N'éteins pas la lumière

— Это тебе. В руках Кирилла немного странно смотрелся букет ярких болотных лилий. Их золотистая желтизна, казалось, светилась в пасмурном дне. По лицу Антона проскользнула тень удивления, но он взял лилии. Цветы он любил, и ему их, разумеется, многие дарили. Но от Кирилла это было неожиданно — и тем приятнее. — Спасибо. Он тронул пальцем упругий лепесток. Мозг все еще отказывался осознать произошедшее, и Антону перманентно казалось, что он спит и вот-вот проснется. Кирилл смущенно переступил с ноги на ногу и вдруг рассмеялся. — Веришь — нет, сто лет цветы не дарил. Тебе нравится? — Необычный выбор. Такое точно не подарят в аэропорте, — Антон улыбнулся и, хромая, пошел ставить букет в колбу. Лабораторное стекло давно расползлось по всей больнице, хотя при необходимости, если кому-то приходила в голову очередная гениальная мысль, оно конфисковалось с шутками и прибаутками и водворялось обратно в лаборатории. Кирилл продолжал почему-то мяться в дверях и Антон вопросительно посмотрел на него. — Я могу тебя обнять? Он решительно зашагал к Антону и встал прямо напротив, словно ожидая, что его оттолкнут. — Конечно. Почему ты спрашиваешь? Антон потянулся к нему первым. Ткнулся носом в пахнущую лесом, водой, потом и костром флиску, и ощущение нереальности отступило. Он зажмурился. — Кого поймали? — тихо пробормотал он. — Пару олешков затравили, — Кирилл немного неловко его обнял и поцеловал в висок. — Будет свежее мясо. Ты сегодня опять с кошками? Ногу бы поберег. Скоро на операцию. — С кошками. Учил их приносить мяч, — Антон потерся виском о небритый подбородок. — Сколько мячиков они заиграли в кусты? — улыбнулся Бес. — В конечном итоге все. Но сочли, что получать вкусный кусочек за то, что принесли, тоже весело. — Ты сам-то поел? Или вместе с котами кусочки жевал? — Кирилл чуть отодвинулся от Света и стянул через голову флиску: — Надо, наверное, душ принять, я завонялся. Все болото сегодня, кажется, собрали. Не посадить бы клещей на задницу. — Не хочу есть. Аппетита нет. Свет неосознанно потянул носом, с удовольствием вдыхая терпкий вкусный запах, но останавливать не стал. Оба они с Кириллом фанатично относились к чистоте, да и попросту любили поплескаться в теплой воде, совершенно по-детски наслаждаясь тем, что она, эта теплая вода, есть в таком количестве. — Слушай, надо поесть. Наше железное правило помнишь? Что бы ни случилось, надо пожрать обязательно, остальное приложится. Черт, серьезно, осмотри меня на клещей, а? — донеслось уже из ванной сквозь шум льющейся воды. Антон шагнул в облако пара и замахал руками, разгоняя воздух. — Давай сюда свою бледную тушку, посмотрим твоих кровопийц, — фыркнул он, заглядывая за занавеску. Кирилл повернулся и послушно подставил голову. Внутри разливалось какое-то пока ещё нерешительное, но все же тепло. Наконец все встало на свои места, теперь было все правильно, как раньше. Только лучше. Потому что, ну, это же Антон. Его Антон. Его Антон тем временем сосредоточенно, привычно быстро и ловко обшарил пальцами шевелюру, за ушами, шею, заглянул в подмышки. Заставил Кирилла поочередно поднять ноги. — Чистая зона. Выдыхай. Спинку потереть? — Спину это да, завсегда за! Прям пожестче, а то, кажется, на ней после сегодняшнего грибы вырасти могут. — Нет уж, хватит с тебя грибов… Этим и еще с пол дюжиной новых ритуалов они словно нормировали, устаканивали новый порядок вещей. Словно расставляли вехи на новом неизведанном пути. Утренний кофе вдвоем на ступеньках с первой сигаретой на двоих. Сдвинутые и сцепленные теперь, чтоб не разъезжались, кровати и сон носами друг в друга. Новая будоражащая привычка Антона смотреть на Кирилла долго, внимательно, так, что тот в конце концов терялся и спрашивал: что? Чтобы получить в ответ пожатие плечами. Ничего. Антону просто нравилось на него смотреть. К костру они тоже теперь выходили вместе. Шаг за шагом они делали новое привычным. Раскрывали для себя иные грани общения. И Кирилл осознавал все яснее, что по большому счету они уже давно ведут себя, как пара, просто нужен был вот этот последний шаг, решительный прорыв вперёд. Если подумать, то что вообще делает двух людей семьёй, чего не было у них? Даже до той ночи, которая раскрыла для Кирилла все дороги, дала максимальную ясность. Что есть в паре? Доверие? У них оно обоих безраздельное. Забота? Совершенно точно, и с обеих сторон. Защита? Да, с самого начала, двое против всего мира, спина к спине. Общие секреты, возможность спокойно поговорить и помолчать вместе, интересные разговоры и яростные споры — все это было. Неудивительно, что их изначально и приняли за пару. По сути они стали таковой намного раньше, чем можно было бы подумать. И намного раньше, чем это дошло до Беса. А теперь у них было больше. Кирилл ещё иногда немного терялся, когда замечал