Уму-разуму

      Слыша «наследный принц», люди почти всегда представляли себе возлежание на подушках да ленивые распоряжения.       И ей-звёзды, Кэйю мало что раздражало сильнее, а ведь — по неосторожно высказанному мнению Дайна — последние месяцы он частенько бывал раздражён.       И кто виноват в этом, спрашивается? Уж не наставник ли, гоняющий несчастного принца то на стратегические игры, то на фехтование, то на естественные науки, то на — самое бесполезное — уроки этикета? Кэйа специально ел едва ли не руками, когда завтракал наедине со статуей-Дайнслейфом у изголовья кровати, а тот — точно в отместку — увеличивал количество уроков.       Сам не умеет отдыхать и другим не даёт.       И возможность вырваться в деревню на поверхность была для принца сродни свалившемуся с небес гигантскому мешку сладостей.       Небольшие домишки. Каменистая просёлочная тропа. Ставни на окнах, нестриженые кусты вольных форм, и горизонт легко разглядеть, если выйти на поле и приложить руку козырьком ко лбу.       Кэйа сразу по приезде в деревню постановил: хотя бы эти несколько дней — отдых. Для обоих. Для обоих — значит, для обоих.       — Это два человека, Дайнслейф; и ты, и я, оба будем отдыхать, — на всякий случай пояснил Кэйа.       И, вечером уходя поваляться на речку в драгоценном для наследного принца одиночестве, приказал:       — Ходишь, где хочешь, но подальше. Отдыхаешь и даёшь отдохнуть мне.       И наконец — долгожданный покой.       Кэйа улёгся на берегу с тростинкой в зубах. Щебетание птиц — непривычные слуху мелодии; свет бьёт через сомкнутые веки. Жёлтый — дома он белый. Вместо пуховых перин в лопатки впиваются камешки.       Хорошо…       Кэйа мог бы провести так много дней, ни о чём не думая и наслаждаясь пригревающим солнышком. Оказывается, свет мог нести тепло. Это было почти поэтично.       И ведь он даже взгляда на себе не чувствовал, и не было слышно ни единого постороннего звука, но всё-таки…       Это было так очевидно. Звёзды, если Кэйа окажется прав…       — Я ведь сказал тебе отдохнуть, — бросил он, не открывая глаз. — Зачем ты здесь, Дайн?       Тишина — Кэйа почти поверил, что ошибся, но потом кусты зашелестели. Кэйа выругался про себя.       — Я не хотел тревожить вас, Ваше Высочество, — голос приглушённый, напряжённый. Кэйа вздохнул и открыл глаза. — Но я должен был убедиться, что вы в безопасности…       Ох, Бездна.       Кэйа повернул голову. Дайнслейф стоял на краю поляны — как всегда строгий и прямой, но Кэйа чуял волнение. Правильно волнуешься, подумал он с долей злорадства. Раньше надо было волноваться. Он ведь просил! Приказывал!       Кэйа приподнялся на локтях. Долгим взглядом окинул Дайнслейфа — с ног до головы.       — Ты нарушил мой приказ, — сказал, и внутри заклокотало раздражение. — Я сказал тебе отдохнуть и дать отдохнуть мне. Или ты не слышал?       Дайн отвёл взгляд. Он был белее обычного.       — Простите. Я не мог…       — Подойди сюда, — мягким голосом прервал его Кэйа.       Дайнслейф не стал медлить. Выполнил просьбу, — ну хотя бы эту! — подошёл. Кэйа смотрел на него снизу вверх, даже не вставая.       — Я просил тебя не так уж о многом, — сказал Кэйа. Покачал головой и всё-таки медленно, нехотя поднялся. Он чувствовал, как Дайнслейф напрягся от его движения — и это приносило удовлетворение. — Скажи, что такого трудного в том, чтоб дать мне один вечер покоя? Кто здесь мне угрожает? Заяц в кустах?       Дайнслейф промолчал. Кэйа смотрел на него — виноватого, но явно не собирающегося отступать. Смотрел, и… злиться было невозможно.       На Дайна? На его преданного параноика-Дайна? Кэйа ведь почти слышал его мысли: как Дайн и корит себя за слежку, и хочет исполнить приказ, и боится до дрожи, что с принцем что-то случится. И как теперь стоит перед ним — разоблачённый и готовый на всё, лишь бы не гневались.       