Злой страшный волк

Ни Лили, ни Джеймсу готовка не давалась. Лили всегда радовалась, когда приходил Ремус и они втроем сидели на кухне. Малыш Гарри самозабвенно капризничал, Лили сюсюкала и хохотала. А Ремус готовил им еду сразу на ближайшее несколько дней. Вечером возвращались Джеймс и Сириус, и они все вместе ужинали, наперебой восхищаясь Ремусовым кулинарным талантом. И только Сириус загадочно улыбался и молчал, чтобы после ужина затолкнуть его в туалет, бухнуться на колени и взять в рот член. Ремус гладил его волосы и больно стукался макушкой о подвесной шкафчик, когда, забываясь, откидывал голову. Он был слишком высоким для этой крохотной маггловской уборной. Потом они оба заходили в ванную, Сириус полоскал рот, а Ремус стеснялся выходить к Лили и Джеймсу в одиночку. Хотя, конечно, всем давно было понятно, чем они занимаются. Сегодня все было в точности, как и обычно. Сириус сплюнул воду, взял явно расчёску Лили и принялся поправлять бардак на голове, то и дело поглядывая на Ремуса через зеркало. Из гостиной слышался заливистый смех Гарри, возмущенный голос Джеймса и довольный — Лили. Сириус поднял палочку, пробормотал заглушающее заклинание. — На днях придется покинуть квартиру, — Сириус отложил расчёску и сел на бортик ванной, похлопал рядом. — Об этой уже знает слишком много народу. А Дамблдор предложил Фиделиус. Это надёжнее. — Когда? — Двадцать седьмого. — Это полнолуние, — поморщился Ремус. — Придётся попрощаться заранее, — Сириус нервно постучал по раковине, прерывисто вздохнул. У Ремуса заныла голова, он потер виски. Это должно было произойти. Но почему-то было тошно и обидно. — Говори уже, — выдавил Ремус. — Они же знают, я не прощу себе, если с ними что-нибудь случится, — Сириус поймал его за подбородок, глаза у него были стальные, в цвет серебряным клинкам, которые Ремус собственноручно закупал для Ордена. Кому как не оборотню проверять качество серебряно-железного сплава. — Но они… Они хотят, хотят скрыться и от тебя. — Я себе не доверяю, ничего удивительного, — шепнул Ремус. — Ты не понимаешь. Я тебе доверяю. Почему они сомневаются? Сириус поднялся, яростно смахнул все с полки у зеркала, и его рассерженное бормотание затерялось среди грохота, предсмертного звона стеклянных баночек и косметики. Ремус потер лицо. Среди осколков лежала подаренная им Гарри на годик зачарованная квакушка. Стоило бросить ее в воду, она пускала пену и мыльные пузыри и пела. Ремусу она стоила большую часть его накоплений. — Полегчало? — на полке только остался только стеклянный стаканчик с зубными щётками. Сириус взял его и с силой швырнул в стену. Брызнули осколки. Какое-то время Сириус тяжело дышал, то сжимая, то разжимая кулаки. Ремус разглядывал его, похудевшего, лохматого и какого-то больного. И удивлялся, как он так не заметил. С Сириусом ничего не было в порядке. — Я злюсь на них. — Они меня любят, но Сивый… — Ремус отвел глаза. — Вправду имеет на меня слишком большое влияние. Дело тут в рациональности, а не в недоверии. — В Ордене предатель, — выплюнул Сириус. — Вот именно, им есть из-за чего переживать. Сириус откинул волосы со лба, улыбнулся криво и коротко: — Лунатик, но они не ищут его. Либо этого не знаю я. Либо дело в недоверии. — Может, они знают, что ты растреплешь первому встречному все свои догадки, — хохотнул Ремус, слегка покривив душой. — А ещё это значит, что в Ордене по-прежнему предатель. И они не в безопасности. Помоги мне, Ремус. Помоги мне убить Его. Ремус распахнул глаза, громко выдохнул. — Ты знаешь, кто? — Нет, это неважно, — отмахнулся Сириус, — предателей всегда хватает, надо… надо… нейтрализовать