особую теплоту во взгляде Света, но старался бороть свою робость. Как ритуал, теперь каждое утро перед охотой при всех провожал Антона к кошкам, обнимая за плечи или взяв за руку. Обязательно целовал на прощание, настолько решительно, что это даже было немного забавно. Он словно в ледяную воду нырял. И был очень благодарен Свету, что тот не смеялся. Справедливости ради, тот не только не смеялся, но и осаживал особо резвых шутников вроде Кеши. Да так, что Бес только челюсть подбирал. Одергивал шутников и Василий, негласно вставший на сторону Кирилла. Его поддержка на самом деле помогла Бесу быстрее преодолеть эту внутреннюю робость, какой-то совершенно ненужный стыд и стеснение. В конце концов, они со Светом всегда и были вместе, а теперь они просто вместе полноценно. Бес полюбил вечерние посиделки со Светом в обнимку у костра за чашкой горячего чая. Алкоголь он после того случая старался не пить вовсе: ему до сих пор было стыдно за ту выходку под грибами, страшно, что мог натворить. Хотя Свет говорил много раз, что не злится и уже даже не обижается, Кирилл про себя тихо решил не принимать ничего больше такого. И грибы превратились в объект их постоянных шуточек и подколов. У костра частенько пели, играли на гитаре, Свет весело о чем-то переговаривался с иностранцами. Хотя, какие они теперь иностранцы. Нет больше стран, нет разных народов, есть только выжившие и выживающие. Свет вообще открывался перед ним с совершенно незнакомой стороны. Бес и не догадывался, насколько тот может быть мягким, ранимым, доверчивым. Он знал его грубоватым, насмешливым, деловым, пижонистым, валяющим дурака, а сейчас видел совсем другую его сторону. И понимал, какая степень доверия теперь между ними. И росла уверенность в необходимости защитить это в нем, закрыть собой от всего мира. Он готов был вырезать себе сердце и спрятать Света внутри себя, в безопасности. Уничтожить любого, кто обидит, стереть с лица земли. И беречь это тепло между ними. Шаг за шагом, Бес и Свет постепенно становились частью поселка, приживались на новом месте. Наступила осень, пора урожая и засилья крыс. Крылохваты работали на износ, охраняя урожай, из охотников были сформированы бригады им на помощь. Тем более, что при такой массированной атаке грызунов надобность в охоте отпадала сама собой: крысиное мясо тушили и вялили на зиму, а шкурки выделывали на перчатки, шапки и походные гетры. Света наконец прооперировали, подшив разорванную связку, и он подолгу лежал. Нога, утянутая в ортез, сильно отекала и болела, но Свет не подавал вида и отчаянно бодрился. У костра он рассказывал смешные байки, пел, иногда на французском, сам себе подыгрывая на гитаре. Только Бес на самом деле видел, насколько Свету сложно дается неожиданная беспомощность. Познакомились они и с военными с ближайшей базы. Вот это знакомство внезапно Беса очень напрягло. Было что-то неприятное в этих офицерах, что-то, что заставляло его мысленно скалиться и ждать нападения. Услышав, что они пришли из МИДа, военные как-то странно переглянулись, но промолчали. Больше этот вопрос не поднимался, и военные больше ни о чем не спрашивали. Но Кирилл очень хорошо запомнил выражение их лиц в тот момент, и ему оно не нравилось. Не понравились новые знакомцы и Антону. Как всякий дипломат, он без особого труда разбирал подтексты в разговорах. И промелькнувшие несколько раз в разговорах фразы говорили ему о том, что армейских не устраивало текущее хрупкое подобие общества. Как все военные, обосравшись, они жаждали реванша. Поэтому первым делом Свет решил узнать, с кем предстоит столкнуться. Так у них и возникла спонтанная летучка на четверых с Бесом, Петром и Василием, который, как оказалось, долгое время проработал в МЧС. — Я должен кое-что сказать, — нерешительно начал Антон, устраиваясь за столом и кладя ногу на стул рядом. — Не знаю толком, с чего начать и как это вообще описать, чтоб не выглядело фантастикой… Он покрутил перед собой блокнот с карандашом, собираясь с мыслями. — Мы сейчас живем в фантастике, — хмуро буркнул Петр, не отрываясь от кружки крепкого кофе. Он всю ночь не спал, охраняя урожай, и выглядел как филин, которого вытащили из болота. — В общем, мы с Кириллом так и не поняли, как. Но мы вроде как из прошлого, — неловко выложил Антон и посмотрел на Беса, неосознанно ища поддержки. — Это что, был эксперимент? — внезапно очень живо заинтересовался Петр. — Я что-то такое отдаленно слышал. Физики проводили какие-то испытания. Значит, у них получилось. — По правде, не знаю. Мы вроде как умерли. Но не умерли. В себя пришли уже в здесь и сейчас. Вокруг руины. И странные звери. — Хм, — потёр подбородок Василий. — Ну, я вас обоих уже более-менее знаю, так что сейчас уверен, что вы не шутите и не ебанулись. Но как и в самом начале, я хочу спросить — и чо? Тут давно всем