сегодня ты, а завтра я

— Мы об этом поговорим? Вадим вполголоса, ещё сонный, даёт встречный вопрос: — О чём?  Глеб через силу поднимается и закрывает окно — холодно, сука, зима.  — Вот тебе хватит денег хату снять? Тут, в Москве. — Нет. — И мне не хватит. Хуёво как-то, — закуривает прямо в комнате, садится возле всё ещё втыкающего в потолок Вадика. — Хуёво, — поднимается на предплечья, Глеб без лишних вопросов передаёт сигарету, — а обсуждать что? Как всё хуёво? — Что нам делать, Вадим, — держится за голову, взъерошивает волосы, чешется, раздражается, кажется что вообще всё не на своём месте, всё болит, — что делать? — Музыку, — как самый очевидный ответ. — Ну это никуда не денется, не вопрос даже. — Ну и всё. Значит, не пропадём. — Почему?  Вадима немного переклинило. В голосе Глеба промелькнула его детская наивность, которая редко даёт о себе знать вот так: чисто и внезапно. — Ты чего, Глеб? Вадим поднимается, садится, чуть сгибается и смотрит Глебу в глаза, изучает его лицо, будто надеясь найти ответ на свой вопрос — чего с тобой, брат мой, дорогой? Видит ответ, который Глеб не скажет, и не захочет, чтобы Вадим его называл: "мне страшно". — Ну... — на секунду отводит взгляд, возвращается, смотрит с надеждой, — просто. Почему? С чего ты взял, что не пропадём? — С того, что... — Мы же сторчимся таким макаром, Вадь.  Нерв у губы дёргается сам по себе. Вадим выдыхает, пытаясь подобрать слова. Хочется — как и Глебу, наверное, — сказать, что вообще-то мы не торчки, нюхаем не так часто, да и плохо это не заканчивалось, мы приличные. Хочется, но колется: это ужасный самообман, который ещё может работать, но не между ними, не друг на друга, никак. Они всё знают, употребляют зачастую вместе, слишком наизусть понимают, когда второй лжёт. Глеб резко прерывает тишину:  — Воды хочешь? — Ой, если можешь, — внешняя задумчивость быстро исчезла. Но мысли всё еще копошатся. Глеб выпивает стакан почти залпом, один приносит Вадиму, слышит тихое "спасибо", садится около дивана. Ледяной холод обжигает глотку, больно, раздражает, — видимо, вчера был и алкоголь. Видимо. Бутылки же не просто так стоят на подоконнике. Там же — засохшие подсолнухи, тетради, пятна, чеки. — Смотри... Мы же по концертам еще ни разу не опаздывали, там... не творили хуйни, так? Глеб думает. — Слушай, может было, а я не помню, — оба смеются. — Ну и я не помню. А в прессе написали бы. Значит, контролируем. Мы нихуя не контролируем.  — Надо вовремя как-то, — Глеб показывает что-то невнятное руками, забыл слова, бывает. — Слезть, ага, — кивает Вадим. — Угу. — Осилим. Глеб смотрит на него и улыбается. Не от сильно большого счастья, скорее от отчаянья, от благодарности, без слов говоря: "это полная хуйня, но я тебе поверю, так легче".  — Хату надо найти, — Глеб прерывает повисшую меж ними ироническую грусть бытовым вопросом. — Впишемся у кого, придумал проблему, ну, — Вадим махнул рукой. — Как заебали уже эти чужие квартиры, ты бы знал. — Знаю. Но выбора у нас не особо много, сам в курсе. Глеб кивает. Под окнами кто-то орёт — видимо, фанатки.  Оба прислушиваются, истерично смеются, какие-то реплики вызывают ещё более бурную реакцию, чем остальные. От "я жду от тебя ребёнка!" до совсем уж пугающих приглашений переехать в Кемерово. — Надо записать, короче, и потом как сэмпл использовать, — тяжело дыша от смеха, с ощущением открытия гениального вечного двигателя проговорил Глеб. — Охуенная идея. Светает.