Воспоминания и чуть–чуть на будущее

— Антон, ты точно справишься? Я понимаю, что для тебя бабушка значит многое, но ехать одному в деревню? Ты уверен? — Мам, я правда справлюсь. Ты же сама меня учила готовить! И убираться тоже приучивала!.–уже чуть прикрикивая, будто желая наконец донести до матери эти слова, говорил Антон. — Антон, ну тебе же всего 15! Знаю, ты у меня способный, но мое материнское нутро мне покоя не дает. А если случится что, а?.–невзначай держась за область грудной клетки, где как раз находилось сердце, мама настаивала на том, что Антон останется дома. — Карин, ну чего ты? Мы же его на месяц оставляли одного, помнишь? Смог же пацан! Справился!.–донесся папин возглас с кухни, где он под любимую передачу про футбол, попивал заботливо заваренный Кариной чай. — Борь, ну это же родной дом! Тут вон, ещё Любаша по соседству проживает, приглядывала по–маленькому за этим бездарем.–Карина всегда свое мнение отстаивала. Казалось, что обычная женщина, слабая, хрупкая, но спорила только так. Каждый раз как та спорила, в голове всплывал образ Оли, что тоже от недовольства сводит брови и упирается руками в бока. — А там у нас тоже нянька для него есть. Баба Варя за ним глаз да глаз. Ты же сама мне говорила, мол, "помню, в детстве за мной ухаживали, следили, оберегали, как зеницу ока!".–папин голос стало слышно лучше, ведь звук на стареньком телевизоре он убавил. — Ну это другое!.–все настаивала Карина, уже упираясь руками в бока, в некий знак протеста. — Он же еще когда мы в командировку улетали за Олькой следил! А там вон какие роскоши! Сама же ему в детстве тыкала пальцем в умение рисовать, а там пейзажи–то какие... Ну загляденье! Вот и наберется красоты, нарисует, и нам картины привезет.–спорить с Кариной себе мог позволить только отец, ведь знал, что она его любит, и все обойдется без сковородок, тапков и первой медицинской помощи. — Ой, Господи Боже, едь уже!.–сказал мама, махнув рукой, скрываясь в дверном проеме родительской спальни.— Чтоб на выходных обязательно приехал!–крикнула она.—...совсем мать не ценят...–еле слышное нытье матери донеслось, видимо, лишь до ушей Антона, что почти сразу направился в свою скромную комнату. Оставаться у бабушки для Антона было раем на яву. Там и кормёшка вкусная, и виды обалденные, и рассказы интересные. Для Тоши такие условия считались комфорт плюсом! И можно отдохнуть от вечных упреков, мол, "учебу забросил", хотя тройки–тоже оценки и не такие уж плохиеи, от Ольки, с ее игрой в "дурака". Нет, Антон сестру любил, даже не то, что любил, обожал и лелеял, как свое собственное чадо. И пару партеек в дурака поиграть любил, но уж больно частые просьбы также утомляли. Антона уже и подкупали, и заставляли, и угрожали пушистым оружием, в лице плюшевого медведя, который полетел бы прямиком Антону в лицо, если бы тот не согласился играть. Олька правда хорошая, но временами уж слишком напористая. Видмо, она в мать пошла. Обдумывая все это, он вспомнил о обитателях сия "курорта". К примеру Полина. Помнит Антон, как катал ее на качелях, болтал с ее чутка поехавшим дедом, что хоть и имел своих тараканов в голове, но был хорошим собеседником. Помнит, истории он ему рассказывал интересные. Да и бабушка с Харитоном вечерком под чай с коньячком любила перемыть косточки насчет Ленки, что ходит в короткой юбке и других представителей этой фауны, кто являлся либо гопотой, либо "шаболдами". И Поля хорошей девочкой была. Боевая, но милая. Маму Антона напоминала ему самому и Бабе Варе. Поля еще музыкой занималась. На скрипке Антону играла как-то. Красиво кстати было. Так и прошли Антоновы сборы в думах о предстоящем недо-отпуске. *** — Эх, Тоша, ты же мне привезёшь оттуда что нибудь? Можно даже песика.–делая бровки домиков, а взгляд совершенно невинным, пролепетала Оля. — Оля! Мы же тебе уже говорили!.-оборвала ее мать, на что девчушка лишь вздохнула. — Оль, я тебе привезу сладостей столько.