похер, кто и откуда, а в вашем случае, из какого времени. Мужики вы нормальные, спокойно живёте, работаете, никаких проблем. Петр тоже не выглядел удивленным: — Мне иногда кажется, что я вообще разучился удивляться. Столько всего произошло за эти годы. Мне теперь интересно, почему вы это решили рассказать. — Потому что я из МИДа. Буквально. А Кирилл — майор милиции. И нам эти товарищи военные показались подозрительными. — Наша милиция нас бережет… — внезапно хохотнул Василий и закашлялся, замахав руками, дескать, ерунду ляпнул. — Да пошли вы, — улыбнулся Антон. — Реально вояки стремные. Ты вообще слышал, как их старшие с этим своим «да мы», «вернуть должок», «шарахнуть бы»? Для них не закончилось ничего, понимаешь? Они спят и видят как спасают страну. — Ну дальше разговоров у них дело не пойдет. Там кодировка старая, в свое время они эти коды от меня выпросить пытались. Ну я им старье и выдал довоенное, у них все равно уровня доступа нет. А если вы на каждом шагу не будете орать про свое прошлое, все будет хорошо и никаких шарахнуть у них не выйдет. — Они стремные, но зимой неплохо помогают. Охрана территории опять же на них, к холодам актуально, когда каждая тварь за едой залезть пытается. Не знаю, мне кажется, что они мирные. — Насколько старая кодировка? — вдруг заинтересовался молчавший до того Кирилл. — Ну где-то года семидесятого, — задумавшись, ответил Петр. — Доступов все равно нет ни у кого давно, все умерли. У Антона в тике дернулся краешек рта. — Все, да не все, — резко выдал Бес, глядя напрямую на Света. — Теперь понятно, что они от нас хотят. Жжжопа… — Вероятность подобного совпадения ниже, чем вероятность появления динозавра на Красной площади, — усмехнулся Антон. — С учетом нынешних мутаций, семьдесят к тридцати, — совершенно серьёзно кивнул Василий. — Остается понадеяться, что динозавров нет среди них. И никто не раскопает, что я за птица. Хорошо. Если вы считаете, что беспокоиться не о чем, тогда извините за ложную тревогу. Вы с ними в любом случае общаетесь дольше. Антон заглянул в блокнот, в котором успел нарисовать блок-схему с задачами. — Все будет нормально, не переживайте, — похлопал Антона по плечу Василий. — Зиму проживем, новый год встретим, а там и до весны недолго. Живы будем, не помрем. Дальше нас секрет не уйдет. — Спасибо. Антон улыбнулся, но что-то все равно цепляло на краю сознания, словно крошечная мошка попала в глаз. Интуиция говорила ему, что проблем они огребут по полной. Кирилл посмотрел на Антона, потом на Петра и спросил: — Минутку. Что за коды все-таки? К чему им нужен доступ? Петр замялся, вероятно, решая, можно ли им доверять, и Антон моментально настороженно вскинул голову. — Ну не могут же у вас боеголовки тут храниться! — Да нет. Здесь просто… Устроили в эмвэдэшном вивариуме что-то вроде центра по изучению. Ну, того, что пустили по городам. Чума и все остальное. — Вивариуме? — Санэпид, — пояснил Василий. — Слушай, ты мне просто скажи. Как тупому. — Антон постучал карандашом по странице. — У вас че там, биологическое оружие? — Ну что-то типа того, — неохотно проговорил Петр. — Но доступа у них нет, и открыть они лаборатории не смогут. Антон ошарашенно посмотрел на Кирилла. — Серьезно? То есть, мы тут все сидим в прямом смысле на бомбе, а теперь они знают, кто может ее дать им в руки. И вы всерьез думаете, что они не будут заставлять нас силой? Кирилл постепенно заводился. Он и так терпеть не мог взаимодействовать с военными, а сейчас угроза шла непосредственно его стае. — Так они же не знают, что вы… Прости, в каком году у вас там это произошло? — В семьдесят пятом. — Антон постепенно успокоился. — Он прав, Бес. Откуда им знать? Они введут неверный код трижды и коды откатятся к заводским, ну, в смысле, к установочным. Пятьдесят с лишним лет прошло. Современный МИД им не помог бы даже. А про нас они не в курсе. Кирилл мрачно смотрел исподлобья. Ему очень не нравилось все это, и он почти физически ощущал, как это все мигало в его голове огнями опасности. — Технически если вы сами никому не расскажете, то на нас четверых это знание заканчивается, — подытожил Петр. — И если они не полезут в архивы, — буркнул Антон. — Да бог с тобой. Какие архивы. У нас на серверах все было и в облачных хранилищах, — отмахнулся Василий. — Они наебнулись после второй хакерской атаки. Он осекся, поймав взгляд Антона, который смотрел на него так, словно он только что заговорил по-марсиански. — Ребят, мы не шутили, мы реально из прошлого. Вы нам по-русски все говорите, а не по-новому, — хмыкнул Кирилл. — Облака какие-то. При чем тут архивы и облака? — Компьютеры, — пояснил Петр. — Технологии хранения информации изменились. Мы ушли от бумаг. Информация хранилась… Ну как бы в сетевом пространстве. В глобальной сети. Как раньше телефонию провели везде, так потом создали