Am I annoying?

      Джисон знал, что он надоедливый. Знал, но ничего не мог поделать с собой. Он любил громко посмеяться или сказать глупую шутку, пытаясь рассмешить друзей. Любил рассказывать о себе буквально каждую мелочь близким людям, думая, что им это важно. Он любил свою активность и собственные эмоции. Вот только он каждый раз забывал о том, что не каждому это нравится. Он начал замечать это не сразу. Ой как не сразу. Спустя двадцать лет своей жизни, как вам такое? Никто прежде не указывал ему на его активность и громкость, принимая Джисона таким, какой он есть. А потом его близкий друг, Чанбин, который знал о нем каждую мелочь, сказал, что он устал. Устал от постоянных сообщений от Джисона, устал от его шуток. Ему хватает Хана сполна и порой ему хочется отдохнуть. Он устал от Джисона. И Хан призадумался. Понял, что и правда порой его бывает слишком много в жизни Чанбина и других друзей. Но ведь они уже столько дружат, почему никто до этого не говорил ему об этом? И как бы Хану не хотелось контролировать себя, быть менее прилипчивым, менее громким и не быть буквально везде, ему не удавалось. Потому что с близкими людьми он привык быть таким. Ну вот такой он человек, любит быть рядом с друзьями, и ничего поделать с этим не может. А слова Со обижали каждый раз, когда тот снова и снова говорил об этом. Они даже ссорились на какое-то время, но потом удачно помирились. Вот только надоедливость Джисона не пропала, а назойливые мысли начали крутиться в голове. Он думает о том, что его чересчур много в жизни друзей. Что у каждого должна быть своя личная жизнь, без Джисона. Что им нужно пространство от него. Вот только у Джисона нет никакой личной жизни, у него есть только друзья. А их личная жизнь, как ему кажется, не складывается именно из-за этого. Он прилипала. Он старается, правда старается, отдалиться от друзей. Начинает с того же Чанбина, стараясь не писать ему без важной на то причины. Вот только не всегда получается. Он забывается и в выходной от пар день заваливает его кучей сообщений о том, как у него проходит день. В них нет смысла, он просто говорит о том, как провалялся половину дня в кровати и смотрел очередное аниме, но он продолжает писать Бину. Тот же отвечает простым эмодзи и выходит из сети. И Джисон грустит. Нет, он находится в борьбе с самим собой, стараясь не трогать друзей. Но ведь так хочется от скуки с кем-то поговорить, но он терпит. А потом знакомится с Минхо. С невероятным человеком, с которым можно обсудить буквально всё: начиная от еды в университетской столовой, заканчивая очень серьезными темами. Минхо понравился Джисону сразу и этим заставил того напрячься. Он ведь надоедливый и Минхо может легко устать от него. Поэтому несмотря на то, что Ли сам проявляет активность в общении, Джисон старается скрываться. Не отвечает на сообщения или делает это якобы с неохотой. Старается меньше рассказывать о чем-то, потому что иначе он точно никогда не заткнется. Да и просто ведет себя до жути неестественно. Он просто не хочет быть надоедливым для Минхо. А потом случается то, чего он точно не ожидал. Ли признается ему в чувствах, а Джисон молчит. Стоит перед человеком, в которого влюблен без памяти, о котором думает в каждую свободную минуту, и молчит, уткнувшись взглядом в пол. Потому что хочется броситься вперед и прижаться к Ли, но так нельзя. В голове вихрь мыслей о том, что делать сейчас. Сказать правду или нагло соврать и потерять дорогого ему человека. Но и правда будет странной: Минхо поймет, что тот все время притворялся спокойным. — Почему ты плачешь? — испуганно шепчет Минхо спустя пару минут тишины между ними. Они всё также сидят у Ли дома, но вот только Джисон как будто не тут. Он даже не заметил, как слезы начали стекать по его щекам, пока был погружен в собственные мысли. — Прости, — говорит Хан и быстро стирает непрошеные дорожки слез с собственного лица. — За что ты извиняешься? — За всё, — пожимает плечами, — за то, что плачу перед тобой, за то, что не знаю, что ответить тебе, и за то, что веду себя как придурок. Прости, хён. Джисон хоть и