addicted to you

Сынмин вздрагивает. Пальцы его побелели от того, как сильно он сжимает ручку. Он изо всех сил старается не дрожать, не хныкать, почерк выходит кривым, когда он пытается сосредоточиться на домашнем задании. Чрезвычайно сложная задача, когда его с энтузиазмом поедают. Все, как и обычно, началось с ужина. Несмотря на то, что Минхо и не нужно есть, он с удовольствием готовит и кормит Сынмина. Последний ощущает себя немного Гензелем, а Минхо — его ведьма, которая набивает паренька различными яствами с намерением безжалостно съесть. Ногти Минхо впиваются в ягодицы, заставляя половинки оставаться открытыми, от непристойных чавкающих звуков, с которыми демон вылизывает дырочку, у Сынмина горят уши. Он прикусывает губы так сильно, что совсем не будет удивлен, если пойдет кровь. Глаза его сейчас слишком сильно слезятся, картинка перед ними расплывается. Когда действия Минхо становятся особенно усердными, Сынмин со стоном сдается, ударяясь головой о стол. Ручка выскальзывает у него из рук и со стуком падает на пол. — Что такое, щеночек? Не можешь сосредоточиться? — воркует Минхо, проводя большим пальцем по чувствительному месту, отчего Ким начинает дрожать всем телом. Демон на это лишь издает довольный смешок, а Сынмин напрягается, ощущая, как поднимается на ноги. Он едва успевает убрать вещи со стола, когда Минхо прижимает его лицом к поверхности, положив руку ему на шею, и раздвигает ноги пошире, прежде чем бесцеремонно скользнуть внутрь. Ким с отчаянием цепляется за стол, пока Минхо начинает безжалостно трахать его. Громкие, задыхающиеся стоны слетают с губ Сынмина при каждом толчке.

***

— Сынмин-и? Сынмин отрывает затуманенный взгляд от экрана ноутбука и смотрит на Феликса, понимая по чужому обеспокоенному выражению лица, что парень не в первый раз пытается привлечь его внимание. — М-м? — Ты в порядке, малыш? Выглядишь измученным. Ты хорошо спал? Лицо Кима тут же вспыхивает, пока в голове картинками всплывает напряженная ночь, когда его имели, кажется, на каждой поверхности в его квартире, а Минхо, как обычно, был абсолютно безжалостен. Он правда благодарен, что ему не нужно беспокоиться о соседях по комнате благодаря его родителям. — Старался изо всех сил, — неопределенно отвечает он, протягивая руку за кофе и делая большой глоток. Брови Феликса лишь еще больше хмурятся, когда он опускает взгляд на разложенные книги и тетради Сынмина. — Никогда не видел, чтобы тебе приходилось учиться во время обеда. Неужели нагрузка настолько большая? — М-м-м. Феликс вздыхает, осторожно берет его за руку и мягко сжимает. — Надеюсь, что это скоро закончится. Тебе действительно нужно немного отдохнуть. — Да, — Сынмин поднимает руку и переплетает свои пальцы с пальцами Феликса, возвращая ему лучезарную улыбку, которой друг одаривает его. — Спасибо, Бокки.

***

Круг призыва все еще в углу его спальни, нетронутый с тех пор, как он впервые сделал его несколько месяцев назад. Благодаря ему Минхо легко может оказаться в его квартире и также уйти, что Сынмин мог бы легко ограничить, но не может заставить себя сделать это. Он смотрит на него почти каждый день, жалея, что нет сил стереть линии, избавиться от демона, который обманом проник и в квартиру Сынмина, и в его тело. Но он знает, что желание вернется с удвоенной силой, заставляя его снова жалобно умолять Минхо, поджав хвост.