принципиально новую систему передачи и шифрования данных. — Видимо, плохо шифровали, — неловко пошутил Антон. — Ну как раньше воры по форточкам и замкам специализировались, так появились и такие вот информационные воры, — отшутился Василий. — Черт. — Антон пытался представить описанное. Картинка рисовалась какая-то космическая. А какие, наверное, возможности были для коммуникаций. — Если компьютер в больнице работает, то где гарантия, что копии архивов у военных не сохранены? — Кирилл был сильно обеспокоен. Он видел, с какой скоростью работала вычислительная машина в больнице, и понимал, что первый же запрос на их имена быстро раскроет их обоих. — Наверняка, военные отлично охраняли свои облака. — Нет, приятель, — рассмеялся Петр. — То есть, компьютер работает. И даже больничную внутреннюю сеть мы восстановили. Но глобальной сети больше нет. Вышки не функционируют. Осталось только радио. Как ты мог заметить, у нас даже телевидение не пашет. Так что даже если в части сохранились рабочие машины, там то же самое. Локальная сеть и никакой связи с другими базами данных. Если только вручную их ехать добывать. Кирилл выдохнул, помотав головой. Он ненавидел взаимодействия с военными, зная, насколько могут быть они упорными и твердолобыми в своих действиях. И что при необходимости кто-то из них мог вполне отправить шерстить старые архивы, он не сомневался. Но волновать Антона раньше времени ему не хотелось. Да и не даст он его никому в обиду. Время шло, наступила зима. Для Москвы непривычно теплая, так что бесшерстные крылохваты не мерзли. Единственная, Хватька щеголяла роскошным свитером, остальные одежду не признавали. Кошки большей частью сидели в домиках и в комнатах у тех, кто им нравился, только самцы обходили вместе с охотниками и военными территорию. Забот хватало: зверь упорно лез к теплу, к еде, и у всех было много работы после таких стычек. Нога у Антона зажила без осложнений, и он стал принимать участие в вылазках, научив нескольких самцов тянуть салазки с добычей. Кошки словно приняли его в прайд, настолько легко ему удавалось объяснить им, чего он от них хочет. А Хватька и вовсе, кажется, принимала его теперь за своего кота. Немного неуклюжего, бескрылого, но все же своего. Она с огромной радостью лежала у него на руках, с мурлыканьем терлась об подбородок и подозрительно косилась на Кирилла. Впрочем, кошкой Кирилл не пах, так что ревнивая дама решила примириться с его существованием в жизни своего кота. Кирилл уже почти совсем привык к тому, что они с Антоном пара. Тепло зимних вечеров под одним одеялом, жаркие ночи, от воспоминаний о которых Кирилл краснел, как подросток, — они словно сливались во что-то одно, настолько это было запредельно и невероятно. Иногда Кириллу не нужно было идти в дозор, и Антон, быстро проведав кошек, возвращался досыпать к нему, в теплые объятия. Новый год отметили шумно, с большим костром и щедрым столом. Охотники несколько дней выслеживали двух прекрасных оленей, и теперь вся община лакомилась жареной олениной. Кирилл с Антоном радовались вместе со всеми, как дети. Был даже небольшой салют из трех осветительных ракет, повисших в воздухе яркими точками. Все было хорошо, вот только Антона чуть поцарапал взгляд одного из военных. Пожилой офицер, как показалось Антону, слишком уж внимательно следил за ним весь вечер, при этом явно стараясь делать это незаметно. Но, возможно, это ему просто так показалось. — Он мне тоже не нравится, — внезапно, не прекращая улыбаться, проговорил Бес. — Мутный. И, кстати, его раньше я тут не видел. — Вот. Я хотел это же самое сказать. Думаешь. — Эй. Все хорошо. Новый год же, ну ты что. Официально запрещаю тебе волноваться. Свет внезапно сам для себя вспыхнул и прижался ближе, одновременно сгорая от стыда и от облегчения. И от дикого ощущения, что вот теперь — правильно. Бес был его первым, первым, с кем он испытал сладкие муки боли, с кем неоднократно забывался и кончал, с кем потом приходил в себя, чувствуя опустошенность и спокойствие в теплом кольце рук. И именно Бес и только он имел право разрешать ему или запрещать что-либо. — Не замёрз? Хочешь, сходим погреться. Мне в мастерскую надо заглянуть, там мой нож должны были наточить. — Хорошо, пошли. Антон не стал добавлять, что готов уйти уже куда угодно от этого колючего взгляда. Все же Кирилл прав, сегодня праздник. В мастерской было тихо, сумрачно и тепло. Вдоль стен стояли верстаки и станки, лежали на столах детали и запчасти. Они нашли нож Кирилла без труда, и Кирилл остался им доволен. Острая заточка, серебристое лезвие: отличный нож, крепкий и надёжный. — Ты все еще думаешь о том хрене военном. Ну-ка отставить. — Cogito ergo sum*. Вот взял и перестал, — улыбнулся Свет. — Думаешь, это так просто? — Не умеешь ты приказы выполнять, товарищ дипломат. Над ними не размышлять нужно, а делать. — А ты бы научил? А то, знаешь ли… Очень хочется быть хорошим послушным мальчиком. Но не получается. — Хорошим? Что-то я не верю, Свет. Ты никогда у нас в хороших и не ходил — Ну как так-то… Я суворовец все-таки… — Антон притворно скромно опустил смеющиеся глаза, разглядывая мыски своих ботинок. — Хорошим, говоришь… Насколько хорошим? А если не станешь, что, наказывать тебя придется, так, что ли? От стальных ноток, прорезавшихся в голосе, к горлу подкатил ком, в паху голодно поджалось. — По ситуации? — осторожно спросил он, не вполне веря тому, что слышит. Кирилл хмыкнул и шагнул ближе. