Ответный удар

Пёсик.

Когда ликантант, кувыркающийся среди собственной крови, пылающего огня и железа, столь же мощный, сколько и ничтожный в сравнении с крупной рептилией, всё равно не может уйти от ящера, это становится началом конца. Стеклянный дворец рушится, взрываясь так, словно это сбор пороховых бочек. Времени на отход слишком мало, а ящер не собирается отступать даже со сломанным крылом, продолжая стучать и швырять сплайсера об пол, осколки и гранитный пол, его остатки. Григан уже успел нанести значительный ущерб бывшему легионеру, тихо рыча, так и обещая: «Бешенного щенка накажут и бросят хозяину в ноги». Кейн кровоточил, чувствуя себя использованной жевательной игрушкой, когда из углублений в коже просачивалась всё новая алая жидкость. У саргорнов был хороший укус, пёс не мог с этим спорить, после того как его потрепало. Эти неровные торчащие клыки твари ранили куда сильнее чем тупые резцы собратьев. Сплайсер забылся, на несколько секунд отключаясь, пока крупная туша снова и снова давила и швыряла его о рушащийся пол, возможно даже не с полной силой, чтобы оставить свою игрушку живой на подольше. Григан всё ещё был на службе у первого наследника, и после своего повышения с радостью принесёт голову неугодного щенка своему хозяину. Если тот выживет. А даже если и нет, даже если его высочество канет в холод космического пространства, не достойный даже небытия, то пёс всё равно пожалеет, что посмел напасть на великого представителя ящеров. Гравитационные ботинки едва уравновешивают ситуацию Уайза, отчаянными ударами обжигая плоть и одежду твари, только, чтобы отсрочить удары когтей и хватку тяжёлой пасти. Пробитый хвост Григана всё ещё дееспособен и дёргается хлыстом, отбрасывая легионера в стену с хрустом разбитого стекла. Очередная часть здания разлеталась на фрагменты, унося как наследника, так и Рекурсию прошлой главы Абрасаксов. Саргорну не было жаль эту маленькую империю, всего лишь жалкий клочок галактики, среди тысячи, миллиардов таких же идентичных, и в каждой людишки не были против принять на службу или даже в дружбу ящеров, пользуясь их физической силой и технологиями. Везде они могли найти себе пристанище, универсальные, живучие, толстокожие и клыкастые. Какой-то бескрылый отказной сплайсер не противник Григану, не эта слабая кровь, а он чуял запах слабости, этой генной ошибки. Крупное пыхтение ящера втягивает запах щенка, выявляя отличие, действительно слабый, слишком светлый, альбинос. А Кейн не мог с этим что-либо сделать, с разбитым носом и лицом, возможно с переломанными рёбрами, фыркая и рыча выплевывая собственные слюни смешанные с кровью. Но одного сокрушительного удара твердолобой башки ящера достаточно, чтобы наконец отключить громкую вопящую зверушку. Главное, чтобы прочная лобная кость не пробила лоб легионера, только отключить, обезвредить и заставить замолчать, но не убивать, пока что. Ящер не удостоит его чести, чтобы тащить на руках ликантанта, вместо этого цепляясь грубой лапой и когтями за накидку мятежника, волоча побитого альбиноса по земле, цепляя всю грязь и мусор, выказывая своё отношение к этому существу. Но к тому времени когда их битва решается, от дворца остаются уродливые осколки, развалины, что продолжают падать и давить из обитателей. С пробитым хвостом и сломанным крылом ящер мог рассчитывать только на собственную силу и лапы. Рептилии, достаточно ловкие, пускай и громоздкие, чтобы двигаться к краю разрушений, ближе к кораблям собратьев, спасательным шлюпкам. Вокруг слышно крики, противный лязг металла и стекла, что сливались в одну кучу, а собственный трофей мешал передвигаться. Сплайсера перехватывают клыками, как настоящего нерадивого щенка за шкирку, прокалывая достаточно прочную одежду клыками, чтобы ящер мог передвигаться прыжками и ползком, карабкаясь по развалинам наскоками подобно их древним предкам. Так продолжалось до тех пор пока Саргорна не подобрали его собратья, затаскивая на борт спасательного корабля. * Уже позже, приклоняя морду перед Балемом Абрасаксом, на сей раз действительно первым и полноценным наследником престола, ящер урчит, выслушивая скромные, даже жадные бахвалы в свою сторону. Наследник был больше озабочен собственной победой, смертью своей матери, снова, как оказывается, перерождение королевы пало в пламени, огне и железе останков, и даже сам наследник получил на память несколько грубых ожогов и шрамов, до следующей процедуры омоложения конечно. Молодой с первого взгляда человек всё вещал и вещал с трагичной и излишне драматичной манерой о том, что смерть королевы печальна, ужасна. И не важно, что вам наследник столкнул девушку в пучины ада собственными руками. Но на это Григану было плевать, он откланялся с почестями, возвращаясь к своему личному пленнику, отданному за ненадобностью империи. Точнее так было признано не официально, общественность даже не знала об участии бывших легионеров в этом деле, и так даже лучше. Кейн включился в тюремной