Про сирень и дружбу

                                  Мир — странная штука. И в мире Ян Чонина звезды рука об руку со вселенной распорядились так, что запах у альф и омег появляется только по достижении восемнадцати лет.       До этого же момента невозможно ни найти истинную пару, ни узнать свой запах или же понять, предназначены вы с человеком друг другу старушкой-судьбой или нет.       Чонин всегда чувствовал, что он омега, и ничего не имел против этого, а ещё догадывался, что его хен, почти что самый-самый-самый лучший друг на свете Бан Чан — альфа. Самым-самым-самым-самым лучшим другом был Ли Феликс, тоже омега, по их общему подозрению. Но Чан…       Чан был тем, за кем Чонин таскался всю жизнь хвостиком. Как Крис защитил его на детской площадке в пять лет, так Чонин за ним и вьется, сам не замечая, как ярко рядом с хеном улыбается.       Годы идут, Чонину двенадцать, Чану — вот-вот пятнадцать. Чонин только-только начинает стесняться говорить про любимые мультики и трансформеров, Чана же девочка из его класса зовет на первое свидание. Он долго сидит с Чонином на качелях, серьезный весь, в большом галстуке и нелепом пиджаке, и рассказывает про новые карточки с покемонами, смеется с того, как Чонин всю булочку в рот запихивает, надувая уморительно щеки. И совсем не торопится на свидание. Чонин рядом с ним жует и разговаривает взахлеб про трансформеров.       Чонину пятнадцать, Чану — вот-вот восемнадцать, и все точно убедятся, что он альфа. И запах раскроется.       Чонин не думает об этом, а с удовольствием гуляет с Чаном по пляжу в Пусане, зарывая пальцы в теплый песок и смотря на волны, пока Чан вдруг не подхватывает его и кружа заворачивает их обоих в воду. Они смеются до сходящихся в спазмах легких, а Ян крепко держится за шею Бана и смеется куда-то в нагретую солнцем кожу.       Солнце, наверное, голову припекает, потому что губы случайно мажут по венке на шее или по кадыку. Чонин не заметил — смутился и взгляд спрятал, а волна, окатившая их с головой, стерла это прикосновение. Чонин спрятался. А Чан ведь наверняка не заметил.       Но к себе теснее прижал. Чонин схватился. Так крепко, что ни один шторм не оторвет друг от друга. Солнце, наверное, всё же чересчур напекло.       Чану через пару недель восемнадцать, и он вместе с семьей уезжает в другой город, большой, туда, где университет. Оставляя Чонина одного. В пустоте.       И больше Чан не возвращается в их маленький город недалеко от моря.       Чонин не знает запаха Чана, не знает, альфа он или омега. Но во снах почти каждую ночь видит его улыбку и слышит его смех.       А ещё Чонин много плачет.       Чонину восемнадцать. Он омега. И пахнет сладкой сиренью, прямо как сладкий и кружащий голову май. Чонин тоже уезжает учиться, но все равно возвращается на каникулы. Старается делать это как можно чаще — сердце тянется на пляж.       Черты его лица стали острее, взгляд колючее и взрослее, но он все равно улыбается до ямочек на щеках, опускаясь на мягкий песок и ежась от вечернего ветра. Холодно, но перед глазами Чонина всегда солнце и то лето в объятиях старого друга.       Их последнее лето.       Воспоминания вновь роятся в голове.       Чонин глубоко вдыхает морской воздух и вдруг распахивает глаза. Тонкий запах чего-то сладкого и родного, прямо как запеченные в старенькой духовке яблоки с медом и орехами, которые мама им часто готовила с Чаном в детстве. Даже цедра лимона на языке пощипывает.       Чонин вскакивает и торопливо идет на этот плотный запах, втягивая носом воздух, как ищейка. Сердце стучит, но Чонину кажется самой важной вещью в жизни — найти источник запаха.       Он так увлекается, что врезается в чью-то крепкую спину, спрятанную под черной кожанкой. Громкое «ой» прерывается ещё одним втягиванием воздуха. Нашел!       Чонин смотрит на поворачивающегося к нему человека, а всё внутри кричит «он».       Чонин прекрасно понимает, кого встретил.       Истинного.       — Нин-и? — повернувшийся к нему альфа в маске, но глаза до боли знакомые. До счастья и слез. Те самые — самые родные.       — Хен… — Чонин бросается в раскрытые объятия и снова смеется куда-то в шею, жадно глотая вместе со слезами запах, который значит для него дом и целую жизнь.       Дрожь проходит по телу, когда он чувствует в своих волосах теплую ладонь.       Так касается только он. Когда успокаивает после страшного фильма. Когда наклеивает пластырь на разбитую коленку. Когда крепко держит ночью, пробираясь на крышу, чтобы посмотреть на звезды. Только он.       Только Чан.       Чан тоже обнимает в ответ, прижимая к себе.       В груди стучит сердце быстро, ускоряясь с каждым вдохом. В голове — лишь одна мысль: забрать навсегда. А в легких — запах сирени, как в тот майский вечер, когда нужно было идти на свидание, а он понял, что лучше бы всю жизнь провел на качелях рядом с мальчиком, у которого в глазах звезды отражаются.       И Чан клянется, что он обязательно ее проведет.