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты специально всегда меня дразнил, чтобы я тебя мучал. — А если и так? Антон не решился взглянуть Кириллу в глаза. Потому что в этот момент у самого в голове творилось черт знает что, потому что в глазах даже не черти — демоны, потому что Кирилл прав. Не осознавая, конечно, по крайней мере, не всегда осознавая, Антон поддразнивал его именно для этого. Чтобы увидеть как заостряются черты лица, как губы трогает кривая жестокая усмешка, как темнеют грозовым морем глаза, как все тело, только что расслабленное и вальяжное, собирается в тугую пружину. Потому что Бес всегда был опасен, а Свету всегда это нравилось до слабости в ногах и стояка на 12 часов. — Ну-ка, в глаза мне глянь, — Кирилл приподнял его голову за подбородок. — Нравится, значит? Антон беспомощно смотрел ему в глаза, понимая, что краснеет, что сейчас тупо как кролик перед удавом. Потому что оторваться уже не может. И в горле пересохло. Поэтому он только кивнул, с трудом сглатывая. — Нравится, тогда проси. Бес сам не мог понять толком, что творит. Все это казалось сейчас предельно странной, но знакомой интуитивно игрой. В которую они уже очень давно играли, только… Только сейчас он начал осознавать, что все эти игры и есть они, настоящие. Антон упрямо вздернул голову, вжался спиной в стену, чтобы не начать тут же тереться о жесткую руку носом и скулами. Голова кружилась. Пряно накатывали изнутри эмоции, темные общепринято стыдные желания, для него давно привычные, составлявшие его суть. Лихорадочно метались мысли. Знает, о чем просит, или нет. Играл уже раньше — так? Да нет, конечно, это же Бес… Но… он играл. Они играли. Детьми. Потом подростками. Казаки-разбойники. Гестапо. НКВД. Одновременно и страшилки, и их тогдашняя очень даже настоящая реальность. Навсегда перевернувшие его представления об эротизме и близости игры. Кирилл продолжал смотреть на него. Темно и насмешливо. И Антон сдался первым. Сполз по стене на колени и ткнулся лбом в бедро, жадно вдыхая запах, убеждаясь, что Кирилла это тоже завело донельзя. — Пожалуйста… Неожиданно робкий голос Антона, его внезапная покорность и прикосновение, все это было словно бы в первый раз, но Бес вдруг понял. Они всегда так и играли, они играли именно для этого, и только сейчас, после всех их ночей, он смог это понять. Он на самом деле хотел Антона, всегда хотел, этой его взрывной энергии, страсти, силы, сменяющихся внезапной покорностью, стонов, хотел полностью забрать его мысли и тело, владеть его болью. Он протянул руку и пропустил отросшие волосы через пальцы, сжимая в кулак, стаскивая резинку. Оттянул чуть назад от себя, чтобы полюбоваться Всей шкурой ощущая желание забрать, загрызть, завладеть. Антон медленно улыбнулся, глядя ему в лицо снизу вверх, закусил нижнюю губу, пытаясь как-то совладать с рвущимся наружу, к Бесу, желанием. Тот сжал волосы в руке сильнее, невольно вдыхая глубже сам. Хотелось — боли, делать так, чтобы кричал, просил прекратить и через секунду, просил ещё. Антон только сморгнул, и не думая отстраниться. — Пообещай мне, — внезапно Бес посерьезнел.– Если будет перебор, ты меня остановишь. Дошло не сразу, сквозь вату. Но все равно дернуло удивлением, что никогда так не игравший, видимо, с их детства, Бес говорит о неписанных правилах так уверенно и спокойно. Укололо изнутри неуверенностью (да с чего ты взял, что он ни с кем, на него же все девчонки всегда), но Антон мотнул головой, отгоняя совершенно неуместный приступ ревности, и кивнул. — Обещаю. Кирилл еще раз оттянул его за волосы, полюбовался — красивый, ну красивый же, черт! — и внезапно наотмашь обжег пощечиной. Голова Света мотнулась, но Кирилл снова ухватил за волосы и подтянул к себе. — Ты у меня в голос орать будешь, понял? Невольно провел языком по задетой губе, загоревшейся от удара. Усмехнулся, с вызовом глядя в глаза. — Обещаешь? — Обещаю, — оскалился Бес. — Ну так что ты тогда все обещаешь… — поддел Антон уже осознанно, иронично, с полным пониманием напрашиваясь на вторую пощечину. Вместо ответа Бес дернул за волосы вверх, заставил подняться и впился в рот поцелуем. Это даже была не ласка, это был почти укус. Свет хрипло простонал