Apple. Cherry. Amortentia.

      Гермиона улыбалась, переговариваясь с Парвати и спускаясь в подземелье. Многие ученики их обгоняли, но в этом году её это совсем не беспокоило. Приняв решение вернуться на учёбу после войны, Гермиона дала себе обещание просто жить: замечать те вещи, на которые у неё раньше не хватало времени, а ещё помнить, что помимо уроков в школе есть и другая жизнь, в которой она наконец может позволить себе участвовать, ведь сейчас ей не нужно раскрывать секрет Тайной комнаты, помогать Гарри в Турнире Трёх Волшебников, готовиться к занятиям в Отряде Дамблдора или же путешествовать по стране, надеясь уничтожить все части души Волдеморта.       Можно было вспомнить, что она — всего лишь обычная девушка, жаждущая внимания и мечтающая о счастье.       Гермиона и Парвати достигают двух последних ступенек. Их обгоняет Малфой в компании Блейза Забини, и Грейнджер на секунду тормозит, сильнее сжимая ручку сумки, что висит на плече.       — Странно, да? — голос Парвати выводит Гермиону из транса, и она поворачивает голову, изучая лицо приятельницы.       — Ты о чём?       — Что они вернулись, — понизив голос, говорит Патил, а затем продолжает путь как ни в чём не бывало. Парвати даже не даёт Гермионе возможности ответить, и Грейнджер подавляет в себе дикое желание возобновить разговор. Она тоже делает шаг, снова смотря в сторону крохотной компании слизеринцев, и чуть не спотыкается, когда их с Малфоем взгляды пересекаются.       Гермиона первой отводит глаза в сторону, чувствуя, как щёки начинают пылать. Это происходит не в первый раз, но до сих пор она не смогла отыскать разумного объяснения такой реакции своего организма, а ведь Гермиона пыталась, оставаясь наедине в спальне, копаясь в себе и подыскивая подходящие варианты, но затем её взгляд устремлялся в окно, и в подсознании всплывали картинки из прошлого — те дни, когда всё вокруг было охвачено огнём, криками и страхом, и Грейнджер снова напоминала себе о том, что она всего лишь девушка. Если её щёки краснели от взгляда парня, — пусть даже речь шла о Драко Малфое, — то так тому и быть, и с тех самых пор она старалась не возвращаться к этим размышлениям.       Профессор Слизнорт распахнул дверь класса и пропустил их вперёд. Ученики нехотя начали проталкиваться внутрь. Гермиона знала, что все они думают о том, что сегодня пятница и завтра состоится поход в Хогсмид. Она и сама грезила о выходных, мечтая поваляться на кровати или провести время с друзьями.       — Я знаю, что ваши мысли уже далеко, но вам придётся сосредоточиться, потому что сегодня мы готовим очень сложное и коварное зелье, с которым лучше не шутить, — Слизнорт криво усмехнулся, после чего закашлялся и указал рукой на исписанную доску позади себя.       Мозг Гермионы тут же включился, и она пробежалась глазами по ингредиентам, которые были написаны на доске. Ответ на вопрос тут же сформировался, и впервые за все годы её вдруг охватил настоящий ужас.       Гермиона Грейнджер боялась варить Амортенцию.       Причин этому была масса.       В прошлый раз, когда она столкнулась с этим зельем, то не варила его, но достаточно было вдохнуть его полной грудью, чтобы что-то почувствовать. Запах свежескошенной травы, нового пергамента и зубной пасты — все эти вещи напоминали ей о Роне, и именно его образ всплыл перед её глазами во время того урока, но Гермиона знала, что сейчас этого не будет.       Их чувства с Роном были мимолётными, немного детскими и слишком наивными. Да, они начали встречаться, но все эти поцелуи и объятья заканчивались неловкими моментами, и поэтому Гермиона не любила возвращаться к этим воспоминаниям, тут же желая провалиться сквозь землю или стереть себе память.       В её понимании настоящая любовь не должна вызывать подобных ощущений.       Поэтому Рон не был тем самым.       Но кто же им был?       Что, если она просто не создана для любви? Что, если она никогда не встретит парня, способного перевернуть её мир и заставить её почувствовать себя особенной? Что, если профессор Трелони была права, когда говорила ей те слова на третьем курсе? Что, если она навсегда останется одна?       