яме, как уже бывало несколько раз в прошлом. Только теперь его голова раскалывалась, он всё ещё был в крови, ушибах и тело ныло, пускай особо лёгкие травмы успели затянуться. Мужчина запрокинул голову наверх, глядя на сомкнутые перила решётки, толстые и крепкие, что даже если хватит сил подняться, не проломить. Свет бился в глаза, ослеплял, и всё лишь для того, чтобы его облили ледяной водой, заставляя подорваться от разницы температур. Сверху донеслось презрительное – Помойся,– Но вода только больше размазала его кровь по лицу, груди и рукам. Ликантант не знал, жива ли его подруга, победила ли в этой схватке Юпитер, он надеялся на лучшее, но если бы был лучший вариант, он бы не застрял в тюряге, верно ведь? Сплайсер только фыркнул на это, беззвучно усмехаясь этой иронии, прежде чем отползти в более менее сухую часть его узкой ямы, по другому нельзя было обозвать эту окружность. Металл холодил и отрезвлял, к сожалению слишком поздно. Этот зверь не сможет замёрзнуть или простудиться от такого пустяка, но Уайза радовало больше то, что это действительно была вода, а не какая-нибудь отрава или испражнения – мало ли как Саргорианцы издевались над собственными пленными, а может вовсе их не брали, только убивая. Этого бывший легионер к сожалению не знал, но живо вспомнил о разорванной плоти левого плеча от резцов ящера, всё ещё заживало. Стоило надеяться, чтобы какая-нибудь гадость из пасти рептилии не убила его медленной и мучительной смертью. Но позже, когда сплайсер почти обсох от прошлой пакости, смерть пришла к нему сама. Сначала просто глядя угрюмой мордой сверху вниз, величаясь над дикой фигурой мокрой псины под ним, не стесняясь разглядывать своими узкими зрачками. Кейн мог ответить только нецензурным жестом и слышал ответное оскорблённые шипение, он надеялся, что габаритный ящер просто не пролезет в его отсек. Так и было, туша Саргорна была слишком велика, но прутья задвинулись обратно в свои блоки с противным скрежетом, прежде чем ликантанта обмотал гибкий словно хлыст хвост, сжимая шею, угрожая задушить, пока резким рывком вскинули вверх. Но даже оказавшись на свободе от узкого пространства, сплайсер не мог что-либо предпринять, хотя пытался, из последних сил, остатков чести и собственной уверенности, впиваясь когтями в плоть хвоста, кусая его, лишь бы оторвать от себя, лишь бы навредить этой ящерице. Он быстро понимает, что идея провальная, когда этот хвост вновь несколько раз стучит его телом об пол и обматывается уже вокруг туловища, стягивая руки вместе с грудью и животом, не оставляя выбора. Уайз угрюмо молчал, противостоя в этом деле Григану, которому в целом, было опять же всё равно. Крупный ящер лишь угрожающе облизывался без лишних слов, и это пугало легионера больше всего. Его вновь тащили по земле, даже если в этом не было нужды; скорее всего самому Саргорну это нравилось – ощущение тяжести, которая волочится за тобой. Было в этом что-то древнее, заставляющее кровь снова бурлить и кипеть. Словно он отвоевал что-то своё, пускай врага, пускай более слабого вида, но из той же лиги, что и он сам. На что только не клюнешь, когда самки слишком далеко от их местоположения и не положено, пока не наступит брачный сезон с бесконечными войнами за дозволение размножения и удовольствия. Он множество раз побеждал, оставляя себе боевые шрамы, возможно в этом и была схожесть ситуации. Легионер позади него был слаб точно самка, а всё равно упрямо и глупо лезет в сражения, что строго запрещено. Или может даже сравним с мелким молодняком, такие забавные и неуклюжие в первые годы жизни, что ящер не решался их жрать, хотя хотелось. Нежное мясо он любил. – Что, крылышко всё ещё болит? – Разбавляя громоздкие и покачивающиеся шаги, спросил Кейн с явной насмешкой, ему подумывалось, что возможно обида за сломанные кости и была причиной подобной встречи без особого изящества. Ведь его даже дополнительно не постучали телом о стены или пол. В чувстве бессилия сплайсер мог только рычать и колоть острыми фразочками, ведь сил на физическую борьбу не осталось – организм брал энергию из самого тела, жира, тех немногих запасов, что остались в человеческом теле, чтобы поддерживать тепло в камере, под ледяной водой и заживить раны. Уайз не понимал, умышленно ли ящеры делали все эти действия или это просто совпадение, но ликантант был уязвим как продрогший щенок. Ящер многозначительно сжал хвост уже вокруг тела сплайсера, болезненно стягивая его плечи и лопатки ближе к друг другу. Даже без слов легионеру надавили на самое больное, в двойном размере, задевая травмированное плечо. Легионер просто зашипел, смотря в дальние части пустых коридоров по которому они тащились. Григану казалось было не до наглых и острых высказываний щенка под его лапами, когда широкие и первобытные шаги достигли личных покоев рептилии. С повышением и его условия жизни стали лучше, по крайней мере всё, что было нужно Саргорну – крупная кровать, да побольше