***

Единственным доказательством того, что Минхо голоден, является невероятная усталость, которую Сынмин ощущает после ночного кормления. Засосы, что Минхо с таким усердием оставлял на его коже, покусывая и посасывая, синяки от его слишком крепкой хватки, боль от того, что его тело сгибают во всех возможных позах, неприятное жжение от того, что его трахают снова и снова — ничего из этого не остается как и тогда, в самый их первых раз в доме студенческого братства. Из-за этого каждое взаимодействие кажется туманным, похожим на сон, в чем, как полагает Сынмин, и заключается смысл. Только после нескольких недель попыток выползти из постели, засыпая во время лекций, Сынмину удалось найти в своей семейной библиотеке книгу с описанием некоторых домашних средств. Члены его семьи — люди, занимавшиеся различными видами деятельности, связанными со здоровьем, но с юных лет его учили одной вещи: наряду с современной медициной важное значение имели травы, специи и бальзамы — традиционная медицина, которой люди пользовались до появления фармацевтической промышленности. Поэтому, когда он пролистал страницы книги и нашел простой рецепт тоника, помогающего взбодриться, он с открытым сердцем взялся за дело и был приятно удивлен, обнаружив, что это и правда работает. Кофеин по-прежнему был необходим, но перестал быть спасательным кругом по утрам после пиршества Минхо. Единственным недостатком, похоже, является то, что голод Минхо лишь усилился, и Сынмину кажется, что вся его жизнь сводится к учебе, приготовлению тоников и сексу. Все было бы не так уж плохо, если бы не меланхолия, от которой он, кажется, никогда не избавится, особенно тогда, когда Минхо каждый раз моет его и обнимает, но в конце концов уходит, оставляя Сынмина одного в гнетущей тишине его квартиры. То, что когда-то было святилищем мира, испорчено демоном, который в равной степени портит и Сынмина, оставляя его в одиночестве. — Куда ты ходишь? — однажды Ким набрался храбрости спросить, когда Минхо решил почтить его своим присутствием, раздражающе развалившись на диване, раскинув руки и ноги в разные стороны и касаясь Сынмина. — Когда тебя здесь нет. Минхо моргнул, не спеша засовывая в рот чипсы, прежде чем, наконец, ответить. — Бываю то тут, то там. В основном, в аду. На самом деле существует не так уж много мест, где могут бывать демоны. Есть несколько, но там чертовски много других. — Типа…? — Бары. Залы отдыха. Места, где царит «высокий уровень разврата», — Минхо закатил глаза, по его голосу стало ясно, что он выделяет последние три слова кавычками. — А потом, я полагаю, призывы. Вот почему демоны всегда и везде пытаются совать эти инструкции. Отчаянные ублюдки. Превращают нас в чертовых тусовщиков. Он говорил об этом небрежно, явно пытаясь закончить разговор, когда откинулся на спинку дивана и снова засовывая в рот чипсы. Сынмин провел остаток вечера, уставившись в стену, а затем еще чуть-чуть — в потолок спальни, ощущая, как боль в груди разрастается все сильнее. Призывы. Конечно. В конце концов, это имело смысл. Минхо был инкубом. Конечно, он трахался с другими людьми. Сынмин не был кем-то большим, кроме бедолаги, которого так легко провели. Он был игрушкой. Едой. Это жалкое, отчаявшееся, идиотское сердце Сынмина решило привязаться к демону.

***

— Сынмин-и, ты должен пойти. Ты не выходил из дома целую вечность! К тому же мне нужен компаньон, потому что Хани впадает в спячку после написания эссе. — Ликси, — вздыхает Сынмин, пытаясь отобрать ручку у своего очень настойчивого друга. — Перестань! Тебе нужен перерыв! — Бокки, мне правда нужно… — Скажи «да», и я верну ее. — Феликс… — Скажи «да», и я верну ее. Сынмин наконец вздыхает, снимает очки и устало трет глаза. — Ладно. Хорошо.

