На краю

Он стоит на краю обрыва. Грохочет шторм. Волны стонут, ярятся, бьются об грудь земли. У него за спиной – пустой и постылый дом, а за ребрами сердце мечется и болит. Были брат и жена, сражались в одном строю – за свободную жизнь, за новый волшебный мир. Пусть о подвигах их едва ли теперь споют – в память их волшебную палочку подними. Победившие пишут сказки, врагов черня, мир двухцветен, как шахматы, резок и черно-бел. Он стоит на краю: «Возьми, Всеотец, меня, если кто-то из нас был должен сгореть в борьбе». Мысли вьются по кругу, пеной клокочет боль, гобелен беспощадно лжет, сохраняя нить. «Я же клялся в беде и в радости быть с тобой, бесполезно и зря хочу тебя заменить. Как Алкеста сошла в Аид, я бы шел во мрак, чтобы вызволить из беды, защитить тебя». Он стоит на обрыве. Гулко поют ветра, волны бьются о берег, скалы легко дробя. Если б так же легко разрушить врата тюрьмы, все замки отпереть и цепи все разомкнуть! «Брат мой младший, любимый, слезы мои немы. Я растил тебя и учил усмирять волну, я учил тебя ставить парус, ладью вести, руны резали вместе,  вместе вступали в бой – отчего ты сошел с предсказанного пути, отчего позабыл, что «верный» – не есть «простой»?» Он стоит на краю обрыва. Один лишь шаг – и закончится боль, и больше не будет снов, где во рту у дементора меркнет ее душа, где на каменных стенах  братская стынет кровь. Эти сны – василисков яд и нигредо чернь, эти сны разрушают разум, сводя с ума… …Есть страшней – жена мирно спит на его плече, и щекочет лицо волос роковая тьма. Брат смеется, зовет на лодке идти скорей, тянет к выходу в шутку, крепко его обняв… Он стоит на краю. Запах трав от ее кудрей, братский смех – он уже не знает, где сон, где явь. Шторм грохочет, и волны крошат скалы базальт. Его личный дементор – память, тоска, вина. Он стоит на краю обрыва, закрыв глаза. Он стоит на краю и шепчет их имена.