тепла, пропитания, с остальным он сам отлично разберётся. Первобытные желания и нужды никуда не уходили, этим они были проще в сравнении с людьми. Слишком нравоучительные, глупые, справедливые, наглые, мелкие, лживые. Никогда не скажут чего желают на самом деле, оттягивая до конца. Но григан просто сделает, и если Саргорн хотел трахаться, он будет трахаться. Ликантанта с небольшим размахом вбрасывают на поверхность койки встроенной в часть стены, материал не мягкий, но удобный для сна ящеров. Автоматические двери закрываются с тихим шипением механизмов, а крупная туша Григана душит легионера своим присутствием, наклоняясь. – Не ш-шуми,– Саргорн натурально шипел, поднося свою смертоносную пасть и животный взгляд слишком близко к альбиносу. Пугающее зрелище, что в относительном прошлом чуть не откусило Кейну плечо. Они были квиты, так считал сплайсер, но видимо такая мысль была односторонней. Позвоночник неудобно упирался в материал кровати, к которому его прижали, пока зад покоился на полу, от чего рептилия казалась ещё больше. Сердце отдавало шустрым ритмом в висках, пока Уайз оценивал своего противника так же пристально, как это делал Григан. Но запугивать лучше выходило именно у ящера, потому что лишь от одного только глубокого гортанного клекотания Саргорна, у Кейна поднимались волосы на затылке, а по спине бежали мурашки. Именно за эти нечитаемые морды ликантант и не любил рептилий, нельзя было сказать, что именно они задумали. По крайней мере сам легионер сказал бы, что его хотят с особой жестокостью прикончить, когда грузная лапа легла на грудь щенка, сжимая остатки сырой одежды, чтобы насильно их стянуть с тела Уайза, вынуждая его повернуться к ящеру спиной. Позже, запнувшись на своих же словах, альбиноса толкают под зад твёрдой мордой, немного подкидывая на постель, теперь полностью, невзначай роняя ликантанта в собачью позу. Кейн спешит исправить ситуацию, слыша за спиной насмешливый выдох с новой дозой рычания, словно это было тяжёлым грубым мурлыканьем перед его гибелью. И легионер как можно быстрее садится на бёдра, кровать, выпрямляя спину, желая обернуться, посмотреть в глаза врагу перед смертью и пнуть ящера в грудь своими гравитационными ботинками. Ему мешают, прерывая даже сам зачаток движения, цепляя когтями его штаны у копчика, без усилий поднимая нижнюю часть сплайсера в воздух, пока он не вытягивает ноги для опоры. И понимает, что на его ногах обычные ботинки, от чего взгляд наполняется ужасом, лицо вытягивается, Кейн оборачивается даже суетливо, желая убедиться, что это не его бред, но на его стопах самые обычные и бесполезные в борьбе с Григаном ботинки. А острый взгляд Саргорна это подхватывает, стягивая с бледной задницы мокрые штаны с особой медлительностью, как если бы он наслаждался распаковкой особого подарка. – Без своих гравитационных галош уже не так хорош, да, щенок? – Рептилия шипит, едва касаясь обводит кожу на бёдрах и заднице легионера когтями. Будь у ликантанта хвост, он в миг бы встал дыбом от чувства опасности, когда дикий инстинкт кричал не поворачиваться тылом к такому громоздкому противнику, особенно, когда они остались в замкнутой и затемнённой каюте без окон один на один. Кейн упорно не поднимал колени с постели, не желая помогать врагу, и сдвигаясь неровным рывком, чтобы схватить пояс штанов на пол пути, прежде чем рептилия обнажила бы яйца с членом мутанта. Громоздкая лапа остановилась будто из приличия, оценивая непробиваемым взглядом жест легионера под ним, так, словно мошка пыталась победить паука размером с ладонь. – По крайне мере могу плюнуть тебе в морду, если хочешь,– Кейн оскалился, уже планируя то, как мог бы отправить Григана в утиль, как и его предшественника Скаликана, пущай там и подсобил первый наследник, не важно. Ликантанту кажется, что у него накопилось достаточно сил для очередного рывка, пока ящер не ожидает противостояния от слабой добычи и Уайз оказывается на заднице, чтобы приподнявшись ударить по морде ящера коленом, отдёргивая клыкастую пасть в сторону. И пока Григан встряхивал башкой, приходя в чувства, Кейн натянул штаны с бельём обратно на зад, уже напружинивая мышцы для прыжка, новой атаки, замахиваясь твёрдым кулаком аккурат в челюсти и глаза ящера. Хвост-хлыст решает проблему ликантанта в одну секунду, отдавая удар обратно, оставляя после себя острый красный след на левой скуле мужчины. От некоторой, даже не полноценной силы ящера, Уайза всё равно отбросило в сторону, оглушая даже хлеще чем сотни взрывов при разрушении резиденции. Бывший легионер старается как можно быстрее вернуться в строй, инстинкт всё ещё кричал о безопасности, приводя себя в чувство с шипящей болью на лице. Это даже к лучшему, отрезвляло, но взгляд всё ещё плыл, когда на спину надавила холодящая кожу лапа с когтями, глубоко впиваясь и раздирая плоть полосами. Григан возвышался над сплайсером холодящей смертью выдыхая в затылок, ноздри трепетали от запаха страха и боли, пока Саргорн