***

Сынмин никогда не любил вечеринки, он мог терпеть шум и толпу, пока не начинал чувствовать себя опустошенным. Его план состоял в том, чтобы просто немного потусоваться, чтобы порадовать Феликса, а потом пойти домой. Конечно, Ликс этого не допустил бы, он явно был одержим идеей привлечь внимание к Сынмину, затащив его в свою квартиру и подсуетившись над одеждой и макияжем, в то время как Джисон с удовольствием наблюдал за этим со стороны, время от времени внося свои предложения или раздраженно перебивая. В конце концов, Феликс позволяет Сынмину взглянуть на себя, и, несмотря на свое раздражение, он должен отдать другу должное — ему нравится, как он выглядит. Феликс не слишком выходил за пределы зоны комфорта Сынмина, просто побыл чуточку смелее. Тем не менее, отклонив приглашение Феликса потанцевать и наблюдая за тем, как друг исчезает в море извивающихся тел, Сынмин не ожидает никакого внимания. Он планирует забиться в угол и с интересом наблюдать за другими людьми с бутылкой пива в руках, пока Феликс, в конце концов, не устанет и не захочет спать — поэтому он очень удивляется, когда теплое тело прижимается к нему, заставляя поднять глаза и увидеть, возможно, самого красивого человека, которого он когда-либо видел. Что говорит о многом, учитывая, что он видел Феликса. (И Минхо. Но Сынмин со всем своим мужеством пытается не думать о нем хотя бы сегодня.) — Привет. — …Привет. — Хенджин, — парень улыбается, и в его глазах появляются милые искорки. Сынмину требуется секунда, чтобы отлепить язык от нёба и улыбнуться в ответ, благодарный за то, что он может сохранять хладнокровие, несмотря на то, что чувствует себя немного подавленным. — Сынмин. Хенджин — приятный собеседник, особенно когда на них обоих действует алкоголь, из-за чего Сынмин отпускает все больше глупых шуток, а Хенджин все чаще хихикает в ответ. Он правда невероятно красив, раскрасневшийся и хихикающий, прижимающийся всем своим телом к Сынмину и сжимающий его руку. Ким не может вспомнить, когда он в последний раз наслаждался чьим-то искренним, неприкрытым вниманием. (Сегодня вечером он не думает о Минхо.) Он все еще немного не верит, но не удивляется, когда они оказываются в темном углу внутреннего дворика и Хенджин прижимает Сынмина к стене, жадно целуя. Он такой теплый. Сынмин дрожит от контраста этого тепла и холодного воздуха, отчаянно цепляясь за руки Хенджина, в то время как чужие губы и ладони становятся все более жадными. Пальцы скользят вниз, еще и еще. Сынмин стонет в чужой рот, когда Хенджин принимается шарить у него между ног. У него такие длинные пальцы, наверное, такие же длинные, как у него самого. Слишком длинные. Нет, это не… — Сынмин… — практически мурлычет Хенджин, наклоняясь, чтобы поцеловать Сынмина в шею и прикусить кожу, глубоко вздыхая. — Черт, детка, ты так вкусно пахнешь… («Черт, щеночек, ты так вкусно пахнешь…», голос Минхо скользит по коже, лицо уткнулось в шею, пока он трахал его снова и снова, и…) Хенджин отстраняется от него как раз в тот момент, когда Сынмин собирается оттолкнуть его. Ким смотрит на него широко раскрытыми глазами, а тот отшатывается, смотрит на него пораженно и прижимает дрожащую руку к губам. — О… о, сатана, т-ты пес Минхо-хена! — Ч-что? — Ким Сынмин? — когда Сынмин тупо кивает, Хенджин ругается, хватаясь за волосы. — О, черт возьми, я умру. Я… О, преисподняя, я, блядь, кошачий корм. — Эм… Я–ты… Как ты… — Пожалуйста, не говори ему, — теперь Хенджин выглядит напряженным, в его глазах искрится отчаяние. Сынмин изо всех сил старается не откинуться, смущенный и немного легкомысленный как от алкоголя, так и от возбуждения. — Вообще-то, нет, останься здесь, я… А потом он исчезает, в мгновение ока, а Сынмин смотрит в пустоту перед собой. Он медленно сползает по стене и садится на холодный пол, страх разливается по его венам, когда его мозг, наконец, начинает работать. Хенджин — демон секса. Хенджин знает Минхо. Пес Минхо-хена? — Какого хрена, — выдыхает Сынмин, смущенный и обиженный, и… … под влиянием других эмоций, которые он отказывается признавать или называть. Он приходит в себя, когда пьяный Феликс выбегает на улицу и выкрикивает его имя, заявляя, что ему срочно нужно вернуться домой для обязательных объятий с Джисоном. Сынмин вздыхает и помогает ему сесть в такси, пишет Джисону сообщение, чтобы тот дал ему знать, что Феликс добрался, прежде чем решиться вернуться в свою квартиру. Тело его движется само по себе, в то время как тысячи мыслей терзают голову.