Кэйа с нежностью улыбнулся.       — Дайн, — сказал он негромко. — Вытяни-ка руки.       Дайнслейф вскинул взгляд и недоуменно моргнул, но послушался. Протянул их ладонями вниз, и Кэйа накрыл его ладони своими и перевернул.       — Стой так, — приказал.       Что ж, он слышал много баек — то ли страшилок, то ли восхвалений, — о Телеме, где вырос Дайн. И одна из них гласила…       Кэйа огляделся в поисках подходящего куста. Сломал веточку с одного из них; прошёлся рукой, чтоб очистить от листьев. Взмахнул ею в воздухе — послышался свист. Озорно глянул на наставника.       Послушается или скажет, что это слишком и отпрянет? Гордость или преданность?       — Знаешь, Дайн, — с усмешкой начал Кэйа и поднёс прутик к протянутым ладоням. Мягко прошёлся по ним, поглаживая. С удовлетворением отметил: пальцы дрогнули. — Мне кажется, настолько дерзкое невыполнение прямого приказа заслуживает наказания.       Дайнслейф не ответил. Кэйа испытующе заглянул ему в лицо. Любимый наивный наставник! С ним всегда так легко играть в кошки-мышки.       — Ты должен понимать, что я делаю это и для тебя тоже, — продолжил, всё так же вычерчивая кончиком ветки узоры на ладонях. Такие бледные, беззащитные. — Это поможет тебе избавиться от чувства вины. Ведь так? — игриво увёл голос наверх, и Дайнслейф кивнул. — Не слышу?       — Как скажете, Ваше Высочество, — пробормотал наставник.       Кэйе было почти стыдно за удовлетворение, которое он испытывал — ещё вчера такой строгий и неумолимый Дайнслейф в пару слов оказался перед ним таким.       Оттягивать удовольствие было больше невозможно.       Кэйа замахнулся и хлестнул по открытым ладоням. Кончики пальцев Дайнслейфа дрогнули, и на коже вспухла красная полоса, но рыцарь не издал ни звука.       Позволяет. Даже такое. Звёзды, ну как на него можно злиться! Кэйа и сам не заметил, как оказался рад присутствию наставника здесь.       Он поднял прутик и ударил опять. Да, Кэйа предпочёл бы, чтоб Дайнслейф издавал звуки, не стоял истуканом, но восторжённо выслушал и шумный выдох. Шлёпнул снова, и снова длинные пальцы вздрогнули. Дайнслейф дёрнул руками, но не убрал их.       — Ты ведь понимаешь, почему я делаю это? — протянул Кэйа. Он уже даже не пытался скрыть игривую нотку в голосе.       После паузы, сжав губы до побеления, Дайнслейф всё-таки ответил:       — Да… Ваше Высочество.       — Вот и отлично, — пропел Кэйа, нанося очередной удар. Четвёртая полоса загорелась, перечеркнув третью. С рваным выдохом Дайнслейф сжал руки в кулаки, но тут же раскрыл ладони. — Мне нужно, чтобы ты слушался. Иначе придётся делать это снова и снова. А я ведь не хочу быть строгим, Дайн.       Его рыцарь кивнул, и Кэйа с замиранием сердца слушал его учащённое дыхание. Было что-то трогательное в том, как Дайнслейф ёжился, напрягал мышцы — и бицепсы вздувались под формой, — но не убирал руки. Продолжал держать их, не сопротивлялся. Всегда сильный и непоколебимый Сумеречный Меч с удивительной покорностью принимал своё наказание.       Невозможно злиться.       Кэйа улыбнулся, придирчиво оглядывая полосы.       — Ещё раз. Давай, приготовься, — сказал, снова замахнулся и ударил — сильнее всех предыдущих, наискось. В этот раз у Дайнслейфа вздрогнули и плечи, и Кэйа, кажется, даже слышал тихое шипение — или ему показалось?       Опустив прутик, он протянул руку и коснулся следов. Рельефные и горячие, они приятно ощущались под подушечками пальцев. Кэйа погладил их, и хотелось поцеловать — но он пожалел Дайна: достаточно смутил его сегодня.       — Я надеюсь, ты вынес урок, — прошептал Кэйа. В голосе ни следа насмешки: только мягкая забота, смешанная с довольством.       — Вы ведь знаете, что… — Кэйа ноготком царапнул след, и Дайнслейф запнулся. — Что даже по вашему приказу я не могу оставить вас одного…       — Знаю, — ответил Кэйа. — Конечно, знаю.