Все эти вопросы вызывали у Гермионы тошноту и головокружение. Что, если она в самом деле обречена на одиночество? Или она создана для того, чтобы до конца жизни решать проблемы друзей, строить карьеру, которая в один из дней ей наскучит, вызвав отчаянные мысли о самоубийстве?       По спине пробежал холодок, и Гермиона рвано обернулась, снова натыкаясь на взгляд Малфоя. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в парту. Она с трудом удерживала равновесие, стараясь слушать Слизнорта, но молоток с надписью «одиночество» стучал по голове, всё глубже вколачивая её в землю, словно всё уже было решено. Наверняка её Амортенция не будет иметь никакого запаха. Интересно, кто-нибудь уже сталкивался с подобным?       — Гермиона, ты чего? — рядом возник Рон и попытался взять её за руку, но она отступила на шаг, снова возвращаясь к реальности. Гермиона оставила сумку на стуле, а затем встряхнула головой, натянуто улыбаясь, в то время как Уизли улыбался так искренне и широко, словно он был уверен в том, что её Амортенция будет пахнуть им и Гермиона согласится снова вступить с ним в отношения, ведь Рон не уставал ей это предлагать, невзирая на её отказы.       — Всё нормально, я просто задумалась.       Гермиона сделала шаг, двигаясь в сторону шкафа с ингредиентами, и ругала себя, пытаясь настроиться на работу. Это всего лишь задание. Нужно сварить чёртово зелье, получить «превосходно» и отправиться на обед. Разве она когда-то с этим не справлялась?       Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, Гермиона дала себе обещание не отвлекаться, и она была намерена его сдержать.       Первые полчаса Грейнджер напоминала робота: нарезала, добавляла, считала, мешала, сверялась со списком и бормотала себе под нос то, что нужно было сделать следующим. Гермионе пришлось снять мантию, закатать рукава своей рубашки и убрать волосы в беспорядочный пучок, но длилось это ровно до тех пор, пока ей в нос не ударил первый аромат, отчего её колени тут же подкосились. Ей пришлось даже прикрыть глаза — настолько сильно запах выбивал её из колеи, мешая двигаться дальше и закончить работу. Это напоминало удар электрошокером — мышцы перестают слушаться, а по телу пробегает дрожь. Что ж, она была не права: её Амортенция имеет запах, а это значит, что она не обречена на одиночество в компании своры котов, ведь так?       Гермиона посмотрела по сторонам, замечая у шкафа озадаченного Гарри и грустного Рона с полным отчаянием на лице. Парвати улыбалась, коротко переговариваясь с Симусом, Блейз Забини, кажется, скучал, проверяя запонки на своей рубашке, а Малфой был полностью сосредоточен, добавляя очередной ингредиент, делая глубокий вдох и позволяя красивому завитку дыма быстрее подлететь к его лицу.       Никто не обращал на неё внимания, так что она позволила себе это — склонилась над котлом, который манил и пьянил своим ароматом, прикрыла глаза и сделала настолько глубокий вдох, на какой могла быть способна.       Счастье. Это редкое и едва уловимое чувство разлилось по всему телу, окутывая Гермиону дымкой лёгкости. Она улыбнулась, забывая о том, что находится на уроке и её может кто-то увидеть. Позволив себе это, Гермиона поняла важную вещь — в мире есть человек, которого она сможет полюбить и которого она впустит в своё сердце, выбирая не быть одной. Ему она расскажет о своих страхах, переживаниях и сомнениях. Ему она покажет себя уязвимой и позволит вести за собой, как всегда того хотела, и только он сможет увидеть её настоящей, потому что это будет светлая и грандиозная любовь, о которой Гермиона читала в книгах. Пусть до недавнего времени она думала о том, что это лишь приукрашенные сказки, созданные для того, чтобы девочки вздыхали и пускали по ним слёзы, то теперь, вдыхая этот потрясающий запах, который одурманивал её, согревая кровь и позволяя ей быстрее бежать по венам, Гермиона знала, что именно такая любовь будет ждать её впереди, и сейчас она искренне в это верила.       Запах книг, хвои и яблок.       Именно этим пропиталась каждая её пора, так теперь пахли её волосы и одежда. Аромат своей Амортенции Гермиона хотела бы запечатать в небольшой флакончик и носить всегда с собой, чтобы не упускать моменты счастья, которые дарят ей эти запахи. Под плотно закрытыми веками вдруг начал прорисовываться мужской образ, и Грейнджер постаралась сосредоточиться, чтобы рассмотреть хоть какие-то детали.       