***

Он устало стирает косметику с лица, когда в промежутке между морганиями видит отражение Минхо, стоящего у него за спиной. — Блять! — Сынмин подскакивает, разворачивается и недоверчиво смотрит на проклятого демона. — Ты меня до смерти напугал! — он уверен, что запер дверь. Минхо просто смотрит на него своими темными глазами, склонив голову набок, словно кот. На его лице ледяное выражение, и Сынмин может поклясться, что в комнате стало намного, намного холоднее. — Повеселился на вечеринке? Сынмин сглатывает от тихого, угрожающего тона, притворяясь, что его сердце не колотится в груди, и вытирает лицо полотенцем. — Было весело, — когда он собирается выходить, Минхо не двигается с места, прислонившись спиной к двери и скрестив на груди руки. — Ты, может, отойдешь? Несколько напряженных секунд они молча смотрят друг на друга, прежде чем Минхо, наконец, отходит, открывает дверь и жестом руки приглашает Сынмина выйти первым, всем своим видом выражая сарказм. Ким прикусывает язык и плетется в свою спальню, сжимая руки в кулаки, дабы унять дрожь. Он не сделал ничего плохого. Нет никаких причин для ощущения вины, что подкатывает к горлу. — Я все гадал, куда подевался мой щеночек. Сынмин останавливается от попыток снять с шеи украшение, которое Феликс дал ему, медленно поворачивается и видит, что Минхо пристально следит за ним — его глаза опускаются, прежде чем он подходит ближе. Ким едва сдерживается, чтобы не отпрянуть, когда Минхо просовывает палец под цепочку, холодя кожу на его кадыке. — Я и не знал, что ты умеешь так одеваться. Носи такое почаще. Если бы я знал… — это сказано бездумно, скорее шепотом самому себе, но, несмотря на это, звучит угрожающе. Сынмин отступает назад, дрожащими руками снимает цепочку и кладет на комод. — Мне трудно отказать Феликсу. — Я знаю. — Ты можешь перестать? — наконец, выпаливает Сынмин, когда Минхо продолжает приближаться к нему и прижимается. Он чувствует волну тошнотворной вины и клаустрофобии. — Я устал, так что просто иди, блять, куда хочешь. — И как долго ты собираешься капризничать? — огрызается Минхо в ответ, чуть отойдя и хватая его за лицо. Сынмин пытается высвободиться, но Минхо слишком силен, и он вскрикивает, когда чужие пальцы хватают его за петли ремня. — Я не… — И как это было? — шепчет Минхо, щипая Сынмина за губы, глаза его темные и маниакальные. — Было хорошо? Был ли он хорош? М-м? — Отвали от м… М-мх! Сынмин стонет, когда Минхо целует его. Жестоко, кусаясь и оставляя синяки. Его попытки оттолкнуть бесполезны, демон просто прижимает его к комоду. Он слышит, как что-то разбивается, падая на пол, но не может даже прервать поцелуй, чтобы посмотреть, — Минхо удерживает его на месте, заполняя собой рот. Он отстраняется только тогда, когда Сынмин перестает сопротивляться. Его колени слабеют, и он оседает на пол. Минхо вытирает его губы, что кажется нежным действием по сравнению в тем, как он запускает пальцы в его волосы и дергает. — Ложись на кровать. Когда Сынмин просто продолжает тупо пялиться на него, Минхо вздыхает и начинает подталкивать его к кровати. — Найди кого-нибудь другого, — Сынмин, наконец, обретает дар речи, хоть голос его слаб и больше похож на шепот. Минхо все равно слышит его, замерев на месте и уставившись на него. — Что ты сказал? — Найди. Кого-нибудь. Другого, — повторяет Ким гораздо громче, отталкивая от себя Минхо и пятясь назад. — Почему ты так расстроен? Иди, трахни кого-нибудь другого и перестань, блять, доставать меня. — Ким Сынмин. Сынмин игнорирует ледяной тон Минхо, поворачивается и, пошатываясь, подходит к кругу призыва, готовясь нанести самый яростный удар ногой в своей жизни. — Давай, — голос Минхо заставляет его остановиться, и, обернувшись, он обнаруживает, что тот наблюдает за ним с раздражающе довольной улыбкой. — Давай же, Сынмин-и. — Я, блять, это сделаю! — Хорошо, — Минхо скрещивает руки на груди, переводя взгляд на ногу Сынмина, что зависла в воздухе, а затем снова поднимает глаза. — Ты можешь сделать это и получить наказание в десять раз хуже, когда приползешь обратно. Или ты можешь вести себя хорошо и лечь.блять.на.кровать. Нога Сынмина мгновение дрожит, прежде чем он опускает ее на пол, разглядывая набор предметов перед собой. Предметов, которые он так тщательно собирал для призыва этого несчастного демона. Ему так сильно хочется отправить их в полет, посмотреть, как Минхо мерцает, прежде чем совсем исчезнуть. Ему хочется найти способ избавиться от него, вывести из организма. Найти кого-нибудь, кого угодно — может быть, даже Хенджина, — кто может помочь ему забыть вкус чужого языка, забыть его тело, его пальцы и член, которые, кажется, точно знают, как превратить Сынмина в комок отчаянного беспорядка. Он действительно хотел бы освободиться от Минхо. Вместо этого Сынмин вздыхает, его плечи опускаются. Он не заслуживает наказания, не заслуживает того, чтобы иметь дело с лицемерием Минхо. Но он слишком хорошо знает себя. И наказание в десять раз хуже звучит слишком сурово даже для него. Поэтому он