-обводя невидимый гигантский круг руками, будто показывая, что конфет он привезёт предостаточно, говорил Антон.— И пирожков бабушкиных привезу! И пирог тоже!.–заверял старший, лишь бы сестренка совсем не раскисла. После чего Антон вышел за порог, взглядом попрощавшись со всеми родными, пошел к лифту их пятиэтажки. Путь предстоял долгий. Два часа на автобусе, потом еще до дома бабушки корячиться минут 45. Плюсом, это испытание надо было проходить с грузом в виде чемодана. Но, с уже не таким позитвным настроем, Антон все же подошел к остановке. Ожидания автобуса он провел в компании бухущего в хлам деда, и его руссуждении касаемо СССР. Впринципе, и поездку Антона скрасило не одиночество, а женщина, которой Антона помог разобраться, как ехать в деревню, в которую направление держал и юноша. Женщина в красках описала свою жизнь в доль и поперек. И про сына рассказала, и про их скудный домик, и про любимиого, но, увы, покойного мужа добавила. Антон ее жизнь знал лучше, чем жизнь той же мамы. Еще про проказника-котенка пару словечек добавила. А Антон в свою очередь про бабушку рассказал, про друзей из столицы, про любимою сестренку, преподнося речь о ней также, как и тетенька про свое дитя. Так они и доехали вместе, и дошли дома ее дома вместе. Идти под нескончаемый поток комплиментов Антону, разумеется, было приятно. Оказывается, заслужить ее уважение можно было простым жестом, которому мама его приучила с детства, представляя его, как само собой разумеющееся. Стоило всего лишь помочь донести ей пакеты с хлебобулочными изделиями, да небольшой портфель с прочей дребеденью. За такой жест Антон получил не только поднятую самооценку с добавкой в виде жирнющего респекта от Марины, так звали женщину, но и факты про свою, как казалось ранее, обычную бабулю. Как оказалось, та была уважаемой персоной на селе. Славилась своими магическими способностями. Занималась та гаданием, предсказаниями и прочими вещами, связанными с судьбой. Да и про Антошку тут всякие словечки ходили. Мол, тот в детстве и смерть дяди Толика предсказал, и то, что гроза будет, и что Вася Юльку обрюхатит. Ну, вообщем, наследник дара. А Антон из детства помнит лишь как с качели навернулся, до этого момента лишь помнится любовь к огурцам, да то, как от собак дворовых убегал. Все. Конец. Будто детства у Антошки и не было. Закончился этот ну очень интересный диалог тем, что тетя Марина пообещала навестить бабулю и ее уже взрослого внука, и прикрыла дверь, забрав свою ношу. Оставшиеся минут 13 Антон провел в компании своих же мыслей и переполненного запахом хвои воздуха. Тут было гораздо уютнее, чем в Москве. Тут и речку на, и полянки с цветами рассматривай сколько хочешь, а в Москве красивые полянки были лишь на картинах в гостиных комнатах тех, кто хотел пропитаться эстетикой этой сельской жизни, но даже не удосужился в нее поехать хоть на денек. Антон даже своим творческим глазом приметил пару мест, которых он бы с превеликим удовольствием перенес на холст. Людей, что неудивительно, в его местности он не увидел почти. Разве что увидел компашку пьяниц на берегу у какого-то водоема, а остальное-зверушки, которых, оказывается, здесь много. Ну, для простого городского парня это было удивительно, пока крайней мере. И вот, наконец добравшись из точки "Родная Москва", до точки "Не менее родной домик бабы Варвары", Антона ожидал сюрприз, в лице двух неизвестный парней пашущих в огороде. Антон сразу взглянул на дом. "Ну да, наш дом... Это тогда что за...?!".–воскликнул у себя в голове Антон. Но его думы прервал один из тех работяг. — Пацан, ты чего там стоишь? Надо чё–иди к бабе Варваре! Она дома сидит, пирожки стряпает.