что-то на французском, как обычно, на эмоциях путая слова языков. Подался вперед, шеей — в ладонь. И с наслаждением ощутил, как Бес принимает и забирает его себе, ближе, языком вглубь, сжимая шею ладонью. Пульс под рукой был быстрым, горячим, сбивчивым. Бес ухватил его за запястье второй рукой, одним движением заломил кисть, заставляя прогнуться, оскалился. Так давно не было вот этого, вкусного, так скучал, пока Антон восстанавливался, что в голове воцарилась горячая пустота. Нет мыслей, нет сожаления. Свет только тихо вскрикнул, когда Бес подтянул руку выше, между лопаток. Напряженное тело задрожало в позе на грани переносимости. Он медленно сморгнул, дыша мелкими неглубокими глотками, приноравливаясь, привыкая. В глазах чуть помутилось от нахлынувшего адреналина и возбуждения. Сейчас все было по-другому. Исчезли неловкость, неуверенность. Бес давно не мальчик, его тренировали захватывать, драться, убивать. Натаскивали опасного зверя, доводили до совершенства природные инстинкты. И от осознания этого было еще слаще, еще лучше. Кирилл с удовольствием ощутил грань натяжения связок в руке, хрупкий баланс между кайфом и травмой. На долю секунды разрешил себе нажать сильнее и отпустил до прежнего натяжения. Свободной рукой стянул со Света штаны и с силой потянул за трусы наверх, ужимая, утягивая промежность. Свет зашипел, невольно приподнимаясь на цыпочки, в основном, на одной ноге, вторая все еще иногда отзывалась болью в травмированном суставе, и эта неустойчивая поза окончательно выбила клинья из-под фундамента его привычной сдержанной иронии. Он выгнулся, нарочно упираясь набухшим членом в край верстака, переступил с ноги на ногу, нетерпеливо мотнул головой — давай, мол, что медлишь. Раздался треск ткани, Кирилл скомкал оторвавшийся кусок трусов и, недолго думая, запихал его Свету в рот. Сместился чуть вбок, не отпуская заломленной руки, и с оттяжкой ударил ладонью по мгновенно заалевшей ягодице Вздрогнул, прикусывая ткань. Тепло разлилось моментально, проникло внутрь, снося контроль. Все. Не нужен контроль. Отдай ему. Дай ему себя… Антон выдохнул, расставляя чуть шире ноги, расслабляя ягодицы. Оставшаяся полоска ткани глубоко впилась в пах справа, причиняя дополнительно вкусную пряную боль. Осмотревшись, Кирилл взял с верстака маленькую палочку, просунул под остаток трусов на бедре и с силой провернул, затягивая полоску. Не сдержавшись, Антон закричал, точнее, замычал сквозь тряпку. Звук был негромкий, но в мастерскую все равно кто-то заглянул, обеспокоенный шумом. — У вас все хорошо? Свет досадливо дернул плечом. Как привыкнуть к этому совершенно новому — заботе со стороны в общем-то незнакомцев… — Да мы тут играем немного, — радостно ответил Бес, еще на раз подкручивая палочку. — Скажем так, игры для двоих, все же понятно? Антон активно закивал, свободной рукой показывая большой палец вверх. Человек извинился и исчез, заботливо прикрыв дверь. — А ты не отвлекайся, — Кирилл с оттягом ударил по ягодице, и ещё раз, пробивая вглубь — А… хррр… — прохрипел Антон вместо ответа, нещадно мусоля ткань в зубах. Боль от ладони расходилась сразу вглубь, а оттуда уже отдавалась жарким тяжелым пульсом в паху, в промежности, снова в заднице. Очень хотелось посмотреть Кириллу в глаза, но тот не отпускал руку и повернуться не позволял. Кирилл оттянул пальцами кверху палочку, максимально натягивая ткань. Резко отпустил заломленную руку, прижимая ее за запястье к верстаку. Наверняка это было очень неожиданно и больно, и Бес, не давая опомниться, продавил на плече болевую точку. Перед глазами вспыхнули искры, Антон мучительно застонал, закашлялся, языком пытаясь вытолкнуть раскисшую ткань изо рта. В тишине, все еще такой непривычной, немного зловещей, он отчетливо слышал, как дышит Бес: слегка хрипло, но размеренно и спокойно. Словно вышел на легкую прогулку, не более. И почему-то от этого становилось даже немного страшно. Просто хищник играет. Лениво. Еще не особо даже разогревшись. От этого зарождался в глубине души странный, какой-то покорный и в то же время ледяной восторг. От этого хотелось кричать. И в то же время рваться, напрягая все жилы и мышцы. Но рваться было бесполезно: Кирилл всегда держал вроде бы без особых усилий, но крепко — не вырвешься. Аккуратно прижимая запястье, он несильно и очень аккуратно прожал ещё несколько болевых точек, ощущая, как пытается зачем-то сдерживаться Антон. Наконец нашел последнюю, на шее, и недолго думая, вцепился в нее зубами Антон заскулил, жалобно придушенно вскрикнул, царапая пальцами верстак, выгнул шею, делая себе только больнее. Мир сузился только до этой точки боли и горячего рта на шее. И за этим следом пришла покорность. Уже не та, что еще могла управляться мыслью, но та, которая всегда давала Свету наивысшую свободу. Свободу быть, чувствовать, находиться