проглатывает свою гордость, смаргивает покалывание в глазах и, подтаскивая ноги к кровати, побежденно усаживается на мягкий матрас. На долгое мгновение воцаряется тишина, затем он слышит, как Минхо двигается, видит, как его ботинки оказываются в поле его зрения, пока его голова все еще опущена в знак стыда и покорности. Знакомые пальцы сжимают его подбородок и заставляют поднять взгляд — в таком виде Минхо выглядит еще более угрожающе, волосы темнеют, глаза наливаются кровью. — Я был слишком снисходителен к тебе, да? Ты это доказал, — большой палец скользит по губам, забираясь внутрь и надавливая на язык. Сынмин с вызовом смотрит на него, даже когда открывает рот шире. — Может, мне стоит отрезать ему язык? Этому скользкому ублюдку, — глаза Сынмина расширяются от ужаса, когда до его ушей долетает бормотание Минхо, но тот не дает ему возможности ответить, зажимая язык. — Хотя вот твой мне нравится. Полагаю, мне просто нужно попробовать его на вкус. С этими словами он отпускает Сынмина, высовывая пальцы из его рта, и струйка слюны стекает по подбородку. Ким нервно наблюдает за тем, как Минхо расстегивает брюки и снимает их вместе с ботинками, небрежно отбрасывая в сторону, прежде чем подойти ближе. — Высуни язык, придурок. Когда Сынмин просто смотрит на него, Минхо хватает его за челюсть, но не слишком грубо. Ким открывает рот и высовывает язык, в очередной раз стараясь не дать слезам наполнить глаза. — Уже лучше, — Минхо вытаскивает свой член и касается головкой языка Сынмина. — Я всегда делаю всю работу сам, и, очевидно, это натолкнуло тебя на новые идеи. Так что давай попробуем, ха? — Минхо снова хватает его за волосы на затылке и засовывает свой член в рот Сынмина. Тот сразу же давится, глаза его горят огнем, когда он хватает ртом воздух. Минхо удерживает его на месте, шипя, когда Сынмин кашляет. — Жалкий. И этот рот ты собрался использовать с Хенни? Он бы рассмеялся тебе в лицо. Сынмин столько всего хочет сказать. Хенни? Хенджин собирался отсосать у меня, а не наоборот. Хенни? Он бы не рассмеялся мне в лицо. Он был слишком милым. Хенни? Но он не может, не с настойчивым членом во рту. Поэтому он изо всех сил старается дышать через нос, закрывает глаза и притворяется, что не чувствует, как по щекам стекает горячая влага, когда он начинает сосать. — О, так вот в чем дело? — рычит Минхо, лишь усиливая свою хватку. Сынмин скулит, когда Минхо начинает делать резкие толчки, и отчаянно скребется ногтями по бедрам Минхо в безмолвной мольбе о пощаде. — Ты будешь хорошо себя вести, только если я буду говорить об этом маленьком говнюке? Мне и правда стоит надрать ему задницу. — Нн–мффхнг… Сынмин влажно вздыхает, хватая ртом воздух, когда Минхо резко отстраняется. Пальцы вновь сжимают его челюсть, и Минхо снова заполняет его рот своим членом. Ким изо всех сил старается не задохнуться, старается дышать, делать все, что в его силах, пока Минхо безжалостно трахает его в горло. Последний резкий толчок бедрами, и Минхо толкает его, заставляя плюхнуться на кровать. Сынмин задумчиво смотрит в потолок. — Я-… -чить… — Что? — отгрызается Минхо, нависая над ним, теперь полностью обнаженный. Сынмин тупо моргает, глядя на него снизу вверх. — Я могу заставить тебя кончить, — вырывается из него вместе с последними глотками воздуха. Минхо секунду смотрит на него, потом вздыхает и закатывает глаза. — Сколько раз тебе повторять, что это займет вечность? Как чертова собака на кость. Если ты так сильно хочешь потерять дар речи, у меня есть другие способы. Прежде чем Сынмин успевает среагировать, Минхо хватает его за тонкую ткань топа и с силой срывает с него. — Это не мое! — взвизгивает Ким, безуспешно пытаясь дотянуться до топа, в то время как Минхо бросает ему ошметки и, схватив за горло, толкает обратно на кровать. — Я, черт возьми, знаю. Почему ты носишь чужую одежду? — Феликс хотел… — Мне насрать. Носи свою гребаную одежду. Минхо проглатывает все, что Сынмин собирался сказать в ответ, и жадно целует его, все еще сжимая пальцами горло. Его язык, как всегда, порочен, но сегодня он еще более развратен, заволакивая его рот, забираясь в каждый уголок, касаясь каждого зуба и проходясь по деснам. Сынмин едва может дышать от такого страстного поцелуя, у него снова кружится голова. Минхо отстраняется с резким звуком, и Сынмин вздрагивает от его вида — у него начинают проступать рога, кожа приобретает красный оттенок — Сынмин не уверен, вызвана ли эта трансформация яростью или вожделением. А может, и тем, и другим. — Это тоже не мое! — Сынмин пытается отважно сопротивляться, когда чувствует, что Минхо хватается за его штаны. Его снова игнорируют, и он стонет от поражения, когда Минхо срывает и этот элемент одежды. — На тебе нет нижнего белья, — это не вопрос. Чужой тон заставляет Сынмина нервно посмотреть на Минхо, сглатывая при виде почти убийственного выражения лица. — Ты действительно шел трахаться, не так ли? — Они просто слишком тесные, хен, я… — Обращайся ко мне должным образом. Сынмин сжимает челюсть, глядя на него снизу