–сказал он, после чего сразу принялся обратно за работу, в отличии от своего беззубого друга, что замер, сверля взглядом белокурого паренька. Антон неловко вошёл на территорию дома его бабушки и, сначала постучавшись, аккуратно зашел за порог. Его встретил приятный запах выпечки, что была вкуснее любых деликатесов, а после и бабушка с распростёртыми объятиями. — Вай как ты вырос! Тош, ну ты жених прям! Уже бабулю перерос.–с задором лепетала старушка, сжимая все сильнее внука в объятиях. — Привет.-сдавленно сказал Антон.–Ты как поживаешь? Родители сказали, что тебе нездоровиться... — Тош, я здорова–как бык! Ты ж знаешь, у тебя супер бабушка!.–в шутку показывая свои еле видные мускулы, говорила Варвара Николаевна, на что Антон хихикнул. — Ну хорошо тогда... Тебе помочь чем-нибудь? Пирожки там, все дела?.–сказал Петров, ставя чемодан на пол. — Да я вот, время не теряю, взяла перевоспитание двух разгильдяев в свои руки. Думаю, видел двух парнишек. Это Ромка с Игорем.–с самодовольной ухмылкой и лисьим взглядом, направленым в окно, которое выходило в огород, сказала бабушка.— Они тебя еще с детства няньчили. Помнишь теть Марину?.–в воспоминаниях всплыла женщина из автобуса и теория о том, что это она.— она тебе конфетки передавала. Ох, только вот спиваться начала спустя годика так три.. Но вот сейчас она уже не такая! Сейчас ее пьяной встретить–большая редкость. А с Ромкой то вы как дружили... Он и заступался за тебя, и веночки тебя учил плести, а когда не получалось–свои тебе дарил. Еще как-то обещание дал, что как сам рыбачить научится, тебя обучит. И грядки учил полоть еще. Вообщем, приучал к деревенской жизни тебя, городского мальчишку. Я так понимаю, ты после того, как с качели дюндюхнулся совсем ничего не помнишь?.–фишкой бабушки было придумывание новых слов. Фишку эту подхватил и маленький Антошка, который итак пошел в Варвару. — Хех, ну получается, что да...–неловко выдавил белесый парнишка. Тут в хату беспрезорно врываются ранее упомянутые старушкой парни. — Баб Варя, мы вам уже весь огород перерыли. Можно нам, наконец, пирожки с чаем?.–с трудно незаметной отдышкой говорил, видимо, Ромка. — Конечно, мальчики, конечно. Заодно с внучком моим побалакаете. Щас я, щас.–засуетилась женщина, пока ее внук как вкопанный стоял и смотрел то на Рому, то на Игоря. — Опа, белобрысый, ты чтоль внук Варвары Николаевны?...– сщурив глаза, брюнет сверлил взглядом Петрова. — Антон, ты чтоль?.-с уже наползающей на лицо улыбкой говорил Рома. — Хех, ну да, я...–неловко произнёс Антон, с которого уже пот лил в три ручья от волнения. Малоли, что он в детстве там с Ромой творил? Вдруг они на плохой ноте общаться перестали? Вдруг, Антон ему что-то плохое сделал? Ромка то как глава какой нибудь банды выглядит. Опасно таким дорогу переходить. — Ебен бобен, Антошка, ты, на? А вытянулся как, на!.–говорил уже, по–видимости, Игорь. В недрах антоновых мозгов стали всплывать небольшие воспоминания об этих двоих. — Ну да... Вы тоже выросли, наверно...–неловкость, видимо, ощущал только наш Антошка. Скорее всего потому, что он парней не помнит. — Бях, так он после того, как с качели ебнулся почти ничо не помнит небось.-легонько толкая друга в бок, сказал ему шатен. — Ну, если по честному, то да. Обрывками помню вас, конечно, но дельное что нибудь вспомнить не могу.-бегая глазами по уже давно изученному и выученному интерьеру промямлил Антон. — Эх, Тоха, значит будем тебе память возвращать как–нить. Негоже не помнить своих нянек!.–с наигранной грустью говорил Рома, уже приобнимая Антона за плечо. — Ромыч дело говорит, на! Надо же было так башкой приложиться, что память хуже стала! Иль ваще отбило, на...–теперь к Роме подключился Игорь, отчего он чувствовал себя не очень уж комфортно, ведь тактильным человеком никогда не являлся. Так они и пошли в импровизированную комнату Антона, что была чердаком до творческого порыва только зарождающейся творческой натуры Петрова, в котором он и принял решение, что ему жизненно необходимо обустроить какую–нибудь скромную комнатушку. Продолженет следует...