В этот раз обойдётся без жертв

Горячая кожа, соприкасаясь с прохладными простынями, покрывалась волнами мурашек. Сейчас он не был на станции Адам, не был в Роткове, не был дома. Он был где-то между сном и явью, когда в голове возникают образы, которые уже не получится заглушить. Они, хаотично разметавшись в голове, яркими вспышками предстают перед глазами, почти что осязаемые, смешивающие желания с реальностью. Ледяные руки, прижимающиеся к шее, внезапно сбивчивое дыхание, трепет в груди, гнетущее ожидание и пыльные книги. Это было самым неуместным, что могло находиться в его голове. Нервный оклик, неуместная дерзость, тихая ярость. Холодный взгляд, проходящий сквозь, изучающий, но не пытающийся понять. Есть в этом что-то цепляющее, отчего-то честное в своем абсолютном безразличии. Честность это то, что невозможно переоценить. Её ждет каждый, но не каждый готов принять. И он был честен, без размышлений готовый отдать свою жизнь, взамен на лишь небольшой шанс спасения другой. Желал стать стеной, нерушимой и непробиваемой, которая обязательно окажется исполосована сотней шрамов, но не будет сломлена. Быть преданным и верным, лишь бы это было взаимно. Мог ли он просить что-то взамен? Готов ли довериться? Поверят ли ему в ответ? Вера, слепая и искренняя, такая необходимая, но не дарующая ответов, лишь задающая вопросы. Его веру предавали множество раз, растаптывали её тяжелыми ботинками или медальоном товарища, опускающимся в руку. Пытались выжечь из его груди и отобрать то немногое, что осталось. Но вера тянется к нему руками, отчаянно желая захватить все его тело и душу, необходимо лишь податься навстречу. И он идет навстречу единственному проблеску света, чтобы слышать это дыхание громче, запомнить аромат, каждую ноту и наконец позволить себе ощутить тонкую нить чего-то, давно потерянного и забытого, похороненного в вечной мерзлоте и зарытого в снегах. Ею невозможно насытиться, её никогда не будет в избытке. В этом стремлении не было ничего правильного или неправильного, только потому, что в мире, в котором не существует прошлого, настоящее слишком изменчиво, а будущее туманно, да так, что едва ли оно есть, нет ничего естественнее, чем подчинение сиюминутным желаниям. Когда, если не сейчас? Он протягивает руку вперед и ему кажется, будто перед ним лежит драгоценность, которая сияет только для него. Которой только он может наслаждаться, только он способен понять её значимость. Которая завораживает лишь его одного. Он бы мог пожертвовать всем, что имеет, лишь бы девушка, чудившаяся ему в дрёме, оказалась действительно перед ним. Чтобы его пальцы по-настоящему прикасались к мягким волосам, а в ответ она обнимала его крепко и нежно, будто хочет укутать в кокон, защищая только их двоих от чужого мира и тихо сопела возле уха. Но похоже, в этот раз обойдётся без жертв.