Часть 1
11 октября 2024 г., 20:22
«Мммм — ахмм — ааа-»
«Лучше держи язык за зубами, Томиока», — выдыхает Санеми ему в ухо. Гию стонет в руку, закрывающую рот. «Что я, черт возьми, только что сказал?»
Гию знает, что ему нужно молчать. Он знает. Но Санеми трахает его так, что Гию даже дышать не может, не дав понять, как хорошо он себя чувствует.
Грудь Санеми горячая у его спины. Гию скулит, царапая стену в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, а его пальцы рефлекторно сжимаются при каждом сильном толчке по простате.
«Заткнись нахуй», — шипит Санеми, замедляя толчки, пока каждый из них не выбивает из него дух. «Мы-в-чертовом-доме Шинобу. Это тебя возбуждает что ли? А?»
Гию быстро качает головой, стыд пронзает его и оседает где-то в глубине души.
Санеми тихо смеется. Это не злой звук — скорее, восторженный. «Я думаю, да, Томиока. Тебе нравится думать, что кто-то может нас услышать?» Гию стонет и Санеми слизывает пот с его шеи с новым безумным смешком. «Все эти глупые дети, которые так тебя любят, находятся прямо по ту сторону этой стены».
Гию снова энергично качает головой при этой мысли. Он направлялся навестить Танджиро и его друзей в лазарете после миссии, когда столкнулся с Санеми, пытающимся притвориться, что он не делает то же самое для Иноске, который ему нравится, но Санеми ни за что не признается в этом.
Теперь они здесь, запертые в шкафу, где Шинобу хранит свои медицинские принадлежности, а на полу лужа масла, которое Санеми пролил, с энтузиазмом растягивая Гию пальцами. Гию не думает, что сможет пережить, если Танджиро его услышит. Он никогда себе этого не простит. Он должен молчать — ему нужно молчать.
Но он не может.
«Бляяять», — выдыхает Санеми.
Он убирает руку со рта Гию. Гию собирается запротестовать, но его голова отворачивается в сторону, а губы Санеми накрывают его собственные в диком поцелуе, который тоже ощущается как своего рода секс, небрежные языки и дыхание, которое прерывается каждый раз, когда кожа Санеми касается его кожи.
До этого Гию кусал свою нижнюю губу, но теперь он кусает губу Санеми. Санеми это нравится, если судить по его тихому стону. Гию сохраняет это в той части своего мозга, которая не превратилась в кашу.
Он чувствует себя расколотым, как будто Санеми вырезал в нем место только для своего члена. Лицо Гию горит от этой мысли, ноги начинают дрожать. Санеми опускает руку так, что обе руки сжимают бедра Гию, удерживая его на месте, притягивая его обратно к толчкам Санеми, как куклу.
Гию кричит в рот Санеми, и тот заставляет его замолчать, просовывая свой язык между губ Гию.
Насколько бы они ни были разными, они оба неизменно ответственны во всех аспектах своей жизни — кроме этого. Так приятно отпускать, уступать, прятаться — почти лучше, чем сам секс.
Почти лучше. Потому что, несмотря на все его недостатки, Санеми, как оказалось, действительно хорош в этом деле.
«Боже мой», — стонет Санеми. Его губы скользят ото рта Гию к его щеке, затем вниз по его челюсти, к открытой линии горла.
Гию тут же кусает свой кулак, пытаясь упереться в стену и в то же время оставаться тихим. Рот Санеми горяч на его коже, заставляя его извиваться; Гию насаживается на член Санеми и выгибает спину, постепенно теряя стыд.
Хотя его кулак не очень хорошо справляется со сдерживанием стонов. «Аааах…»
«Томиока — Гию», — шипит Санеми, отрывая руку Гию и заменяя ее двумя своими пальцами. Он засовывает их так глубоко, что Гию почти задыхается, член дрожит. «Бля, с тобой так хорошо. С тобой-это-всегда-так хорошо-»
Он затыкает себя, кусая шею Гию, прямо там, где она соединяется с затылком. Гию сосет его пальцы, как шлюха, отчаянный стон поднимается из его горла от резкого нажатия зубов Санеми на его кожу.
Ногти Гию впиваются в его собственные ладони, отчаянно ища, за что ухватиться. Когда они делают это в постели, он может мять простыни в кулаках или сжимать подушку, чтобы просто перенаправить часть своей неистовой энергии, но стены в этом шкафу гладкие, и Гию не может дать выход тому, как хорошо чувствовать Санеми внутри себя — удовольствие, от которого медленно слабеют его колени.
Санеми кусает его в другое место, еще ближе к затылку. Первое место, которое он укусил, пульсирует, горячее и болезненное, и Гию думает, что у него там, вероятно, теперь синяк.
Судя по тому, как у него сжимается живот при этой мысли, ему это, возможно, нравится слишком сильно.
Санеми просовывает еще один палец между губами, и Гию вскрикивает, одна из его рук отлетает назад, чтобы сжать волосы Санеми. Он вздрагивает от того, как это заставляет Санеми рычать, прижимаясь лбом к волосам Гию и тяжело дыша, когда он вонзается в него.
Блядь, блять, блять, блять.
Гию зажмуривает глаза и сосет пальцы Санеми, дрожа от горячего дыхания, дразнящего его и без того перегретую кожу. Он тянет Санеми за волосы и задыхается, когда его почти отправляют лицом в стену, бедра Санеми дико подпрыгивают, он стонет.
«Пожалуйста», — пытается пробормотать Гию, но слова выходят невнятными из-за пальцев Санеми.