вверх с быстро разгорающимися щеками. Минхо наклоняет голову, приподнимая бровь. — Штаны просто слишком тесные, па… папочка, — слабо говорит он, крепко зажмурив глаза. Это довольно недавнее событие. Этот… термин. Минхо совершенно справедливо указал Сынмину на его постоянную потребность в заботе, что привело к тому, что Ким начал искать мужчин постарше. Конечно, из этого ничего не вышло, но Сынмин никогда не прекращал своих попыток. И, возможно, именно то, что он нашел кого-то, кто действительно заботился о нем, по крайней мере, в постели, заставило Сынмина произнести это слово в разгар оргазма. Минхо, видимо, это слишком понравилось. — Хм. Как скажешь, — наконец, отвечает Минхо. Тон его голоса становится немного мягче. Сынмин снова сглатывает, прерывисто выдыхая. Затем подавляет стон, когда Минхо сгибает его пополам. — Хотя на самом деле это не имеет значения. Ты явно готов принять член, не так ли? — Ч-что? Подожди, хё… я имею в виду, па… А-а! Пока Сынмин отчаянно пытался собраться с мыслями, Минхо скользнул пальцами по его дырочке и ввел головку внутрь. Без подготовки, без предупреждения. Все горит. Не так сильно, как было бы, если бы Минхо решил быть по-настоящему безжалостным и войти на сухую, но это все равно отличается от того, когда демон тщательно подготавливает его. Или когда он заставляет Сынмина подготовиться самому, пока сам беззастенчиво смотрит. — Нгх… Ах… Слишком, это слишком, слишко-о-о-м, — стонет Сынмин, когда Минхо полностью вжимается в него. Его ноги дрожат, пока он пытается отдышаться. Он ощущает себя заполненным, слишком заполненным, и то, как Минхо прижимает его к себе, только усиливает это ощущение. — Пожалуйста… — Все еще такой чертовски тугой, — бормочет Минхо, наклоняясь, чтобы прикусить кожу на шее Сынмина, вжимаясь в него еще сильнее, проникая еще глубже и вырывая из Сынмина очередной жалобный стон. — Зачем мне вообще нужно тебя готовить, а? Я же трахаю тебя, и трахаю, и трахаю… Сынмин скулит, когда Минхо выходит и толкается вновь. — А ты все еще такой тугой. И ненасытный. Чертова шлюшка. Слова Минхо язвительны, но он произносит их почти на одном дыхании, вбиваясь в него агрессивными толчками. Сынмину уже трудно дышать, слюна стекает по его лицу, каждое движение бедер Минхо, отдающееся эхом от соприкосновения кожи с кожей, заставляет его перестать сдерживать жалобные, гнусавые стоны. Это то, что ему было нужно. То, чего он хотел так чертовски сильно, что стыд подступал к горлу, как желчь. Член Минхо, его лицо, вены на руках, бицепсы, напрягающиеся в такт его толчкам, — вот чего жаждет Сынмин. Как одна из чертовых собак Павлова. Первый оргазм накрывает без особых фанфар. Пальцы ног сводит судорогой, а ноги напрягаются от силы этого ощущения. Минхо ни на секунду не прекращает трахать его, легко оттаскивая Сынмина назад, когда тот пытается увернуться от чрезмерной стимуляции. — Нет, нгх, хен, пожалуйста… Слишком… Минхо резко отрывается от него, переворачивая бесполезное тело Сынмина на живот. — Сколько раз мне еще это повторять? Обращайся ко мне должным образом. Когда Сынмин колеблется слишком долго, Минхо опускает руку и шлепает его по заднице. Ким хватается за подушку, испытывая неожиданную боль, и, к счастью, его стоны впитывает плотный материал подушки, когда он вжимается в нее лицом. Конечно, Минхо не позволяет Сынмину оставаться в таком положении, дергая его за волосы, в то время как другой рукой он грубо сжимает пылающую ягодицу Сынмина. — Скажи «спасибо, папочка». — Спаси… Ах! Еще один шлепок, на этот раз по другой ягодице. Пальцы сильнее сжимают волосы Сынмина и заставляют его выгибаться дугой. У него все болит: голова, шея, позвоночник и задница. — Еще раз. Веди себя хорошо, щеночек. Шлепок! — Спасибо, п…папоч-ик… Шлепок! И еще один удар, еще более жгучий, чем предыдущий. Минхо приложил больше усилий. — Спасибо, папочка, — Сынмину удается, наконец, всхлипнуть, его бедра дергаются и вдавливаются в матрас с каждым шлепком. Минхо продолжает, и непристойный звук его ладони, ударяющей Сынмина по заднице, громко разносится по спальне. К тому времени, когда Минхо, кажется, удовлетворен, Сынмин превращается в кашу из слез и слюны, изо всех сил пытаясь отдышаться. Минхо вновь проскальзывает обратно внутрь, не обращая внимания на стон, который издает Сынмин, и вместо этого дергает его за руки, выскальзывая и вновь проникая. Внутрь, наружу. Внутрь, наружу… Его задница такая горячая, что от каждого шлепка Минхо по ягодицам боль становится только сильнее. Сынмину еще никогда в жизни не было так тяжело. — Пожалуйста… Я… прости меня. Папочка, прости меня, мне жаль. — Пока нет, тебе еще не жаль, — нежно бормочет Минхо, неловко сжимая пальцами его запястье, прежде чем ускорить темп. Снова, и снова, и снова, жалобные стоны становятся все громче с каждым толчком. — Блять, вот и все. Вот и все, мой маленький глупый огонек. Вот и все, что ты, блять, из себя представляешь… Сынмин стонет, прижимаясь спиной к Минхо, когда в его животе набухает еще один цветок оргазма — он крепко