давил на позвонки, прижимая тело человека к постели, пуская кровь, но не принося непоправимого вреда. – Бывшему легионеру не стоит выполнять подобные трюки, если только он не хочет потерпеть новое наказание,– Григан грохотал глоткой возле чутких заострённых ушей и легионер чувствовал слабую вонь из пасти этого монстра, о грозных клыках не стоило вспоминать. Когти на другой лапе скользили по шрамам там, где когда-то были величественные крылья ликантанта, вызывая новую волну паники и страха. Острые края не ранили, лапы водили осью когтя по горячей коже пса, наслаждаясь мурашками добычи, чувствуя, как воин под телом ящера стал тише дышать, отчаянно сжимая в кулаках простыни, то ли от физической боли, то ли от пережитого унижения с обнажением старых больных ран в памяти. В пространстве воцарилась гнетущая тишина, в которой никто не решался сдвинуться: Григан – из-за интересного щенка в которого всё ещё впивались его когти, чувствуя напряжение сильной спины, Кейн – потому что нечем было ответить и уже с негативным опытом осознавая истинные силы своего тела, он не хотел драконить ящера ещё больше. – Так-то лучш-ше,– Тихо отозвалось сверху клекотом и напряжённые когти отступили с кровоточащей спины, даже больше поясницы, но не уходя полностью, оставляя личное давление присутствием на Ликантанта, пристально пронзая затылок Уайза узкими зрачками зелёных глаз. – Я наслышан об особой восприимчивости ликантантов под зоной «хвоста»,– Саргорн продолжил, словно не было короткой перепалки и его рычание всё больше походило на язвительную усмешку,– Теперь выдалась возможность проверить эти слухи,– На этот раз лидер ящеров не церемонился, сдирая с тела воина его штаны и бельё одним резким движением, разрывая ткань в нескольких местах. Кейн же судорожно бегал по пространству перед собой глазами, мозг хаотично думал о том, как спастись с минимальным ущербом и может быть, может быть в одном из хороших вариантов даже унести башку ящера как трофей. – С каких пор Саргорнов интересуют задницы лысых обезьян? Или это такой личный способ мести? Как вы низко пали под началом Балема,– Сплайсер выдавил из глотки не менее язвительное, давящее и оскорбительное выражение, даже не оборачиваясь к Григану частью лица, не взглянув на крупную фигуру даже глазом. Может быть от страха или из собственных оскорблённых чувств. Была мелкая надежда, что его просто добьют или сожрут, откусят головы, оторвут конечности, но не станут лезть в задницу. У ликантантов действительно было особое отношение к анальным утехам, даже если сами они скрывали подобное, обладая не совсем нужными их физиологии около анальными железами с приятным запахом, которым обычно псовые метят территорию, но у сплайсеров это стало эрогенной зоной, слабым местом и Уайз не желал, чтобы перед смертью его самое чувствительное место уничтожила зубастая пасть. Надежда разбилась о толстый череп Саргорна, когда большие пальцы надавили на ягодицы с двух сторону и грузная шея Григана наклонилась вниз, обдувая поцарапанную и истекающую кровью спину Кейна сильным дыханием. Может быть этот воин и был глуп по меркам рептилии, даже сказать немощным, но бой был достойным, чтобы воин мог признать бывшего легионера, отдать некоторую честь и уважение за прошедшую битву. В некоторой степени больший интерес, чем следовало на самом деле. Тогда толстый с заострённым концом язык прошёлся широким мазком по глубоким царапинам на спине щенка, поднимаясь от места чуть выше копчика и до самых лопаток, размазывая как свою склизкую слюну, так и всё ещё тёплую горькую кровь. – Это не входит под категорию унижения. Я отдаю дань уважения за хороший бой, учитывая как слаб ваш вид телом, а также проявляю личный интерес, в котором у тебя нет выбора отказаться,– Тихое шипение колеблет волоски на затылке и Кейн чувствует острый запах своей крови, но его царапины не разрывало от боли, просто небольшой болезненный зуд, что сплайсер скидывал на адреналин и шоковое состояние. Крупная лапа сдвинулась, впечатывая голову Кейна в постель, когда последний пытался обернуться, всё ещё переживая за свою сохранность. А после, когти Саргорна сопроводил холодок и мурашки, когда ящер прочертил путь от затылка к плечам, нажимая на одно из них. Удивительно, но острые кончики когтей не прорезали плоть ликантанта, ящер был в некотором роде деликатен, наклоняясь ближе к потному виску легионера. – И в твоих интересах быть чес-стным со мной, касательно собачьих удовольствий, сплайсер Кейн Уайз, если ты не хочешь, чтобы я лично испробовал все желаемые мной методы изучения инородных форм жизни,– Григан самодовольно фыркнул, выдавая тихое грохотание горлом. Капитан, ликантант напомнил себе, эта рептилия капитан хладнокровных войск в чешуе играется с ним. Но вид Саргорна был действительно изучающим, пока он осматривал оставленные царапины и изящную, сильную спину, эти мышцы не так плохи и создают приятную узкому зрачку картину. Ящер натурально любовался другой