Тёплый салат

      Как бы странно это ни звучало, но Н’Джаки, несмотря на профессию повара, никогда не нравилось готовить. Ей не нравится ни резать овощи, ни чистить рыбу, ни жарить мясо на дымящихся углях, запах от которых въедается в одежду и волосы, так что потом приходится часами мокнуть в ванне, лишь бы отмыться. Готовка — это безумно утомительное занятие, и она совсем не понимает ни своих коллег, ни просто окружающих, которые говорят о том, как они любят готовить. Что интересного в том, чтобы подолгу стоять у плиты, пачкать руки в крабовых потрохах и плакать, нарезая кольца из злого лука? Так ведь это только полбеды — после готовки ещё и посуду мыть надо! Соскрябать гарь с котелков, заливать горячей водой жирные тарелки, начищать до блеска чайники…       Нет. Готовка — далеко не любимое занятие Н’Джаки. Зачем вообще что-то готовить, когда можно есть злакофрукты и корундины, запивая родниковой водой на завтрак, обед и ужин?       И всё же, несмотря на все неудобства и недовольства, Н’Джаки продолжает готовить. Есть всё-таки в этом своё особенное удовольствие — видеть довольные улыбки на лицах тех, кто ест твою стряпню, и слышать от них искреннее «Очень вкусно! Спасибо!». Слова благодарности и внутренняя радость при виде пустых тарелок и стаканов подпитывают Н’Джаки, мотивируя её трудиться дальше, учиться новому, развивать свой дар сновидения и фантазию.       И хотя Н’Джаки любит угощать всех и каждого, лишь мнение одного человека способно по-настоящему окрылить её и вдохновить на новые кулинарные подвиги. И этот человек — Оророн. Да-да, тот самый чудак, что не боится злить бабулю Ситлали, живёт в отдалении от племени и наслаждается тем, что выращивает флогистоновую тлю и овощи.       Местная диковинка, надежда Натлана, дитя с плохой судьбой — для своего относительно юного возраста Оророн действительно успел обрести множество прозвищ. Но Н’Джаки, разумеется, никогда не называла его ни одним из них, хотя — до чего же стыдно! — когда была ребёнком, считала его странным, как и все соседские дети. Оророн по детским меркам действительно был странным, но никто не относился к нему враждебно, ведь он был такой же частью их большой доброй общины, как и они сами.

***

      Очевидно, полноценное знакомство Оророна и Н’Джаки случилось, когда оба были ещё детьми. Н’Джаки тогда играла в лесу за пределами племени и строила песочные куличики. Хозяйственная мама в очередной раз пыталась приобщить свою дочь к искусству приготовления пищи, но та как всегда отнеслась к занятию с полным безразличием, испортила тесто для хлебных лепёшек, добавив в него вместо щипотки соли целую ложку сахара, а после передержала их вместе с мясом на огне, так что то сгорело и запах гари стоял во всём доме. Ну конечно, Н’Джаки рассорилась с мамой, вот и сбежала. Что в это время в лесу делал Оророн? Кто знает — может, как обычно гулял в гордом одиночестве, отдыхая после занятий с Ситлали.        — Похоже на торт, — сделал он вывод, наблюдая, как Н’Джаки приплющивала сверху куличик, украшенный ракушками по бокам. Появился так тихо и неожиданно, что напугал её. Но испуг быстро сменился обидой на маму, и Н’Джаки просто фыркнула в ответ, надув губы.       — Может, и торт, — пробурчала она, сердито тыкая пальцем гладкую песочную поверхность, а Оророн присел рядом с ней на корточки.       Немного помолчав, он вдруг произнёс:       — Я люблю торты.       