не видит лицо Минхо, но уверен, что тот сейчас хлопает своими глазами, не понимая чужих слов. За время, что они общаются, Джисон успел изучить все милые привычки старшего. — Ты можешь объяснить мне все нормально, — просит он, — я не уверен, что понимаю тебя. — Тут и нечего объяснять. Ты нравишься мне, хён. До чертиков нравишься, до трясущихся рук и глупой улыбки на лице! — хихикает Хан. — Вот только я чертова пиявка, которая через время надоест тебе и ты либо будешь просить отдыха, либо избавишься от меня. Я всегда и везде, меня слишком много и мне стыдно за это. Поэтому я боюсь начинать с тобой отношения, я не хочу услышать еще от одного близкого мне человека, что я везде. Я не хочу снова думать о том, как же мне заставить себя молчать. Минхо слушает. Внимательно слушает чужие слова и следит за слезами, что катятся по лицу Джисона с каждым новым словом. Следит за активной жестикуляцией, будто Хан впервые говорит все это вслух и впервые признается кому-то в своем страхе. Почему-то Минхо уверен, что он в первый раз говорит об этом с кем-то. Ли слушает и глупо улыбается, потому что взволнованный Джисон такой милый. Его хочется обнять и спрятать от всего мира, чтобы тому больше никогда и никто не говорил глупых и неприятных слов. Но для начала им нужно закончить этот разговор. Прятать Хана он будет позже. — Ты считаешь себя надоедливым? — наконец начинает говорить Ли. — Да? Не знаю. Чанбин мне так сказал, — хнычет младший. — И почему же? — Потому что я везде, — выплевывает, — я в университете, я в сообщениях, звонках, прогулках. Я громко разговариваю и глупо шучу, после также громко смеясь. Я делюсь любой мелочью с ним, а он устает от меня и хочет времени на отдых. Вот почему, хён. — И поэтому ты боишься сейчас принять мои чувства? — Минхо говорит с ним как с маленьким ребенком, но ему нужно понять все правильно. — Да, — кивает Хан и мило шмыгает носиком. — Посмотри на меня, — просит Ли, получая отрицательное мотание головы в ответ, — пожалуйста. Мне нужно сказать тебе кое-что. Нет. Прошу тебя, Джисон. Я хочу увидеть твои глаза. — Я опухший, — продолжает противиться. — Это неважно, — признается Минхо и Джисон медленно поднимает на него взгляд, — спасибо. А теперь послушай меня и не перебивай. — Но… — Пожалуйста, — просит Минхо и Джисон неуверенно кивает в ответ, — ты не надоедливый. Ты любишь быть с друзьями, любишь общаться с ними и быть для них важным. Просто не все это любят, вот Чанбин, похоже, один из таких. Ему нужно время на перезарядку и одиночество, чтобы после продолжать с тобой общаться. Но это не значит, что проблема в тебе. Если ты думаешь, что я устану, то это не так: я точно такой же, хотя не всегда. Я тоже глупо шучу и громко смеюсь. Тоже могу писать о чем угодно или кидать смешные мемы тебе в личку. Тоже люблю общение и быть рядом с кем-то. Только не показываю это для других, как делаешь ты. И я буду только за, если ты мне будешь рассказывать каждую мелочь о твоем дне. Я буду рад знать сколько и что ты покушал, какое скучное аниме ты смотришь или сколько идти пешком от Сеула до границы. Я буду рад любому тебе. Поэтому, если ты боишься чего-то, то не стоит. Уж точно не со мной. Хану хочется натурально рыдать. От чужих слов, от чужой ласковой улыбки и чужих рук, что все это время мягко поглаживают его собственные. Минхо окружил его заботой и теплом, что невольно хочется укутаться в это и не вылазить. — Почему ты говоришь все это? — шепчет Джисон, потому что не уверен в собственном голосе. — Потому что ты нравишься мне. Любым, — хихикает Минхо, заключая Джисона в крепкие объятия. — Ты тоже… ну… нравишься мне, — заикаясь признается Хан. — Тогда не бойся быть со мной самим собой. — Обещаю, — шепчет младший, утыкаясь в крепкую грудь и прижимаясь ближе. Вот прямо в этот момент, когда он буквально сидит на Минхо, уткнувшись носом в чужую грудь и вдыхая его запах. Когда Ли тихонько смеется себе под нос и оставляет горячий поцелуй на его макушке. Вот в этот момент Джисон ощущает себя самой настоящей пиявкой. Да, его много и он повсюду. Но это не значит, что его много для всех.