«А?» Санеми немного откидывается назад и фыркает от смеха. «Попробуй выплюнуть их, Томиока».
Он просовывает свои пальцы глубже, мокро и грязно, как будто он пытается трахнуть глотку Гию, и Гию чувствует, что Санеми на самом деле не хочет, чтобы он их выплюнул. Он немного задыхается, когда Санеми толкается слишком глубоко, и весь краснеет от смущения, когда Санеми смеется.
Опять же, это не злой звук, это…
«Ты такой чертовски красивый», — бормочет Санеми, вытаскивая пальцы изо рта Гию с влажным хлопком.
Гию вонзает зубы в нижнюю губу так сильно, что сразу чувствует вкус крови, брови хмурятся, а лицо горит еще сильнее. Санеми знает, что вводит член под хорошим углом, и он неустанно им злоупотребляет, между ног Гию нарастает сладкая боль, его член дергается.
«Да?» — подстрекает Санеми. Гию кивает, затем ахает, когда Санеми опускает свои мокрые пальцы вниз, чтобы обхватить его член. «Да — мммм, ах, черт. Близко?»
Гию снова кивает, удовольствие внезапно становится настойчивым и мучительным. Он отпускает волосы Санеми, чтобы упереться обеими руками в стену, бездумно толкаясь назад навстречу ему. «Пожалуйста — Санеми-»
«Блядь». Рука Санеми сжимает его член. «Да, давай — кончи для меня-»
Он поднимает свободную руку, чтобы запутаться в волосах Гию, тянет их, пока Гию не прогибается назад. Скольжение члена Санеми становится еще легче, так он проникает глубоко внутрь и толкает это место снова и снова, пока Гию остается только держаться на месте и принимать его.
Он сейчас кончит. Рот Гию открывается, и он задыхается.
«Ах, черт…»
«Вот так», — выдыхает Санеми.
Гию почти теряет сознание. Он закрывает рот рукой, когда начинает кончать, трясясь и сжимаясь вокруг члена Санеми, пока его собственный член дергается и его сперма теперь по всей стене перед ним. Его стон низкий и гортанный, больше животный, чем человеческий, и он резко превращается в хныканье, когда Санеми дергает его за волосы и трахает его, не останавливаясь, сквозь его оргазм, огонь бушует в его животе.
Санеми останавливается только тогда, когда сам кончает, бедра запинаются, прежде чем он погружается в тело Гию с глубоким стоном, который заставляет истощенный член Гию дергаться в слабом, бесполезном интересе. Он наконец отпускает волосы Гию, пряча лицо в изгибе его шеи.
Гию чувствует, как внутри него разливается жар, и он ёрзает, размышляя, как он собирается встретиться с детьми, когда из него капает сперма Столпа Ветра?
***
Зеницу никогда не ненавидел свой улучшенный слух больше, чем сейчас. Они — они — Томиока и Шиназугава оба имеют свои собственные поместья! Почему они посчитали нужным трахаться именно здесь, за стеной от лазарета и в непосредственной близости от несчастных барабанных перепонок Зеницу? «Черт, посмотри на это», — слышит он хриплый голос Шиназугавы. «Ты заставляшь меня снова захотеть кончить». «Перестань пялиться, это стыдно», — голос Томиоки. «Ты всегда так много кончаешь». Зеницу, как и любому другому подростку, нравится сама мысль о сексе, но слышать, как двое столпов занимаются сексом и говорят об этом, не похоже на то, что он считает весельем. «Ты уверен, что не заболел, Зеницу?» — спрашивает Танджиро в четвертый раз. Эта невинная, ничего не подозревающая душа. Зеницу должен защитить его. «Ты действительно покраснел». Зеницу качает головой и изо всех сил старается не обращать внимания на звуки поцелуя, доносящиеся с другой стороны стены. «Это самое глупое место, чтобы заболеть!» — заявляет Иноске, тыча картами в лицо Зеницу. «В лазарете болеют только слабаки!» «Я вижу все твои карты, тупой кабан!» — кричит Зеницу. Иноске вскрикивает и перекладывает свои карты, пока Танджиро играет в новейшую карточную игру, которую они придумали, чтобы скоротать время, восстанавливаясь после многочисленных травм. «Мы не можем войти одновременно, — слышит он голос Томиоки. — Подожди минуту или две, а потом зайди за мной». «Не указывай мне, что делать», — говорит Шиназугава. «Но — да. Это, э-э. Это хорошая идея». Танджиро и Иноске сидят спиной к двери. Это значит, что Зеницу единственный, кто проглотил язык, когда Томиока появится в дверях с растрепанными волосами, опухшими губами и огромным синяком на шее. «У тебя, должно быть, жар, Зеницу!» — восклицает Танджиро. Зеницу качает головой, не в силах сказать ничего, кроме: «Томиока-сан здесь». Лицо Танджиро загорается, и он забывает о «лихорадке» Зеницу, поворачивается и спрыгивает с кровати, чтобы поздороваться со своим наставником. Он, кажется, не замечает, что что-то не так, вероятно, потому, что у него нет печальной привилегии знать, что Томиоку только что оттрахали в кладовой. Зеницу заползает обратно в свою койку в лазарете и натягивает простыни на лицо, когда через минуту входит Шиназугава. Он не может справиться с любыми новыми методами пыток, которым Столб Ветра неизбежно научит Иноске, и особенно он не может справиться с посткоитальным самодовольством, которое скатывается с него волнами. Возможно, он подумает о том, чтобы заняться этим воспоминанием позже, когда шок пройдет, но сейчас Зеницу просто молится, чтобы сон забрал его.