Она совершенно отключилась от реальности, забывая, где находится, и страшно было подумать о том, как на неё смотрели окружающие. Возможно, они хихикали или уже придумывали странные шуточки, но Гермиона очнулась, лишь когда профессор Слизнорт дотронулся до её плеча, начиная что-то тихо говорить. Она уставилась на него, стирая улыбку со своего лица, пусть это и было очень сложно. Её сердце всё ещё колотилось, а этот дивный аромат проникал под кожу, придавая ей особое сияние.       — Что? Вы что-то говорили, профессор? — переспросила Гермиона, слегка наклоняясь.       — Вы надышались зелья, моя милая, — по-доброму произнёс Слизнорт, улыбаясь. — Думаю, вам следует немного провериться.       — Но я ведь ещё не закончила, — заторможенно проговорила Гермиона, стараясь глубже дышать, что не ускользнуло от глаз профессора.       — Вы уже заслужили наивысшую оценку, мисс Грейнджер, ведь вы сварили такое сильное зелье, что оно помутило ваш разум. Я вас отпускаю, пока вы не потеряли сознание, — Слизнорт снисходительно кивнул головой, а затем снова улыбнулся, и Гермиона решила, что не будет с ним спорить. На какой-то миг разум включился, и она испугалась, что если подышит ещё немного, то просто сойдёт с ума.       — Спасибо, — сдержанно ответила Грейнджер, начиная собираться.       — Мистер Малфой, вы тоже можете быть свободны, — заключил Слизнорт, возвращаясь к своему столу.       Глаза Гермионы снова метнулись в сторону Малфоя. Он был в двух рядах от неё и уже собирал вещи в сумку, игнорируя направленные на него взгляды. От его котла поднимались ровные и изящные завитки пара — точно такие же, как и от зелья Грейнджер.       Её тело пробила мелкая дрожь, а внутренности тут же скрутились в узел и оказались на невидимом крючке, что потащил её вперёд с бешеной скоростью. Гермионе захотелось приблизиться к нему. Желание стало таким сильным, что на глаза навернулись слёзы, потому что сдерживать себя становилось всё сложнее, словно она была сейчас под Империусом и рьяно сопротивлялась, хотя силы были на исходе.       Игнорируя любопытные взгляды друзей, Грейнджер прошествовала к двери, прижимая сумку к груди, и вывалилась в коридор, начиная глубоко дышать. Оставшись без свежести хвои и кислоты яблок, она чуть не разрыдалась, потому что всего минуту назад Гермиона чувствовала себя самой счастливой и полноценной девушкой, у которой впереди была вся жизнь, но без этого запаха она снова стала прежней: несчастной, пустой и потерянной. Она не знала, как выглядит тот, кто пережил Поцелуй дементора, но что-то ей подсказывало, что человек, потерявший свою любовь, выглядит примерно так же.       Дверь позади тихо щёлкнула, и Гермиона опомнилась, вспоминая, что Малфой последовал прямо за ней. Она выпрямилась, разворачиваясь и сталкиваясь с его потемневшими по непонятным причинам зрачками. Все ощущения, оставленные в классе, вернулись и накинулись на неё как надоедливые пикси, начиная разрывать и тянуть в разные стороны. Гермиона снова задохнулась, хватаясь за живот, приоткрыв рот и чувствуя, как на губах натягивается кожа, начиная пульсировать.       Тело пробила мелкая дрожь, а голова начала раскалываться на части, но самым страшным было то, что она не смела моргать. Гермиона продолжала пялиться на Малфоя, чьего взгляда старательно избегала на протяжении нескольких месяцев. Как бы сильно она ни заставляла себя сейчас отойти и сбежать, душа противилась — глаза продолжали прожигать в нём дыру; сердце снова пело, увеличиваясь в размере, а лёгкие расширялись, и аромат хвои, книг и яблок снова их наполнял, принося Гермионе осознание всего того, что сейчас происходило, хоть в это очень сложно было поверить.       Грейнджер испуганно вжалась в стену, тихо вздыхая и позволяя этому едва слышному звуку отражаться от стен. Картинки быстро замелькали перед глазами, помогая пазлу складываться в единый рисунок.       Книги. Они с Малфоем часто пересекались в библиотеке, сражались за нужные экземпляры, начиная препираться и выводить друг друга из себя, и уходили последними.       