здесь и сейчас таким, как есть. Со всеми своими недостатками и проблемами, страхами, отчаянием, голодом, страстью, огнем, заживо пожирающим всю его суть. Обнаженным до самых глубинных струн души. Чувствуя под зубами пульс, слушая негромкий голос Света, Кирилл понял, что постепенно начинает распаляться. Хотелось большего, хотелось крови, и если обычно эти мысли пугали его самого, то сейчас вот эта доверчиво подставленная шея словно говорила — можно, бери. В конце концов, это же Антон, его Антон, с которым все это было уже сотни раз, и который все еще никуда не ушел. Который знает его полностью и согласен вот на такое, звериное, в них обоих. Антон снова сдавленно кашлянул, без слов прося вытащить кляп. Кирилл повел плечом, рывком вырвал тряпку изо рта, прижал что было сил к верстаку грудью. Антон ткнулся в стол носом, втягивая металлический запах, запах стружки, масла, вслушиваясь в шорох ткани, в дыхание, в Кирилла. Рука Кирилла словно сама нашарила нож. Бес провел самым кончиком по коже Света, сбиваясь в дыхании. Спина перед ним манила, словно просила расчертить ее алым, как раньше. Зажмурившись, Антон схватился за что-то руками, не столько пытаясь что-то в действительности нащупать, сколько ища, за что уцепиться, чтобы остаться в этой реальности, с Бесом. С Бесом, с которым играли так с самого детства. Заново принимая его, отдавая ему себя без малейшего сомнения, зная твердо: Кирилл остановится вовремя, лишь чуть заступив за край, на котором Антону покажется, что он уже совсем не может. Секрет был в том, что он мог. И Кирилл понял это очень рано. Бес провел лезвием по лопатке, затем по второй. Рисунок, ряд скрещенных линий, он не просто резал сейчас его кожу, он словно обнимал его сетью болезненных укусов ножа. Не удержался, наклонился к спине и слизнул пару алых капель. Линии загорались на коже огнем, следуя за фантазией Кирилла. Зажигая в Антоне давно забытую жажду, воскрешая память, словно тот каждым прикосновением не рассекал кожу, а лечил давние раны. Так оно, собственно, и было. Кирилл безжалостно стирал в нем память о чужих руках, поцелуях, метках, заполнял его собой, своим уверенным присутствием, своими четкими командами, бессловесными — ему было достаточно просто чуть сильнее нажать там, потянуть тут, чтобы Антон послушно двигался, выгибался или наоборот, прогибался под горящими ласками. Ощутив прикосновение языка, Антон прикусил губу. Ласка была невыносимой на горящей коже, словно Кирилл не кончиком языка провел, а подцепил, поддел и потянул кожу кверху острием. — Я скучал, — внезапно севшим голосом пробормотал Кирилл, поглаживая рукой порезы. — И я, — очень тихо ответил Антон, всей спиной ластясь к руке. — С ума сходил без этого. — Кажется, мы с тобой оба шизанутые, — хмыкнул Бес. — Возражений с моей стороны, впрочем, никаких. — Я потом все расскажу… — прошептал Антон. — Пожалуйста, не останавливайся… Сейчас — не останавливайся. Не думай об этом. Я хочу именно то, что ты мне даешь, Бес. Кирилл провел рукой по порезам, протянул руку облизать. И Антон бездумно вылизал руку начисто, ласкаясь, прихватывая и чуть посасывая пальцы, раздувая ноздри на запах своей же крови. Касания языка окончательно смели в голове все границы, обжигая кровью в паху, Кирилл сорвал с Антона остатки трусов, смочил руку слюной и с силой всадил внутрь два пальца. Тот в ответ только прищурился, насаживаясь глубже, в кои веки не думая, что не особо-то готовился. Пофиг. Кирилл знает, что он человек, и у него есть запахи, выделения. И это не раз говорил еще тогда. Голову заволакивало туманом. Сильнее проходя внутрь, пьяно и безудержно, Кирилл готовил его для себя, поглаживая по разрезам на спине. Боль под рукой пьянила. Сопротивления не было, было только принятие. Бес поймал себя на мысли, что начинает тихо рычать. Антон оглянулся на него, совершенно шалыми потемневшими глазами, словно дразня, на самом деле даже не видя его, просто взгляд в некое пространство, где теоретически находился Бес, чтобы тот видел — его хотят, хотят боли от него и принимают, и просят о таком же принятии слабости, потребности быть разрушенным и воссозданным заново. Кирилл сам не понял, когда успел расстегнуть джинсы, понял только уже когда почти вошел, не с первого раза, сплюнув вместо смазки на ладонь и раскатывая слюну по члену. Вошел и чуть было не вскрикнул сам, настолько это было туго и давяще, почти что больно. Стиснул зубы, но заставил себя расслабиться. — Бес… Еще… Рисуй еще… Кирилл подхватил Света под живот одной рукой, второй смещая нож на лопатку, справа, и прочертил новую алую полоску, ощущая всей кожей, как расслабляется под ножом дрожащее тело. Антон заполошно выдохнул. Боль разливалась по спине новыми огненными всполохами, туманила голову все больше, заставляя ощущать Кирилла не просто некоторой частью в нем, а