формой жизни, теперь такой уязвимой, простой. Голодная пасть с предвкушением щёлкнула челюстями, от чего легионер поджал плечи, вновь фантомно чувствуя боль в месте укуса, пронизывающее место сплетения мышц шеи и плеча. Григан воспринял этот жест как нечто покорное, обдувая затылок горячим воздухом. Уайз с испуганным взглядом не мог ничего придумать, это пугало, это тревожило, он проглотил свой язык, ведь даже самоуверенность и язвительность не спасут сейчас. Горячая плоть влажно ложится на основание черепа и шейные позвонки, смачивая короткие волоски головы, когда ящер разнежился или забылся в чувстве собственного достоинства, позволяя такой нескромный жест, лобызая затылок воина, грохоча хриплым рычанием, тарахтя в самый спинной мозг сплайсера. – Сделка!– Резко воскликнул альбинос, вновь выгибаясь колесом, чтобы взглянуть ящеру в зелёные глаза с уверенностью. Вера не была ложной, скорее отчаянной и последней. Сам того не замечая Кейн пыхтел, его кадык дрожал и сам он обливался холодной испариной. Отчаянье. Григан уставился на ликантанта острым взглядом, давя молчанием, так и не спрашивая подробностей, но отстраняя свою опасную морду чуть поодаль, кивая чуть вверх, давая добро на высказывание. – Я… аха…– Альбинос вскользь вдыхает, теряясь от того как просто ему дали согласие на переговоры, даже не заткнули и не оторвали некоторые конечности… он постарался собраться с духом,– Я-я скажу… где... В чём заключается особенность ликантантов, желёз и прочего, что тебе будет интересно, дам информацию,– Уайз говорил почти выжимая слова сквозь зубы, сквозь смутное желание оставить свой зад и его целостность при себе, эта тема была слишком интимной для таких как он, но это то, что ящер так желал, и ликантант должен был воспользоваться этим. Ящер так и не сводил пристального взгляда, действительно смертоносная рептилия, заставляла дрожать и сомневаться в интеллекте этого живого экспоната из музея. Легионер не сомневался, что его хотят пожрать, и вне зависимости от смысла это пугало. – Но!– Поспешно продолжил Кейн,– В обмен ты ответишь на мои вопросы, честно, без уловок,– Сплайсер нахмурил брови, словно это смогло бы заставить ящера действовать действительно честно и без лжи. Но воину банально повезло, ведь ящеры никогда не врали, да, недоговаривали, увиливали от ответа, но всё ещё были прямолинейными и честными как и их животная натура. – Вопросы какого характера?– Уточнил Григан с уловимым тарахтением, он явно доволен смекалкой голой обезьяны даже в такой опасной обстановке. – Государственного,– Стоило прозвучать этому слову и ящер обхватил поясницу ликантанта, сжимая большими пальцами тазовые кости, поднимая нижнюю половину тела выше, вынуждая переговорщика выпятить зад и полноценно встать на колени. Открывался отличный вид на ягодицы и копчик. Будь воля ящера, он добавил бы сплайсеру и подобающий хвост к этой собачьей натуре. – Спраш-шивай,– Дозволил капитан, сосредоточенный на заднице своего трофея, разминая половинки грубыми подушечками с мелкими чешуйками, играясь с твёрдой, но поддающейся плотью, оголяя анальное кольцо, но фактически ничего не предпринимая. Всё это вводило воина в смущение. Слишком интимно, слишком развязно было так просто показывать свой зад ящеру, это не близкий партнёр или кто-нибудь из врачей. Губы не хотели размываться от смеси стыда и отрицаемого, подсознательного желания большего. Тело знало, что хотят сделать приятно, но мозг твердил об отвращении и верности службе, своей королевы, Юпитер. – Кто сейчас у престола? Кто на вершине?– – Первый наследник Балем Абрасакс,– Григан ворковал тяжёлым клёкотом из глотки, а затем сильнее сжал плоть бёдер ликантанта, ящер не стал ждать,– Моя очередь. Насколько чувствительны железы во время стимуляции? Тебе не нуж-жно говорить об их местоположении и функционале, я уже чую их приятные выделения,– И вторя своим словам морда Саргорна опустилась ниже, грубые пальцы раздвинули ягодицы, обнажая анальное кольцо, по две стороны от которого можно было заметить мелкие выемки, как ямочки, те самые железы. Древний ящер сделал несколько значительных вздохов, нагло обнюхивая уязвимое место. Уайз подавился воздухом от стыда, его нежную плоть обдувало горячим дыханием, когда Григан фыркнул, вытягивая склизкий язык вновь и длинным, твёрдым движением облизал путь от шва мошонки ликантанта, проходя обжигающим теплом по углублению сфинктера, собирая вместе с этим выделения из желез, смакуя «срамное» для сапиенсов место. Покрывая всё вязкой слюной, что остывала и холодила на коже. По спине легионера прошли мурашки и вцепившись в постель его позвоночник вытянулся, тело напряглось против собственной воли. Это было горячо, это было грязно, ящера не смущали подобные действия. Григан понимал, что подобные железы и уязвимые места действительно уязвимы и чувствительны, но он хотел услышать более подробный ответ от альбиноса, останавливаясь, убирая язык за смертоносные клыки, но с пасти всё равно