сжимается, наслаждаясь стоном, который Минхо едва издает, когда кончает. Минхо делает еще несколько толчков, растягивая оргазм, прежде чем, наконец, отпускает запястья Сынмина. Тот небрежно опускается, и Минхо следует за ним, прижимаясь всем телом и кусая за плечо. С того места, где Сынмин обессиленно лежит на подушке, мокрой от слез и слюны, он может видеть темные синяки в форме пальцев на собственном запястье. Те, что на утро уже исчезнут. Он всхлипывает, ощущая, как Минхо двигается, и его дырочка сжимается от внезапной пустоты, когда тот выходит. Ким переворачивается на спину, сонно моргая, прежде чем ему, наконец, удается сфокусироваться на маячащей над ним фигуре Минхо. — Теперь вот это, — бормочет он, откидывая волосы назад, так, что несколько прядей проскальзывают между его рогов, — вот этот вид мне очень нравится. Сынмин с трудом сглатывает, вцепившись пальцами в простыню и изо всех сил стараясь не дрожать. На губах Минхо появляется раздражающая ухмылка, темные глаза блуждают по его телу. Он ненавидит этот взгляд. Он ненавидит эту ухмылку. Он ненавидит… — Я правда ненавижу тебя, — импульсивно бормочет он, крепко сжимая зубы, когда взгляд Минхо возвращается к его лицу. Они долго–долго смотрят друг на друга, тишина оглушает и гнетет. Затем лицо Минхо становится холодным, и Сынмин видит, как сжимается его челюсть. — Это правда? После того, как ты плакал на моем члене, ты меня ненавидишь? — Да… — Сынмин едва успевает произнести это слово, как пальцы обхватывают его горло, заставляя закашляться от удивления. — Вижу, до тебя все еще не дошло, — шипит Минхо, впиваясь ногтями в нежную кожу его щек. Сынмин хватает его за запястье и пытается оттолкнуть, но он слишком слаб, всегда был слишком слаб, как физически, так и морально, против этого ужасного демона. — Что же мне сделать, а? — бормочет Минхо, склонив голову набок и делая вид, что глубоко задумался. — Может, мне снова тебя связать? Или… — затем он отклоняется назад, впиваясь ногтями в бедра Сынмина, и скользит обратно внутрь, притягивая его невероятно близко, забираясь невероятно глубоко. Сынмин подавляет стон, глядя на Минхо влажными от слез глазами. Однако мгновение спустя они расширяются от шока, потому что внезапно он чувствует, как член Минхо дергается. Нет, он чувствует, как он набухает. Становится длиннее и толще, пока его дырочка не напрягается, а давление и растяжение становятся почти невыносимыми. — Что–а–не… Минхо медленно вытаскивает свой член, и Сынмин не в силах контролировать судороги в ногах. — Что ты… — Ш-ш-ш… — покровительственно шикает на него Минхо, прежде чем снова войти. Спина Сынмина выгибается, пальцы ищут опору, когда Минхо снова начинает трахать его, медленно, глубоко, заполняя его всего. Вот и еще одна вещь, которую Минхо скрывал от него, держал на расстоянии. Его член определенно стал больше, намного больше, чем когда-либо. Вонзается в него так глубоко, что Сынмин чувствует, будто он дотягивается до горла, и любые протесты или стоны застревают, даже не успев сорваться с его губ. — А теперь как насчет небольшой лекции, а? — воркует Минхо, наклоняясь к Сынмину еще сильнее и вбиваясь внутрь мучительно медленно. Сынмин останавливает всхлип, подавленный тем, что Минхо смеется, деликатно вытирая его слезы пальцем. — Ты знаешь, какие люди самые вкусные? Когда Сынмин просто тупо смотрит на него, глаза Минхо темнеют, и он сжимает бедро Сынмина так сильно, что ногти впиваются в нежную кожу. Сынмин дергается, прежде чем покачать головой, губы его дрожат. — Ведьмы. Они на вкус божественны, малыш. И именно поэтому большинство из них избегают таких, как я, — Минхо наклоняется еще ближе, нависая над ним, и кладет руку на подушку рядом с головой Сынмина, продолжая медленно двигать бедрами. — Так что можешь себе представить, как я обрадовался, когда ты оказался прямо в моих руках? Ну, или лучше сказать, на моем члене? Минхо смеется, когда Сынмин бросает на него влажный взгляд, дразняще покусывая губу. — Я навел о тебе справки, щеночек. В твоей семье много ведьм, целые поколения. Вот почему ты такой чертовски вкусный. Так зачем… — Нгх… — Сынмин извивается, зажмуривая глаза, когда Минхо двигает бедрами. —… мне трахаться с кем-то еще? Когда у меня уже есть ты? — Хё…п-папочка-а! — Ким едва может дышать, он пальцами вцепляется в простыни так сильно, что чувствует, как они рвутся, когда Минхо доводит его до очередного зверского оргазма. — Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь это выносить, Сынмин-и. А потом, когда ты испустишь свой последний вздох, я утащу тебя с собой в ад и буду наслаждаться тобой вечно, — Минхо шипит, прижимая Сынмина к матрасу, пока тот корчится от сверхстимуляции, и надавливает рукой на то место, где его член выпирает через живот Кима. — Буду заполнять тебя каждую гребанную секунду, буду ласкать тебя, сколько потребуется. Я найду способ, если не здесь, то в аду. Твои внутренности будут нарисованы на моем… — тут он кончает, прерывая себя стоном, когда полностью входит и заполняет Сынмина.

