Одиночество

Он надеялся, что Одри узнает обо всем нескоро. Рафаил боялся ее реакции. Не хотелось признаваться даже самому себе, но он привязался к Одри. Рафаилу нравилось, что она просто находится рядом.  Но сейчас внутри затаился животный страх. Ее глаза говорили громче всех слов. Их блеск пропал, осталось лишь непонимание и боль. Она отползала все дальше к спинке кровати. Руки и плечи бесконтрольно дрожали.  -Не подходите! Холодный Микаэль как будто не слышал крика девушки. Для Рафаила он прозвучал громче голоса Бога. Начальник, даже не заметивший его ужаса, проговорил резко и быстро: -Она сойдет с ума. Это должно было произойти не так.  Рафаил все прекрасно понимал. Ему придется стереть это воспоминание. Микаэль был прав. Одри выглядела так, будто от отчаяния прямо сейчас бросится в окно, как это сделал ее злосчастный пациент. Сердце Рафаила сжалось от вида Одри, но он стремительно подошел. Даже сейчас он был нежен с девушкой. Сначала он невесомо коснулся ладони, от чего та задрожала сильнее. «Паническая атака. Нужно быть аккуратнее.» - подумал ангел. Он знал, что во время панических атак люди могут быть неуправляемы, могут причинить вред себе и окружающим, но Рафаил боялся, что Одри сделает больно себе, а не ему. Хотя может ее страдания и будут самыми тяжелыми ранами на его сердце? Невеселые размышления прервал крик: -Не трогай меня! Оценщик опустил взгляд. Он понял, что никакие слова сейчас ей не помогут. Глаза цвета изумруда блестели от слез и смотрели в его душу. Она молила оставить ее в покое. Но Рафаил Одри больше не оставит. Парень неспеша поглаживает своими пальцами тыльную сторону ладони. Она все еще смотрит с испугом, но начинает расслабляться. Пальцы проходятся по тонкому запястью. Рафаил снова ловит себя на мысли: ее руки – произведение искусства. Ее тонкие музыкальные пальцы могли бы овладеть скрипкой, роялем, гитарой, но больше всего мужчина хотел, чтобы она обнимала его этими прекрасными ладонями. Для него сама Одри – шедевр средневекового художника, который долгие годы лежал в старом подвале, и его только недавно повесили в картинной галерее, а Рафаил – ценитель искусства, случайно забредший в этот храм живописи. Теперь он хотел быть единственным почитателем этой красоты. Делиться этим зрелищем он точно не желает.   Его ладонь все еще нежно проходилась по костяшкам. Парень решил сделать решительный шаг к возвращению Одри из ее кошмара и осторожно проник пальцами между ее фалангами, а затем крепко сжал их руки в замок. Кажется, он заметил на лице Одри легкую улыбку.  А теперь его ждет неизбежное – придется погрузиться в ее память, и забрать из нее события рокового вечера.  История девушки начинается в маленькой общине, созданной ее отцом, в старом, покосившемся от времени доме. Рафаил сразу понимает – это не истинные христиане, здесь прячутся гордыня и жажда власти, божьей вере здесь не место. Отец Одри – настоящее исчадье ада, прикрывающееся благоверностью и чистотой. Дочка пастора появляется на свет в начале марта, когда за окном воет еще не успевшая уйти зимняя вьюга, а снег лежит ковром, только кое-где подтаяв. Она совсем маленькая, а ручки новорожденной, кажется, не толще веточек старого ясеня – вечного сторожа обветшалой церкви ее отца. Вот Одри 5 лет. Она болезненна, но при этом очень прилежна и послушна. Маленькая девочка с длинными шелковистыми локонами цвета шоколада, струящимися по плечам, в голубом шелковом платьице, с приклоненной головой стоит рядом с матерью, улыбается счастливой детской улыбкой и тихонечко смеется на строгие взгляды матери в свою сторону, смотрит в окно  церкви на ярко светящее летнее солнце, слушает проповедь пастора, верит каждому слову, в то время как он сам верит лишь в свою безграничную власть над людьми перед ним. Как будто пастух, уставший лежать в тени леса, он выходит из алтаря и смотрит на них, своих овец, надменным, замораживающим взглядом, а они, слепо следуют за ним, не зная, что однажды с них сдерут шкуру. «Как такое прекрасное дитя могло быть ребенком такого жестокого изверга?» - невольно подумал Рафаил.  