капало прямо вниз. Он смаковал приятный мускусный вкус на языке и нёбе, перебирая вкусы и оттенки, словно это было лакомство, а не способ пометки территории о примитивных видов, обозначая уникальный запах. И запах этого щенка, вкус, пришёлся по душе привередливому ящеру. – Отвечай,– Ящер протянул, напоминая о поставленном вопросе. Сплайсер зажмурил глаза на добрые пару секунд, чтобы сделать глубокий вздох и собраться с мыслями. Когда ящер прошёлся своим толстым и увесистым языком по его железам и анальному концу, этот жар ударил прямо в пах. Всё ещё слабо, чтобы вызвать полноценную реакцию, но вволю хватит для появления некоторой истомы. – В достаточной степени чувствительны,– Кейн подобрал самое подходящее выражение, более научное и официальное, как это любили говорить ящеры, – Мой вопрос. Что стало с Юпитер?– Легионер задержал дыхание, мозг выкидывал разнообразные варианты негативного ответа. Смерть, казнь, ссылка в дальние края галактики… отстранение от престола было самым безобидным. – Перевоплощение Серафи Абрасакс было уничтожено по общим и открытым сведениям,– Григан прошипел это слишком легко, но у Кейна замерло сердце, мир рухнул, когда их королева умерла. Душа ушла в пятки, а хотелось, чтобы в сам ад, туда, где умерла Юпитер в момент его задержки, глупости и пустого риска. – По закрытым источникам, Перевоплощение королевы было отстранено от престола и сослано на Землю,– Так же легко закончил ящер, узкие зрачки ловили и впитывали реакции ликантанта ниже. Словно это всё ещё было отстранённое изучение подопытного и того как меняется эмоциональный спектр в зависимости от новости. И альбинос действительно выдохнул, цепляясь за малую надежду, как смысл собственной жизни дальше, как стимул выбраться с корабля Саргорнов и найти свою королеву. Кейн ничего не ответил, углубляясь в собственные планы и рассуждения, но его тело говорило достаточно однозначно, чтобы Григан был удовлетворён. Ящеру не нужны были слова от его пленного, чистая договоренность и общее наречие, условность. – Используют ли ликантанты подобные железы для самоудовлетворения или первобытных меток подобно животным? Считается ли обнажение желез перед партнёром или членами группы признанием доверительного жеста и интимного влечения?– Уши и скулы легионера полыхали от стыда и злости, вопросы возмущали одним своим существом и наглостью, говорить такие пошлые открытые вещи. У ящера не было тех губ, что были у людей, чтобы сосать, но широкий подвижный язык мог компенсировать это, нализывая и стимулируя только одну из желёз, с азартом наблюдая как соответствующая сторона тела напрягается и только на той части сжимаются пальцы, мышцы в бедрах становятся стальными, а сплайсер инстинктивно пытается отклониться от такого навязчивого контакта. Ласкал ли кто-нибудь этого легионера или это было честью для Саргорна, ввести щенка во взрослую жизнь, даже если не среди собратьев по виду. Ящер знал, что подобные гибриды являются стайными существами, но Уайз всегда имел с этим проблемы, что неоднократно упоминалось в досье. Возможно этот щенок был обделён лаской. Пальцы ящера сжались сильнее, держа тело и задницу на одном месте, не позволяя отстраниться, массируя, продолжая лизать правую железу легионера. Его яйца забавно подтягиваются вверх, словно вялый член, даже не эрегированный, мог бы кончить от такой малой стимуляции. Но сплайсер крупно вздрагивает, бёдра дрожат так, словно их хватает судорогой, анус и железы пульсируют, как и вялый член. Легионер взвывает такой стимуляции, подрываясь и ему даже удаётся дотянуть ладонь до носа ящера в попытках оттолкнуть его, – Не так сильно!– Но сам ликантант вяло стонет, когда это не останавливает рептилию. Уайз не понял, как получил сухой оргазм, пока каждая стимуляция била словно ток и даже попытки сжаться, закрыться от наглой морды и голодного языка были бесполезны. Он чувствовал как пасть и клыки упираются в твердую плоть задницы, раздвигая, зарываясь туда с носом, продолжая лакать как дорвавшийся до сметаны кот, приводя бывшего легионера к истерике в удовольствии. Острые когти впивались во внутреннюю часть бёдер и колен, напирая, не отпуская, фиксируя бьющееся в попытках сбежать тело к постели. Широкий язык хлюпал среди горячей плоти, задевая своей шершавой частью чувствительные края желез, не стесняясь водя самым кончиком по углублениям, выуживая ещё больше секреции, задевая и натирая нервные окончания, завершая всё это извращённым чувством очищения, когда и само анальное кольцо было подвержено натиску грубого языка. Несмотря на хладнокровность, язык рептилии был жарким, горячим, обжигая и ещё больше подрывая самообладание ликантанта. Щенок метался по постели в поиске спасения, когда стимуляция приносила слишком много удовольствия, резкого, острого, жаля в простату, яйца и член, передавая этот жар телу с отчаяньем. Кейн пытался извернуться, сжаться в клубок, но по его яйцам всё равно текла липкая и вязкая слюна, а железы пульсировали, когда он превращался в стонущее от безысходности месиво. – Прекрати! Это не входило в сделку!