***

Когда Сынмин разлепляет веки, глаза становятся такими сухими, словно наждачка, и он тут же щурится от солнечного света. Мочевой пузырь заставляет его, подрагивая, сесть, но пульсирующая боль пронзает позвоночник, руки подгибаются, и он, задыхаясь, падает на спину. Все его тело болит так, как никогда прежде, и ему требуется несколько долгих, вялых мгновений, чтобы осознать, что это еще одна милость, которую Минхо ранее ему оказал, — милость, которую он, очевидно, решил отменить в качестве наказания. Сынмину требуется еще несколько попыток, чтобы сесть, и он смущается, слыша собственное затрудненное дыхание. Голова кажется слишком тяжелой, поэтому он наклоняет ее, чтобы посмотреть вниз, и вздрагивает при виде черноты на собственной коже. — Что за хрень? — темные линии пересекают его живот, спускаются вниз и обвиваются вокруг члена, словно тату. Он трет их, будто они могут исчезнуть или отвалиться, безнадежно желая, чтобы черный цвет остался лишь на кончиках его пальцев, как в тех многочисленных случаях, когда Джисон и Феликс рисовали маленькие члены у него на лбу, пока он был пьяный в стельку. Но, конечно, пальцы его остаются чистыми, и все, что Сынмин может сделать, это недоверчиво уставиться на линии. — Посмотрите, кто проснулся. Минхо прислоняется к дверному косяку, выглядя как само воплощение самодовольства, губы его изогнуты в довольной ухмылке. — Что ты со мной сделал? — спрашивает Ким охрипшим голосом, морщась от боли в горле. — Что это, черт возьми, такое? — Подарок, — отвечает Минхо, разглядывая свои ногти, прежде чем снова посмотреть на него с ухмылкой. — Или, правильно будет сказать, обмен. — Обмен? — Я дал тебе это, — начинает демон, указывая на татуировку, — а забираю это… Затем он пересекает комнату и спинывает все, что было в кругу призыва, отчего тарелка с подношениями и маслом отлетает к стене, а потом с лязгом падает на пол. Сынмин вздрагивает, хватая ртом воздух, и широко раскрытыми глазами смотрит на Минхо. Проходят секунды, и Минхо поворачивается к нему с кривой улыбкой. Он не исчезает, как должен был, как это было написано во всех книгах Сынмина. Он остается на месте, во плоти и безумно пугающий. Сынмин вздрагивает еще раз и, когда Минхо начинает идти к нему, принимает неуверенные попытки встать. Конечно, демон оказывается перед ним прежде, чем он успевает что-либо сделать, толкает его обратно на кровать и склоняется над ним. Вчера Киму казалось, что он был в ужасе, но он ощущает совершенно новый уровень страха, когда Минхо смотрит на него своими темными глазами. — Иллюзия выбора, — бормочет он, смеясь над тем, как Сынмин вздрагивает от его прикосновения. — Это… Ты… — шепчет Ким, с трудом переводя дыхание, когда Минхо пальцами оглаживает тату. — М-м. Теперь в этом мире — в этой вселенной — нет такого места, куда бы я не смог последовать за тобой, Сынмин-и, — его пальцы скользят выше, оставляя за собой след из мурашек, когда убирает волосы Сынмина со лба. — Знаешь, я мог бы сделать это с самого начала. С того самого момента, как ты впустил меня, но я пытался быть хорошим. Минхо обнюхивает его, дыханием щекоча щеку и ухо. Сынмин сухо сглатывает, дрожащими пальцами сжимая простыни, в животе разливается жар, а кожа покрывается мурашками. — С этого момента, если кто-нибудь еще раз поцелует тебя, прикоснется к тебе или посмотрит так, как мне не понравится, — голос Минхо понижается до мрачного шепота, и он прижимается еще ближе, — я оторву ему голову и брошу к твоим ногам. Сынмин подавляет стон, зажмуривая глаза. Его ноющий член храбро дергается. Минхо издает смешок. — А теперь, как насчет того, чтобы я приготовил для тебя ванну, щеночек? Хм? — не дожидаясь ответа, он запечатлевает на его лбу поцелуй, сухой, но тошнотворно сладкий, прежде чем, наконец, оторваться от него и направиться в ванную. Сынмин может выдохнуть только тогда, когда слышит шум льющейся воды. Собрав всю свою волю в кулак, он медленно разжимает пальцы и напрягается всем телом. Смотрит в потолок, и с каждым медленным морганием картинка становится все более размытой. Было кое-что еще. Он чувствует себя ошеломленным, тем, как много Минхо скрывал от него. Как много он сам скрывал от себя. И теперь Сынмин действительно прорвал эту плотину. Вывел Минхо из себя настолько, что тот вытащил из рукавов все свои козыри. — Блять.

***

— Сынмин-и, только не пались, но нам машет очень сексуальный парень. Сынмин отрывает взгляд от того места, где он пытался быть многозадачным: идти и одновременно запихивать вещи в сумку, и замирает, проследив за немигающим взглядом Феликса. Он обнаруживает Минхо, небрежно прислонившегося к стене. Люди ошеломленно смотрят на него, многие даже случайно врезаются в объекты вокруг них, но он, кажется, ничего и не замечает, потому что его темные глаза прикованы к Сынмину. Ким сглатывает, когда Минхо лениво машет ему рукой, глубоко вздыхает и, наконец, застегивает молнию на своей сумке. — Придется немного изменить наши планы, Ликс. — М-м? О, да, конечно. Эй, подожди, ты его знаешь? Сынмин… Йа, Сынмин! Сынмин притворяется, что не слышит его, медленно подбираясь ближе, пока Минхо не обхватывает его рукой за талию. Подавляя дрожь, он ощущает, как дразнящие пальцы скользят по бедренной кости там, где на коже темнеет отметина. — Привет, щеночек, готов покормить меня еще одним вкусным ужином? — Ты первый, — Ким не может удержаться, чтобы это не сказать. Но когда Минхо приподнимает бровь, а его губы растягиваются в опасной улыбке, Сынмин опускает голову и бормочет тихое и покорное «да, хен». Подергивает себя за одно из розовеющих ушей и прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать легкую довольную улыбку, грозящую вырваться на свободу из-за завистливых взглядов, которые бросают на него все окружающие. Он надеется, что Минхо не замечает, но, судя по тому, как тот крепче сжимает его талию и притягивает к себе еще ближе, отчего у Сынмина внутри разливается тепло, как и от удушающего чувства собственничества, он не думает, что это сойдет ему с рук.