Теперь Одри 10. Она все также стоит рядом с матерью. Но не улыбается и не смеется. На девочке черное шерстяное платье, которое едва способно уберечь от холода ноября, а прекрасные кудри убраны в две тугие косы. Сегодня в общине хоронят какую-то женщину. Она выглядит ужасно, Одри хочется убежать, но мать не отпускает руку, не дает спрятаться от кошмарной реальности. «Смотри, дочь, что бывает с грешниками» - строго отрезает отец. И она смотрит – на пальцы с вырванными ногтями, на синяки, царапины, спутанные волосы и открытые прозрачные неживые глаза, которые будут сниться ей очень долго. Что-то в этой картине пошатнуло веру Одри в священную неприкосновенность отца. Может, он и правда не такой, каким хочет казаться? В 11 Одри теряет родителей. В той самой отцовской церкви. Она так и не узнает, хотела мать ее смерти или хотела спасти, обманув пастора. В тот день она оставит веру уже насовсем. Ведь Он спас бы всех, если бы хотел, верно? На воспоминании об отце самого Рафаила передергивает. Как они, оказывается, похожи. Ведь он также является лишь инструментом в руках своего Отца, как им когда-то была и Одри. Не зная, как реагировать, юноша нервно усмехнулся, пытаясь сдержать рвущиеся наружу непрошенные слезы. Перед ней он никогда не покажет свою слабость. Будет улыбаться, даже если будет умирать, лишь бы на ее устах тоже играла та детская улыбка, что он увидел в ее воспоминаниях.  Дальше он не видит девушку счастливой, и это еще одна стрела в его сердце, измученное переживаниями о ней. Сначала детский дом и маленькая исхудалая фигурка в стороне от других детей читающая «Маленького принца». Потом молчаливая и задумчивая первокурсница, сидящая на очередной лекции и покусывающая кончик карандаша. У нее только одна подруга – Рут, которая пытается растормошить Одри, но Рафаил, знающий, чем закончится это знакомство, резко перелистывает страницу в большой книге памяти.  Первый день в Астрее. Грубый прием Кассиэля на пороге. Неприступный и холодный Микаэль. Веселый и разговорчивый Давид в каминной. Рафаил. Воспоминание о первой встрече с ним чем-то отличается от знакомства со его коллегами. Он чувствует во взгляде Одри…очарованность? Да, она не может оторвать восхищенноговзгляда от него, когда Рафаил играет на скрипке, невероятно мило смущается, когда он предлагает ей взять урок музыки ненавязчивым намеком и хвалит красоту ее чудесных рук, а потом сама заглядывается на его краснеющие щеки после ответных комплиментов.  Внутри Рафаила буря. Он не верит, что все это действительно испытывала прекрасная девушка, мыслями о которой был наполнен его чистый ангельский разум. Не верит, что это переживала Одри, из-за которой он впервые потерял контроль, поцеловав ее так жадно и не желая отпускать их своих объятий. Рафаил боялся этого чувства, но еще больше он боялся сделать больно ей. Теперь она - его самая прекрасная рана, которая или будет вылечена любовью или расползется внутри огромным шрамом и покроет все его сердце.    На следующее утро оценщица проснется с гнетущей пустотой внутри. А Рафаил уснет лишь под утро, думая о том, что пришлось перенести  прекрасной и так стремительно ворвавшейся в его жизнь Одри.