чистокровных. Ремус неверяще рассмеялся. — Как? Я умру ради Гарри, но я просто… вчерашний школьник, не какой-то там боевой маг, я… — Что если обратить их всех? Месяц плохого самочувствия и подчинение своему альфе… Ремус отшатнулся. — Нет, я… — Ты злой страшный волк, — Сириус притянул его к себе, сжал волосы на затылке и грубо поцеловал. Ремус не ответил, а когда наконец-то ему удалось отстраниться, его всего трясло. Сириус был ниже на добрую голову, но Ремусу казалось, что тот заполнил собой все пространство. Кровь стучала в ушах, а тварь внутри заворочалась, почувствовала его испуг. Ремус вцепился в свое предплечье и силой провел по коже ногтями, до глубоких царапин, мгновенно наполнившихся кровью. Не смей. Не смей. Не смей. Ремус закрыл глаза. Один, два, три. Выдох. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, выдох. — Я всегда поражаюсь тому, насколько ты труслив для Гриффиндора. Ремус распахнул глаза. Сириус, улыбаясь, подпирал стену. — Вежливый милый Ремус думает, что ему простят пушистую проблему, если он будет хорошим мальчиком? — Заткнись, — в горле заклокотало. Ремус расцарапал вторую руку, но твари было уже плевать. Тварь бросилась на Сириуса, тварь впечатала его в стену, тварь сжала чужое напряженное горло. Сириус хрипло безумно захохотал. Ремус чувствовал, как дёргается под пальцами кадык, как мягко стучит кровь и пахнет живым взбудораженным человеком. В запахе не было страха. Только возбуждение? Сириус ни капли не боялся, он смотрел прямо Ремусу в лицо, и зрачки у него почти затопили радужку чернотой. — Хороший волк. — Ты ебанулся, — Ремус не любил матерщину, но сейчас все самое ненавистное затопило сознание, и мат был последней его проблемой. Тварь скалила зубы, но Ремус снова был сильнее. — Ты убьешь Сивого, стая станет твоя, и мы нападем в полнолуние в разгар вечеринки пьяных чистокровных. — Нет, — Ремус разжал пальцы и решительно сбежал из ванной комнаты. Сириус поехал крышей, от этого стало как-то сразу спокойнее. Да, он определённо пострадал при последнем столкновении с Пожирателями. Как Ремус мог убить Сивого, если весь его контроль, вся его сила уходила на то, чтобы оставаться человеком? Он постоянно чувствовал себя уставшим. Ремус прошел по узкому коридору, пригнулся, чтобы не задеть изящное бра. Замер на повороте к гостиной. Гарри наворачивал круги по комнате на своей новенькой метле в полутора метрах от пола. Джеймс, их дерзкий, рисковый и отчаянный Джеймс стоял посреди комнаты, сдвинув в сторону журнальный столик, и крутился, ни на секунду не выпуская Гарри из поля зрения. Лили отсюда не было видно, но она наверняка сидела на диване, безмятежно читая книгу. Сириус подошёл сзади, обнял, ткнулся губами в ухо и горячо прошептал. — Представь их мертвыми? Джеймс и Лили будут бороться до последнего, но проиграют. И тогда Он переступит их тела и зайдёт в детскую. Малыш Гарри будет надрываться от слез. А потом Он… — Хватит. — И ты будешь знать, что в твоей власти было спасти их. В нашей с тобой власти, родной. Он победит, а мы сгниём в Азкабане, вспоминая этот момент раз за разом. Ремус окаменел, замер не в силах шелохнуться, в предплечьях, изрезанных его собственными ногтями, проснулась запоздалая жгучая боль. Сириус потянул его назад в ванную. Под хруст стекла под ногами прижал к стене и горячо зашептал в ухо: — Сивый проиграет, только чтобы увидеть, как ты отдаёшься волчьей сущности, как тебя, хорошего порядочного мальчика, поглощает ненависть. Он даже умрет, лишь бы дать твоему зверю почувствовать вкус крови и победы. Сириус отстранился, заглянул в глаза. Ремуса