– Отчаянно завопил Уайз, всё ещё пытаясь оттолкнуть голову Саргорна от раскалённых желез и сфинктера или хотя бы пнуть того стопой, сжать бёдра вместе и задушить эту вульгарную тварь. Капитана не тревожат такие восклицания, как бы не сыпался альбинос проклятиями, ящер уже пристрастился к этой заднице, к этим железам и смоченной милой дырке. И он продолжал лизать, тереть их, пока сплайсер не подорвался, снова вздрагивая, пропуская дрожь через всё своё тело, упираясь лицом в кровать и простыни, разрывая их своими коготками. Григан остановился лишь когда ощутил пульсацию желез на собственном языке и когда чуткий слух уловил неразборчивое бормотание, а тело ликантанта распласталось в насильственной неге после резкого сковывающего оргазма. Всё ещё сухой, но под широкой лапой рептилии член Кейна уже начал твердеть. Ящер не трогал его стержень, лишь играючи и изучающе провёл по плоти указательным пальцем, наконец отстраняясь. Кейн пыхтел, пуская слюни, что текли по краю рта, пачкая и себя, и ложе. То была услада для перепонок ящера. Определённо легионер нравился рептилии в таком скулящем и податливом состоянии куда больше. Достойные бойцы всегда очень мягкие и приятные внутри. – Превышение лимита в один вопрос тоже не входил в с-сделку. Ты согласился дать мне ответы на интересующие меня темы, но я не утверждал, что слова обязательны,– Григан многозначительно и возвышенно облизал свой нос языком, слизывая остатки секреции сплайсера. Кейн не мог спорить, оргазм оглушал его мозги и никакой норадреналин не спас бы его в такой момент. Он лишь проглотил слюни, криво и неуклюже ворочая языком во рту, но слова не подбирались. Зрачки походили на широкие блюдца, а бёдра всё ещё трепетали, как и вылизанный зад. Но оппонент ликантанта ждать не стал, спрашивая штрафной вопрос или может быть выстраивая свои правила их незамысловатой «игры». Возможно ящер уже сделал их договор не действительным и просто продолжал напирать рабочим методом. – Были ли сохранены нервные окончания в обрубках крыльев, сплайсер Кейн?– – Нет…– Альбинос выдавил, собираясь в кучу, сводя лопатки вместе, чтобы защитить свои шрамы от пустоты крылатой ноши. Капитан наклонился, по пути со сладостью облизывая царапины, что перестали кровоточить и медленно затягивались. Хорошо, этот щенок был не настолько пропащим и слабым как казалось на первый взгляд после освобождения. Даже истощённое тело отдавало всё во имя выживания, нагреваясь так, что слюна медленно испарялась или высыхала вместе с прошлыми каплями воды. Длинный язык тянулся до самых лопаток и шрамов, но эффекта действительно не было, в отличие от лёгкого недовольства, когда скользкая плоть касалась непосредственно царапин. Размытый блеклый кровавый след остался после облизывания, дотягиваясь до самого загривка. Там Уайз сам себя выдал. Телу нравилось, было тепло, сухо, его ласкали, за ним ухаживали, на своеобразный манер иномирцев и некоторых ликантантов. А человеческая часть старалась почувствовать отвращение, отчаянье и тошноту где-то глубоко в горле, но безрезультатно. Животное нутро всегда было сильнее и ярче, нежели остатки человечности, которые толком не воспитывались социумом. Григан уже не спрашивал, когда язык обвёл загривок, переходя на затылок легионера, давя тупой, покатой частью клыков в горячую кожу, наслаждаясь тем как мелкие волоски поднимаются дыбом. Действительно как собака, усмехнулся про себя ящер, находя такую реакцию первично милой, будто в его руках была мелкая разновидность щенка пищалки. Григан встряхнулся, полностью перемещая громоздкую тушу на кровать, нависая угрозой над сплайсером, что всё ещё не осознавал в какую беду он попал. Крылья, а в том же числе и повреждённое, давили на матрас по обе стороны от головы альбиноса, оставляя довольно узкую прорезь пространства. Мясистые бёдра ящера так же сдвинулись, давно без повязки, не скрывая промежность, что застыла аккурат над мокрой задницей, но всё ещё не касаясь. Определённо сам факт того, что одним лишь языком Саргорн смог довести великого воина до состояния космической слизи очень льстило, и заводило. Рептилия почти выпускала пар из ноздрей, подобная своей природе впитывая тепло исходящее от ликантанта. Крупная, аппетитная, вкусно пахнущая грелка… Корпус тела наклоняется ниже, касаясь грудными мышцами прогнутой спины легионера, придвигая морду снова так близко, почти нежно урча. – Ваш вопрос, Уайз Кейн?