буквально целиком в нем. Границы растворились. Нож был лишь продолжением руки, словно еще один палец, словно когти зверя, терзавшие его тело, сотрясавшие его в сладостной дрожи каждым касанием. В воздухе пряный запах крови и желания мешался с запахами мастерской. В животе закручивалась все туже и туже спираль. Горячая, она плавила изнутри Кирилла. Заставляла тяжело дышать, выдыхать с рыком, прижиматься к Антону. Отбросив в сторону нож и обхватив обеими руками дрожащие бедра, оставляя на коже кровавые пятна, он вбивался яростно, сильно, до звона в ушах. Антон не соображал уже ничего, только скулил под ним как течная сука, выпрашивая еще и еще. Теснее. Сильнее. Больше. Он вцепился пальцами в стол намертво, толкаясь навстречу, изогнувшись и чувствительно упираясь в край изнывающим членом. — Бес… И только благодарно зажмурился и закусил губу, ощутив, как безжалостные пальцы захватывают волосы на затылке, оттягивая назад голову. Невозможная прекрасная беспомощность, открытость — все для него одного. Всегда. — Бе-е-ес… От звука голоса совсем сорвало с катушек. Кирилл обхватил ладонью член Антона и сильно сжал, проталкивая в свою окровавленную ладонь. Мир утекал куда-то песком. Время, окружающие предметы, звуки — все отодвинулось так далеко… И только Бес был всем, что сейчас существовало по-настоящему. Что всегда существовало по-настоящему. Раз, другой, еще, Кирилл брал и отдавал, прижимался к скользкой от крови спине, рычал уже в голос. Практически оглохнув и ослепнув от ощущений, вместо того, чтобы сорваться в оргазм, Антон упал намного глубже, продолжая сознанием держаться только за Беса. Не соображая, целовал пальцы, которыми тот накрыл его рот, терся головой о кулак, сжимающий волосы. Всегда и все без масок и ширм — только для него. Ему одному — вся нежность, вся горечь, вся доверчивая мягкость, что жила в нем, скрытая от посторонних глаз. Только Бес всегда был единственным, кто не смеялся над его мечтами, над тем, как трепетно относится Антон к их отношениям. Душой, сердцем Кирилл понимал, что сейчас так было не просто нужно, а единственно правильно для них обоих, что все до этого было пустым и неполным. Только вот так, только с Антоном, он наконец-то ощущал себя целым, не стыдился желаний, не стыдился вечной жажды крови и криков, всего, что так старательно прятал внутри — вот оно все сейчас, снаружи, и именно так, как нужно. С тем, с кем нужно. Знал, чувствовал — не бросит после этого. Не обидит словом или жестом. Не будет думать хуже, увидев в нем зверя. Антон хрипло, тихо застонал, обмякая на столе, совершенно потерявшись в эмоциях, своих и Кирилла. А тот кончил так, что ушла земля из-под ног, ушел контроль, ушло все в этом мире, остались только они двое, как бы банально и избито это ни звучало. Первым включилось обоняние, как обычно. Назойливый запах масла, клея, стружки. Антон не пытался выбраться. Просто молча лежал грудью и животом на столе, слегка придавленный весом Кирилла, и впитывал его тяжесть, его разгоряченное дыхание всем существом. Было только одно желание: чтобы не размыкал рук и не выпускал. Понемногу сознание возвращалось в опустошенную голову, постепенно затаскивая его обратно в этот мир. — Спину… больно? — Ммм? Боль не ощущалась. Только тепло внутри. Уютное, спокойное тепло. И пустота — благословенная пустота в голове, легкость перьев летящей птицы, золотистое марево, ничто, в которое так редко удавалось провалиться без Кирилла, в которое он проваливался почти всегда — с ним. Кирилл провел рукой по спине, невольно хмыкнул. Его ощутимо шатало. В крови были перемазаны они оба, она уже начинала схватываться липкой корочкой — Бес, — жалобно. — Ммм?.. — Не уходи… — Не собирался. Сам-то не уйдешь? Не страшно после такого? Антон еле слышно рассмеялся, качая головой. Кое-как собравшись с мыслями, сел на верстак лицом к Бесу и посмотрел на него внимательно все еще затуманенными глазами. — Кирилл, я ждал тебя всю свою жизнь. Я все это время промаялся от того, что всё не так и все — не те. Не то. А «то» мне мог дать только ты. О котором я себе даже мечтать запретил… — он посмотрел в сторону, скрывая, что еще не отболело, что страшно до чертиков, что вот сейчас Бессонов просто развернется и уйдет. Краешек рта привычно дернулся в намеке на иронию. — Так как ты думаешь, получив то, о чем и мечтать не смел, я сбегу? Кирилл неловко улыбнулся, потер рукой шею. Подумав, притянул Света к себе ближе и прижался губами к виску. Тот уткнулся ему в плечо носом и устало потерся лбом. Бес обхватил его руками за талию, прижимаясь теснее. Стол был прохладный, как Антон только сейчас обнаружил, но встать было выше его сил — скорее всего, он соскользнул бы на пол и там растекся в лужу. — С новым годом, Свет, — вместо ответа с улыбкой проговорил Бес, все еще тяжело дыша. И они оба рассмеялись.