужу утром. Свет одеревенело кивнул, запер за ним дверь, без сил повалился на диван и съежился там в комок под теплым флисовым одеялом. И как когда-то раньше — очень тихо заскулил, сжимая зубами угол подушки. Утром его разбудил стук в дверь. Он не сразу понял, где вообще находится и почему рядом нет Кирилла. Потом вспомнил. Мрачно зевнул и открыл дверь хозяину кабинета. — Принес тебе кофе, — в качестве приветствия Василий сунул ему кружку в руки. Антон неуверенно взял кружку и принюхался. Кофе был какой надо. Со сливками, кардамоном, корицей и сахаром. И не очень горячий. — Спасибо. Слушай, я… — Неа. Не вздумай. Давай, приходи в себя и поможешь мне с чертовыми кошками. С кошками они и провели весь день, помогая еще одной будущей матери обустроить гнездо, предлагая ей то одну, то другую флисовую тряпку, пока привередливая зверюга капризничала и то волокла в короб разом все, то выкидывала оттуда поочередно тоже все под насмешливым взглядом Хватьки, которая свое уже отмучилась и теперь могла просто кормить потомство, развалившись на солнце и громко урча. Со зверями Антон быстро окончательно успокоился, расслабился. Постепенно втянулся в игривый диалог, словно невзначай начатый Василием. И сам не заметил, как легко и с каким подзабытым удовольствием играет в понятную обоим игру. Поддёвка, флирт, насмешка, намек, флирт, касание рук, взаимный смех. Потом они просто валялись на чистой соломе рядом с довольными дремотными кошками и целовались. Неторопливо. Лениво. Словно нехотя. И было бесценно, как и вчера, что Василий не спешил и не торопил Антона, позволяя ему самому принять решение. После полудня им пришлось разбежаться. Антон остался еще валяться с Хватькой и ее потомством, а доктора позвали. Но он ушел не сразу. Окинул Антона тёплым взглядом, от которого у того по телу разлилась приятная истома от предвкушения, потом медленно улыбнулся. — Придёшь к костру вечером? — Ахха, — откликнулся тот. И зарылся лицом в теплого мягкого котенка, чтобы спрятать ответную улыбку. Вот так вот все просто. Позволить себе обратить внимание на кого-то, кому действительно нужен. И перестать хотеть невозможного. В комнату мыться он не пошел, не желая наткнуться там на Беса. Вымылся и привёл себя в порядок в больничных душевых. Готовился почти час, предвкушая прекрасный вечер. И к костру вышел в отличном настроении. Тут же кто-то сунул ему подогретого вина в руки, и Антон устроился напротив Василия, щурясь на него через огонь чуть близоруко и легко улыбаясь.