Хвоя. Так он пах. Когда Гермиона встречалась с ним в коридорах или на улице, до неё доносился этот свежий запах, напоминающий ей прогулки по лесу, пикники, красивые деревья и шишки, которые она так любила приносить домой.       Яблоки. Он ел их. Постоянно. Малфой брал их с собой на игру или прогулки и, даже отправляясь в Хогсмид, всегда хватал со стола несколько штук, рассовывая по карманам.       Это всё был он.       Её Амортенция.       Драко Малфой был её Амортенцией.       Он был её потенциальной любовью, о которой Гермиона ещё час назад и не подозревала.       Теперь стало ясно, почему её щёки так стремительно краснели, речь обрывалась, а взгляд непроизвольно искал его платиновую макушку в толпе, чтобы просто посмотреть, здесь он или нет; почему она так невнимательно читала сигналы своего тела в отношении парня, который прямо сейчас стоял напротив неё, а точнее, стал медленно к ней приближаться.       Гермиона выпрямилась, ощущая спиной холодную стену, быстро облизала губы и тут же поймала на них взгляд Малфоя, отчего испугалась и позволила своему сердцу стучать о рёбра ещё быстрее.       Он остановился. Его зрачки цвета грозового неба столкнулись с её расплавленным шоколадом, а голова немного наклонилась вправо. Рот приоткрылся, словно Малфой собирался что-то сказать, но он тут же закрыл его, потому что передумал, чем вызвал у Гермионы небольшое смятение, однако его правая рука медленно поднялась выше, и Гермиона вдруг перестала дышать, потому что понимала — сейчас он до неё дотронется. Тело заранее покрылось мурашками, а беспокойное сердце чуть ли не вырывалось наружу. Даже в этом холодном и сыром коридоре вдруг стало жарко, отчего рубашка начала прилипать к спине. Кончики его пальцев прошлись по ткани её рукава, и Гермиона опустила голову, замечая там пятно от чернил. Ей вдруг стало стыдно, и она тоже подняла руку, чтобы попытаться скрыть свой позор, но Малфой перехватил ладонь Грейнджер, начиная поглаживать её костяшки большим пальцем.       Одно движение. Один миг. И они словно погрузились под плотный, но невидимый купол, из которого уже никто из них не сможет сбежать.       Драко смотрел на неё аккуратно, как будто взгляд мог ранить или навредить, но он не хотел спугнуть её — особенно сейчас, когда Амортенция опять вскружила ему голову, хотя в данный момент всё было иначе. Все кости в его теле ныли и успокоились лишь теперь, когда он находился рядом с ней, снова вдыхая тот аромат, который впервые впустил в свои лёгкие ещё на шестом курсе, в то время как Слизнорт рассказывал им о зельях.       Книги. Они всегда встречались в библиотеке, и, чёрт, как же Драко любил их тихие ссоры, когда оба спорили вполголоса, чтобы мадам Пинс не появилась в проходе и не выставила их вон.       Чернила. Грейнджер постоянно пачкалась. На её пальцах и рубашке можно было разглядеть небольшие точки. Когда Драко был младше, то считал подобное отвратительным, а сейчас это казалось ему милым.       Вишня. Так она пахла. Драко стал замечать это ещё на пятом курсе, заставляя себя морщиться, будто ему не нравился такой запах, но всё чаще та самая вишня стала вызывать улыбку на его лице, сладость на языке и неимоверное желание поскорее её попробовать.       Малфой снова разрешил себе подумать об этом и, начиная пялиться на её губы, одёрнул себя, с трудом поднимая глаза выше и замечая, что Грейнджер делает то же самое. Уголки его губ коротко, едва заметно дёрнулись вверх, и он снова услышал её тихий, но очень соблазнительный вздох, и внизу живота тут же всё свело, распаляя уже возникшее желание на полную мощность, и тогда Драко осмелился сделать это — ещё один шаг, сокращая расстояние, преодолевая последние сантиметры и вторгаясь в её личное, но такое вишнёвое и сладкое пространство, которое не собирался покидать даже под пытками.       А Грейнджер смотрела. Любопытно, открыто и жадно. Ему так сильно это нравилось, что Малфой готов был перестать моргать, только бы ничего не упустить в её гипнотизирующем взгляде.       Их тянуло друг к другу. Его чувства переставали быть безответными. Всего один урок, расставивший всё по местам, и теперь всё зависело только от них.       