Больше не взлететь

Его рука подрагивает, отчего строки выходят корявыми. Его это сильно раздражает, буквально доводит до неистовства, поэтому он яростно перечёркивает написанное и начинает заново. Ему нужно успокоиться, иначе ничего не выйдет. Но как можно сохранять спокойствие, когда приходится погружаться в воспоминания об этом человеке. В воспоминания невыносимо яркие и травмирующие, тяжкое бремя, которое больше не позволит ему порхать ни по сцене, ни по жизни, не позволит оставаться мальчиком-бабочкой. Теперь он даже не способен свободно передвигаться, не чувствуя за спиной тяжёлого, ревнивого, разочарованного взгляда. Кто кого разочаровал больше - хороший вопрос. Больше разочаровывается всегда тот, чьи ожидания выше. Чего каждый из них ожидал друг от друга? Ожидал ли он, что будет у могущественного Дягилева единственным на веки вечные? Ожидал ли могущественный Дягилев, что хрупкому мальчику-бабочке будет как воздух необходимо его вечное покровительство? Ожидал ли мальчик-бабочка, что окажется не таким уж уникальным и незаменимым? Ожидал ли Дягилев... Можно продолжать без конца. Их отношения были таким замкнутым кругом. Порочным кругом ожиданий и разочарований. Было бы намного проще, если бы в основе их отношений лежала лишь плотская составляющая. Сейчас он был бы почти счастлив оставаться для Дягилева лишь объектом похоти, податливой игрушкой для утех в номере люкс, его личной putain. Он легко бы согласился на что-то примитивное и приземлённое, пусть даже мерзкое и насильственное - он был привычен к такому с тех пор, как мать продала его князю Львову. От этой мысли ему захотелось плакать, потому что в первую очередь он чувствовал, а не думал. Боль в нём всегда будет опережать мысль - будь то самый веский аргумент, самое убедительное оправдание произошедшему. Но Сергей Павлович оказался слишком требовательным. Этому господину было недостаточно владеть его телом со всей его завораживающей красотой, которой рукоплескал Париж - для него это было слишком поверхностно, слишком одноразово. Как блестящая обёртка, которую в нетерпении срываешь, чтобы увидеть подарок. Но Дягилев, сорвав обёртку, подарка не нашёл или нашёл не то, что надеялся найти. К красивой оболочке должна была прилагаться глубина души, эстетика мыслей и тонкое чувство прекрасного. В какой-то момент стало недостаточно быть просто собственностью, всегда доступным лакомым кусочком. Недостаточно стало просто обладать - нужно было наслаждаться обладанием. Те бабочки, что способны лишь красиво порхать, дорого платят за ограничения, созданные их природой. Им слишком легко ломают крылья, и они больше не могут взлететь.