Н’Джаки бросила на него взгляд из-под ресниц и хихикнула. Оророн мягко и бесхитростно улыбался ей, и она не смогла не улыбнуться в ответ. Черты её лица смягчились, и она неопределённо повела плечами, отряхивая о свою одежду ладони.       — Был бы торт настоящим, я бы тебя угостила. А так… — Н’Джаки вздохнула и покачала головой. — Песок же ты есть не будешь.       — Приготовь настоящий, — тут же предложил Оророн, сказав это так легко, будто это было само собой разумеющееся. Н’Джаки надула губы и с обиженным видом сложила руки на груди.       — Не умею я!       Но Оророна её тон нисколько не смутил.       — А ты пробовала? — заметив, как Н’Джаки нахмурилась из-за его слов, он добавил: — Бабушка говорит, что ничего невозможного нет, и нельзя говорить, что ты не умеешь, если ты даже не пробовал.       Н’Джаки повесила голову, насупившись, и пробормотала:       — Я с мамой поссорилась… Если скажу ей, что мне надо что-то приготовить, она будет смеяться надо мной, мол, она же говорила, что я ещё сама захочу этим заниматься, и всё такое… Не хочу домой идти сейчас.       — Давай приготовим торт у бабушки? — Н’Джаки удивлённо моргнула, глядя, как Оророн выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Её сейчас дома нет. Но она мне разрешает пользоваться кухней.       Н’Джаки потянулась было к его руке, но в последний момент остановилась.       — Идти домой к бабуле Ситлали просто так?.. — неуверенно произнесла она. — Можно ли?       — Бабушка говорит, что мне нужны друзья, — Оророн пожал плечами. — Если я приведу друга домой, она не будет возражать.       Друга.       А они ведь до этого толком даже не общались. Н’Джаки в удивлении подняла брови, уставившись на протянутую ей ладонь. Значит, он уже начал считать её другом? Вот так сразу?       Н’Джаки моргнула, поднимая взгляд на мальчика. Сложно было сказать, о чём именно он думал в тот момент и чем руководствовался, но Н'Джаки видела, что он смотрел на неё серьёзно и настроен был явно решительно. Наконец она застенчиво улыбнулась:       — Ну… — и всё-таки приняла его помощь, поднимаясь на ноги. — Надеюсь, я ничего не сломаю на кухне бабули Ситлали. Идём?       Оророн покрепче перехватил её руку в своей и потянул за собой в сторону племени.       — Не сломаешь, — заверил он, не оглядываясь. — Я, если что, помогу.       И ведь правда помог. Вместе с Оророном Н’Джаки сначала отыскала несложный рецепт шоколадного торта с мятными коржами и начинкой из какауатля в старинной книге из библиотеки Ситлали. На кухне бабули, к счастью, нашлись все необходимые ингредиенты. Но, как это обычно бывает, что-то всё-таки пошло не так. Нет, конечно, они строго следовали рецепту и не делали ничего лишнего, но… Каким-то образом на кухне они устроили кавардак и развели грязь. И, к сожалению, «следы преступления» не удалось замести до прихода хозяйки дома.       Стоит ли говорить о том, как сильно им досталось не только от Ситлали, которая застала их в окружении беспорядка, поедающими с довольными лицами прямо руками торт, но и от мамы Н’Джаки? Влетело им сильно, конечно, но взрослые быстро сменили гнев на милость. Разве можно было винить детей за любопытство и порыв научиться чему-то новому? Тем более что из этой истории они вынесли больше плюсов, чем минусов. Приготовленный торт получился действительно вкусным, хоть и подгорел по краям — этому была рада как сама Н’Джаки, так и её мама. Не тому, что торт подгорел, разумеется, а тому, что он в принципе получился.       Ну а Ситлали искренне была рада тому, что её подопечный наконец смог сдружиться с кем-то ещё, кроме сорванца Ифа.