Гермиона сделала это первой — потянулась ему навстречу, и пусть это было едва уловимое движение, Драко больше не мог заставлять её ждать.       Мир застыл. Капкан захлопнулся. Они исчезли.       Одно резкое движение, и они впиваются в губы друг друга, задыхаясь и не сдерживаясь — именно так, как Малфой представлял себе тысячу раз, когда не мог заснуть по ночам и возвращался к чертам её лица снова, снова и снова.       Его язык ворвался в её рот, и Грейнджер наградила его ещё одним стоном, начиная дрожать. Руки Драко опустились на её талию, обнимая, сжимая и согревая. Она приподнялась, обхватывая его шею, задевая мягкие волосы, отбросив ненужное стеснение в сторону и мечтая больше никогда с ним не встречаться, потому что сейчас ей было так хорошо, что даже если бы в этот самый момент смерть дотронулась до её плеча, забирая с собой, то Гермиона ни о чём бы не пожалела и ушла счастливой.       Она хотела его. Впервые в жизни Гермиона испытывала такие яркие эмоции, прижимаясь сильнее к твёрдому, тёплому телу и боясь его отпустить, но Драко впивался в её рот, давая понять, что этого не случится, и крохотный страх тут же исчез, заставляя Грейнджер отвечать на его движения и раскрывать себя с разных сторон.       Она чувствует, как руки Малфоя скользят по её телу, и Гермиона выгибается, стараясь заполучить больше прикосновений, больше нежности и огня, чтобы вспыхнуть и заново возродиться, словно очаровательный феникс.       Ей хочется быть ещё ближе прямо сейчас, и Грейнджер даёт ему это понять, начиная издавать более смелые звуки, отчего Драко разрывает поцелуй. Она чуть не плачет, начиная взглядом умолять его продолжить, но он по-прежнему смотрит на неё, поднимая руку и подбираясь к её лицу. Глаза Гермионы закрываются, когда его пальцы нежно оглаживают её скулу, и теперь они подбираются к губам Грейнджер, легко очерчивая и изучая их. Её губы мягкие и слегка припухшие. Почувствовав это прикосновение, Гермиона снова заставляет себя посмотреть, замечая дикий взгляд Малфоя на том месте, где сейчас между ними летают искры. Подушечка его большого пальца снова подбирается к её нижней губе, и Грейнджер решается, вытаскивая кончик языка и облизывая его палец. Этот жест выворачивает Драко наизнанку, опрокидывая на лопатки. Больше не в силах себя сдерживать, Малфой быстро опускается ниже, дотрагиваясь до её жаждущих поцелуев губ, и сейчас они оба летят в пропасть, понимая, что пути назад уже нет.       Они не останавливаются. Её тонкие и дрожащие пальчики скользят по его затылку, сжимая и разжимая волосы. Его ладони двигаются всё ниже по её спине, и Драко заключает её тело в объятия, будто там ему самое место — сейчас, завтра и всегда.       — Чёрт, — хрипло произносит Малфой ей в рот после того, как Гермиона стискивает его плечи и прикусывает губу.       Это возвращает её к реальности, напоминая о том, что они стоят посреди коридора и их могут застукать в любой момент, но губы Драко уже на её шее, а это мягкое и мокрое скольжение языка по коже выбивает почву из-под ног, и сейчас лишь его тело помогает ей оставаться в вертикальном положении.       — Малфой, мы…       Драко снова не даёт ей договорить, затыкая рот поцелуем. Она — это всё, в чём он нуждался вчера, сейчас и завтра.       Прозвучавший по школе звонок оглушает. Его руки ещё сильнее прижимают Гермиону к себе, как будто она может раствориться и исчезнуть, а он ни в коем случае не позволит подобного, но Грейнджер сама льнёт к нему, испуганно заглядывая ему в глаза, словно Малфой способен оттолкнуть её и сделать вид, что ничего не было. Замечая это, он хочет успокоить Гермиону и согреть своей заботой, хотя до этого момента Драко никогда так не делал, но он научится, потому что хочет дать ей лучшее, хочет быть достойным её любви и ласки, поэтому Малфой быстро переплетает их пальцы, делая шаг назад и утягивая Грейнджер за собой.       Губы Драко уже без стеснения растягиваются в улыбке, когда он видит, как Гермиона послушно следует за ним, улыбаясь в ответ. Осознание того, что они целовались, окрыляет. Благодаря судьбоносному уроку оба узнали, каково это — отдаваться страсти под Амортенцией, и, кажется, они не собирались медлить, намереваясь узнать и обо всём остальном.