мутило, борозды на руках пульсировали болью, а во рту чудился вкус крови — Сириус был прав. Но он не понимал, о чем просит. Стоит Ремусу отпустить тварь, он… — Но… я потеряю себя. — Волк. Тоже. Ты, — губы Сириуса были достаточно близко, чтобы каждое слово превращалась в короткий поцелуй. — Вот как, — прошептал Ремус, закрывая глаза. Кто вообще рассчитывает, что школьная любовь это навсегда? Только глупый наивный Ремус. Глупый Ремус, который решил, что наконец-то тварь внутри не помешает его счастью. — Блэков всегда тянуло на темных тварей? Сириус хрипло засмеялся. — Ты идиот, — Сириус саданул кулаком, кажется, по раковине. Ремусу не хватило сил открыть глаза. На полу очнулась, заквакала и заскребла металлическими лапками квакушка. Лили. Она наверняка будет сражаться до последнего, пока не останется только Гарри, их обожаемый малыш Гарри. Тварь внутри зарычала. — Хорошо, — устало произнес Ремус. Он мог потерять себя, но не их. Их любила даже тварь. По хрусту стекла Ремус понял, когда Сириус приблизился, но все равно вздрогнул. Сириус обнял его. Как будто даже не обнял — просто упал, а Ремус попался под руку, как единственная опора. Ремус машинально придержал Сириуса за поясницу, неизбежно пачкая его рубашку чуть подсохшей кровью. — Ты не веришь, но тебя ведь не нужно делить, — сказал Сириус — Тебя ведь надо любить просто целиком. Тварь в груди недоверчиво фыркнула. Каждый из них считал, что второй недостоин любви. Но Сириус Блэк всегда мастерски пренебрегал чужими чувствами, особенно когда речь заходила о его любви. Из коридора послышались встревоженные крики. Ремус распахнул глаза: от света или секундного ужаса расплывались черные круги. Могли они опоздать? Сириус высвободился из его рук, он едва дышал, пальцы, выхватившие палочку, побелели от напряжения. Они переглянулись. Глаза у Сириуса были совершенно перепуганные. Секунда, и они оба выскочили в коридор. Ремус сшиб лбом бра, но не обратил внимания. Тварь внутри рычала, Ремус покрепче сжал палочку. Пахло гарью. В гостиную он ворвался на секунду позже Сириуса. Пожирателей не было. Джеймс ругался, задрав голову к потолку. Гарри повис на люстре. Лили на повышенных тонах объясняла Джеймсу, что нельзя ребёнка ругать за магические выбросы. Сириус нервно рассмеялся. — Мерлин. — Господи, — согласился Ремус. — Гарри, а хочешь ко мне на ручки? — слабым голосом позвал Сириус. Лили и Джеймс обернулись с машинальными улыбками, потом они разглядели их помятый исцарапанный вид, и в улыбках появилось что-то похабное. Ремус спрятал руки за спину. Такое сексуальными практиками не оправдаешь. — Боже, вы что, спите друг с другом? — воскликнула Лили, потом не выдержала и расхохоталась. Гарри тоже разулыбался, разжал ладошки и свалился Сириусу в объятия под сдавленный писк ужаса Джеймса. — Бака! — сказал Гарри и протянул руки к его длинным волнистым волосам. — Это собака? — пробормотал Сириус, пока Гарри жевал одну из прядей. Ремус фыркнул. Как в одном человеке сочеталась такая стальная жестокость и такая растерянная нежная любовь? Покачивалась люстра, и все было залито тёплым тусклым светом. Сириус сюсюкал с Гарри, Лили спорила о чем-то с Джеймсом. И их голоса сливались в неразборчивое гомонящее и родное. Сириус поймал его взгляд и слабо беспомощно улыбнулся. Пахло старым паркетом, свежими обоями, полиролью для метел, ребёнком, дождливой осенью и чем-то горелым. И его кровью, предплечья болели все сильнее. Ремус принюхался: — Каша горит? — Блять, — сказала Лили, хлопнула себя по губам — «Надеюсь, Гарри это не запомнит» — и убежала на кухню. Ремус не знал, что может быть прекраснее Лили.