– Он почтительно спросил с шипением, вновь культурный и собранный, спокойно наблюдая зелёными глазами, как сплайсер всё ещё пытается отрезвиться. А тяжёлый таз напирает, Григан не слишком нежно тёрся о ягодицы пленника своей влажной клоакальной щелью, пачкая разгоряченную кожу. Члены ящеров не были крупными или широкими, но длинными, относительно узкими, чтобы легко проникать в партнёра, быстро и практично для размножения, к тому же они брали не размером, а качеством, способные долго и часто кончать, спариваться. Такой же стержень вышел из ножен ящера, тёмный фиолетовый цвет даже чем-то подходил серой шкуре рептилии. Узкий, длинный, без ярко выраженной головки, кончик которого был сравним с кончиком пальца, а самый корень был в ширину трёх, иногда четырёх пальцев. Не так уж и много, зная как люди любят пихать в свои отверстия более крупные объекты для удовольствия или исследования, не понятные Григану. Скользкий ствол двинулся между ягодиц Кейна, капая густой смазкой на копчик. – Означает ли ваше молчание, что вы уступаете вопрос?– Ящер всё не унимался, спокойный и хладнокровный, несмотря на дико пульсирующий член. И Кейн чувствовал его небольшую тяжесть, склизкость и некоторую прохладу, ведь пёс был жарче, его кожа полыхала. – Да,– Это был лай, не достойный сплайсера, только сейчас осознавшего, что пропустил предыдущую реплику врага мимо ушей. А в ушах пищало, лицо предательски покраснело, принимая не самый приятный вид, и только воркование Саргорна было различным среди пульсации и какофонии подсознания Уайза. Он не мог думать, как бы не пытался – организм перезаряжался, как выразился бы сам ликантант, не смея подобрать более грязный вариант для определения. – Хорош-шо,– Шикнул Григан, плавно двигая тазом, ровняя узкий кончик члена с нализанным и мягким анусом легионера, пока что лишь мягко напирая, предупреждая. Увесистый язык лижет скулу и висок щенка, слизывая испарину и пот, подмечая, что воин всё ещё не понимает что к чему, глядя так глупо, растерянно. – Расслабься,– Короткое фырканье уходит прямо в ухо Кейна, прежде чем он ощущает как теплая и сырая плоть давит в его задницу, уже совсем не плотно сжатый сфинктер. И у Григана получается, медленно напирая, просто проскальзывая в мягкую разнеженную часть внутреннего мира сплайсера. И Кейн жмурится, пыхтит, боится, что его сейчас разорвут одним резким толчком, ожидает ту самую агонию и всевозможную месть за повреждения на битве, а может и какие-то личные счёты, расовую ненависть. Но боль не приходит, а хорошо смазанный и гладкий кончик члена проходит дальше в кишки ликантанта с тихим скользким звуком. Сам ящер щурит от удовольствия глаза, явно наслаждаясь узостью и жаром заключённого, продвигаясь дальше медленно и осторожно, будто это могло сделать больно непосредственно рептилии. Альбинос выдохнул, столкнувшись задом с тазом Саргорна, что в свою очередь выпустил язык мимо клыков, позволяя тому свисать с пасти, довольно фыркая и ворочая бёдрами. Средних размеров член влился в анус ликантанта лишь с лёгким дискомфортом, длина не превышала средний размер человеческого члена, а толщина тем более уступала стандартам. Только Уайз об этом не знал, чувствуя как внутри него делают медленные толчки, ближе к основанию потираясь о простату, толком не раздвигая стенки кишки. Но при этом полноценно затрагивая железы рядом, вновь уводя сплайсера в дикий восторг, от чего он не смел даже заикнуться. – Хороший мальчик,– Григан облизнулся вновь, всё больше походя на голодного пса, если бы не умные глаза с узкими зрачками, что непрерывно пялились на румяное лицо Кейна. Похвала не задела альбиноса, наоборот, разжигала примитивное подчинение, желание. Сплайсер почти хнычет, чувствуя себя насаженным на тёплый стержень, которым медленно двигали, нервируя железы и простату, внутренние чувствительные стенки, от чего и без этого вялый, изнеженный легионер кусал губы в напряжении и желании. Член давно капал без посторонней помощи, желая завязать узел, кончить, зудя этим прямым намерением. Уайз решил, что может только поддаться, наклоняя тело ниже, и поднимая поясницу с задом выше, открыто предлагая себя и своё нутро. Саргорн сразу же принял это предложение, медленно толкаясь, расширяя и без того мягкий, растянутый вход. Но тугие внутренности плотно обхватывали его чувствительный член, лучше чем любая самка родной планеты. Толчки были небольшими, но частыми, метя в область, при которой сплайсер ярко реагировал, поджимался, а зад отчаянно сужался. В такую узкую задницу было особенно приятно заходить до самого основания, слушая опошляющее хлюпанье при каждом толчке. Пространство было наполнено только пыхтением, скользкими звуками и отчаяньем, когда оба противника жмурились, напрягая тела. Уайз был на грани оргазма, полноценного и вязкого, когда рептилия толкалась самозабвенно и первобытно грубо, сковывая предплечья сплайсера, прижимая его к ложу. Голод толкал его продолжать выбиваться в горячее тело, задница с такой же отдачей принимала его. Это было совсем не долго, прежде чем Григан столкнулся последний раз, резко, до самого конца, впиваясь и притягивая к себе шею легионера клыками, царапая кожу до крови. А мышцы поджались, пульсируя, закачивая внутрь узкой задницы вязкую сперму. Где-то там, захваченный в челюсти ящера Кейн, всё ещё дрожащий, кончил на постель, а на его основании уже формировался узел, когда они не могли остановиться.