***

      С тех пор прошло уже много лет, а Н’Джаки до сих пор продолжает вспоминать эту историю всякий раз, когда готовит что-то лично для Оророна. Если бы не знакомство с ним, наверное, она бы так и не загорелась желанием научиться готовить. Зато сейчас у неё есть возможность угощать его настоящими тортами, запеканками и прочими вкусностями, что он так любит. Или любит не особо.       Как ни странно, Оророн никогда не отказывается от того, что ему предлагает попробовать Н’Джаки, даже если бы в обычной ситуации он бы ни за что не стал это есть. Н’Джаки ведь, как повар из племени Миктлан, частенько видела во снах рецепты, которые не были записаны ни в одной кулинарной книге Натлана или Тейвата в принципе. Ей снились необычные сочетания ингредиентов, новые способы обработки овощей и мяса, а ещё она чувствовала во снах непонятные, но удивительные вкусы, на воссоздание которых в реальности у неё могли уходить недели и даже месяцы.       Испытывать блюда, приготовленные по рецептам из снов, ей особо было не на ком. Однако же Оророн всегда был готов пробовать её еду, какой бы странной она ни казалась. Мясо под шоколадным соусом? Злакофрукты в кисло-сладком маринаде? Картофельный суп с креветками? Что бы Н’Джаки ни подала ему, он всё доедал, не оставив ни капельки, ни крошки.       Даже если была вероятность, что после этого его будет мучить диарея из-за того, что Н’Джаки снова что-то напутала в рецепте.       Сегодняшний день не исключение. Накануне Н’Джаки приснился новый необычный рецепт, который она немедленно решила воплотить в жизнь. Как удачно, что Оророн сам заглянул к ней в гости — не пришлось никого из соседских детишек посылать за ним. И вот пока она заканчивает наносить последние штрихи на блюдо, гость послушно сидит за столом в большой комнате, уже чувствуя сильный аппетитный запах, доносящийся с закрытой кухни.       Наконец межкомнатная дверь распахивается, и Н’Джаки появляется, на пороге с довольным видом, держа в руках плоскую тарелку с… чем-то. Она с важным видом прошагивает к столу и ставит блюдо перед Оророном, затем упирает руки в боки и провозглашает:       — Итак! Твоему вниманию представляется тёплый салат из бобов, помидоров и креветок в картофельном кляре, заправленный пряным маслом злакофрукта с добавлением какао и перца на воздушной подушке из лукового риса… — Н’Джаки легко взмахнула рукой, посыпая тарелку белыми блестящими гранулами: — …и щепоткой соли для оттенения вкуса!       Она устраивается на стул рядом с Оророном, ставит локти на стол, уместив в ладонях свои щёки, и внимательно пялится на него. Но её торжественная речь, кажется, не произвела на Оророна никакого эффекта. Он с безразличным выражением берёт в руку ложку и зачерпывает салат. У Н’Джаки недовольно дёргается острое ухо на макушке. Она дует губы и щурится, хмуро глядя на гостя.       Оророн так и застывает с полной ложкой у раскрытого рта, не решившись сразу начать есть. Он опускает ложку обратно в тарелку, понурив голову, и заметно напрягается, ссутулившись. В ответ на немое осуждение он бубнит:       — Бабушка на меня так обычно смотрит, когда я в чём-то провинился…       Н’Джаки вздыхает и качает головой. Она ободряюще хлопает его по широкому плечу, показывая, что всё в порядке, и улыбается ему, заглядывая в лицо. Перед ней, по крайней мере, он точно ни в чём не провинился.       — Я просто ожидала… какой-нибудь реакции от тебя, — она по привычке стягивает с его головы капюшон и осторожно гладит по макушке между ушей. — Я сама ещё не пробовала то, что получилось. Но, мне кажется, сочетание креветок, бобов и риса — это что-то новенькое! Я точно не готовила ничего такого раньше.       Оророн пожимает плечами, неосознанно выпрямляясь, чтобы прильнуть к её руке.       — У тебя всё хорошо получается, — просто отвечает он. — Бабушка говорит, не всем дано видеть во сне вкусные рецепты и потом воплощать их. У тебя редкий дар.       Н’Джаки краснеет и смущённо прячет взгляд, чуть отодвигаясь от него.       — Знаю, знаю… — бурчит она, неловко переплетая пальцы. — Бабуля Ситлали и мне это говорила.       Оророн тихонько хмыкает, улыбнувшись уголком губ, и снова берётся за ложку. Н’Джаки все хвалят постоянно и благодарят за еду, а она продолжает стесняться этого. Как будто не до конца верит, что действительно готовит вкусно и радует своей стряпнёй людей. Впрочем, Ифа как-то заметил, что в краску её вгоняют именно комплименты Оророна. С чего бы?..       Косясь в его сторону, Н’Джаки следит за тем, как Оророн подносит ложку к губам. Он неспешно кладёт её в рот, потом начинает жевать. Хотя по ограниченному спектру проявляемых эмоций обычно сложно понять, что именно он испытывает, Н’Джаки с годами почти научилась распознавать, что именно он чувствует.       В данный момент, например, ощущая на языке смесь сладковатых креветок, пикантных помидор и кисловатого риса с благородной горчинкой заправки, он испытывает по меньшей мере приятное удивление.       — Ну как?.. — с придыханием шепчет Н’Джаки, ухватившись за край стола, нервничая в предвкушении.       Оророн сглатывает и одобрительно кивает, посмотрев на неё в ответ.       — Это вкусно, — наконец выносит он вердикт.       — Ха! — Н’Джаки заметно приободряется и радостно хлопает в ладоши, широко улыбнувшись. И хотя Оророн и так знал, что её блюдо как обычно получится вкусным, ему всё равно нравится видеть её такой счастливой. Он сам невольно начинает улыбаться, глядя на неё, и на душе становится теплее.       Это странное чувство, на самом деле, потому что испытывает он его только в присутствии Н’Джаки — странное чувство комфорта. Но сколько бы он пытался его осознать, сколько бы ни расспрашивал бабушку, та только как-то подозрительно хихикала над его расспросами и говорила, что он потом сам всё поймёт. Ифа тоже отказывался объяснять ему, в чём дело, хотя говорил, что знает, что это. Вот так Оророн и остаётся до сих пор в неведении, не понимая, почему рядом с подругой детства ему так уютно и хорошо.       — Отлично! — продолжает Н’Джаки и возводит глаза к потолку, задумчиво застучав острым ноготком по подбородку. — Значит, можно попробовать подать его на следующей неделе посетителям в ресторане… Надо будет закупить какао, сделать заготовки… И придумать какое-нибудь короткое название для салата, чтобы он мог быть на слуху… Но сначала нужно угостить Ифа и остальных…       Н’Джаки опускает взгляд на притихшего Оророна, почти мечтательно уставившегося на неё своими разноцветными глазами, и зовёт его, потыкав пальцем в плечо:       — Оророн? Оророн, ты слушаешь? Поможешь донести блюдо до домика Ифа?       Оророн быстро моргает несколько раз, отгоняя наваждение, и запоздало кивает. Засмотрелся — не первый раз уже. Почувствовав странное стеснение, он тут же зачерпывает салат ложкой и снова начинает есть. Н’Джаки тоже моргает, удивившись, а он с набитым ртом ей говорит:       — Помогу. Помогу обязательно.