я говорю тебе про
11 октября 2024 г., 21:43
Двадцать лет — это такой возраст, когда мир понят, а жизнь пройдена. Не в смысле до конца, а в том плане, что впереди только потрясающие всякое воображение перспективы и свобода. В двадцать лет на всё уже есть своё мнение, какой-никакой кэш в кармане и даже, если очень повезёт, угол, отдельный от родителей. В двадцать лет ты такой классный взрослый, которому всё можно, и ты везде свой. И самое главное: ошибки, совершённые по ночам, двадцатилетним прощаются на утро без следа головной боли.
Именно такими вчерашний школьник Петрушка Хазин представлял себе тусовку Небулы. Они познакомились на ЖЖ, и Петька соврал ещё в самом начале, что ему восемнадцать, чтобы произвести впечатление на неформалку. Неби казалась очень независимой, самостоятельной, такой волшебно-взрослой, что Петька нисколько не удивился, когда подумал, что влюблён. Ещё бы: от одних только фотографий в узких корсетах и высоких ньюроках кружилась голова и потели ладошки. В общем, когда Небула сказала, что в “16 тонн” будет концерт “Дельфина”, а потом они планируют потусить ещё на Пресне и заскочить выпить в бар, Петя не раздумывая, напросился к ним. И теперь очень волновался, вздрагивая от каждого знакомого силуэта перед входом в клуб.
— Голливуд! — услышал Петька, а потом только увидел высокую девушку с кислотно-зелёными брейдами. Он махнул рукой в ответ и скромно улыбнулся, когда Алёна обняла его, поцеловала в обе щеки, оставляя след от синей помады, а потом начала представлять остальной компании: — Это Карни, Нокс, Кошку ты знаешь, Лось…
Петя кивал, быстро жал протянутые руки, то и дело задирал голову, потому что парни были высоченные и один другого краше. Как эти киберпанковые готы оказались ценителями Лысикова, для Хазина было загадкой.
— Предлагаю, — Лось, он же Акваланг, вынул из внутреннего кармана большую фляжку и тряхнул ей, давая понять о наполненности, — на дорожку, по маленькой…
Про Акваланга Петя знал только то, что тот живёт где-то в пригороде, учится в МАИ, умный как дьявол и всё время таскается по заброшкам и болотам. Петьке казалось, что он хотел бы быть как Лось, когда вырастет. Первым к фляжке приложился хозяин, потом — Карни. Этот блондин с длинным хвостом и бритыми висками вообще был в Бауманке на бюджете. А ещё он был влюблён в Алёну. У них были какие-то сложные для Пети отношения, когда люди вместе, но не вместе. И сейчас они вроде бы не вместе, что Петю, конечно, радовало. Нокс — маленькая кудрявая девчонка, самая обычная, пожалуй, из всех — от выпивки отказалась, Кошка, флегматично закатив глаза, присосался надолго, а потом повис на Лосе, имитируя пьяную страсть, и только потом фляжка дошла до Хазина. Там был не коньяк, не водка и даже не виски.
— Текила, — усмехнулась Небула и тоже глотнула.
Так Петя, в свои неполные семнадцать, впервые попробовал мескаль.
Очередь в клуб была большая. Скопленные четыреста рублей на билет Петька держал в кулаке всё время, пока ребята толкались в дверях, и когда Хазин попытался купить себе билет, Кошка своей когтистой лапкой в полосатых митенках, под которыми прятал страшные шрамы от восьмой попытки самоустраниться, его остановил:
— Валерк, — промурлыкал парень охраннику на входе, — это мои ребята.
Петя во все глаза пялился, как высокий брюнет, чем-то похожий на молодого и красивого Менсона, той же когтистой лапкой погладил охранный шкаф по груди. Шкаф от этого движения чуть смутился, взял список проходок, что-то там отметил и впустил цветастую компанию.
Так Петя впервые попал в московский клуб.
Внутри было людно, душно и накурено. На сцене происходила какофония, которая вот-вот должна была смениться любимыми Хазиным звуками, но ему было жалко отрываться от компании, которая сюда пришла явно не музыку слушать, а просто тусоваться и встречаться “со своими”. Пете очень не хотелось отличаться. Он активно имитировал интерес к происходящему, то и дело пытался подойти поближе к Алёне, и чем громче становилось в клубе, тем ближе приходилось жаться к людям, чтобы что-то им прокричать. Когда концертная программа дошла до “Тишины”, внутри вчерашнего школьника плескалась смесь из мескаля, водки и портвейна, поэтому творящееся в клубе казалось мутным сказочным сном. Человеческое единство, общий хор, сменяющийся мгновениями звенящей тишины — всё это раскачивало на волнах удовольствия и эйфории Петьку Хазина, так что он не сразу заметил, что потолок реально поплыл. Из-за своего невысокого роста он плохо видел сцену. Кто-то, наверное, Нокс, ухватила его за влажную ладошку и потащила вперёд, Петька на мягких ногах поплёлся за ней, пару раз в кого-то врезался, но когда на словах “Это больше, чем моё сердце” врезался в ограждение перед сценой и над собой увидел самого Дельфина, сердце сделало бульк.
Петя любил эту песню, потому что хотел когда-нибудь любить так же. Ему иногда казалось, что к Небуле он испытывает именно такие чувства. Он даже присылал ей этот трек через фтпшку, в тайне надеясь, что она всё поймёт и ответит взаимностью. Но момент был неверным: Алёна была в очередной ссоре с Карниворусом и про любовь говорила только пошлые гадости. Петькин опыт в пошлостях ограничивался неловкими поцелуями на последнем звонке.
Он не сразу понял, что на его плечах лежат чьи-то руки. Он даже не сообразил, что кто-то может обнимать именно его — в клубе всё смешалось, в голове от выпитого было пусто, а на душе скреблись кошки.
— Пацан, ты норм? — горячее дыхание обожгло ухо и щёку.
Петя попытался развернуться, но сердце опять сделало бульк. А нет, не сердце. Желудок стремился избавиться от яда в первых рядах на концерте Дельфина. Чья-то рука обхватила его запястье и потащила за собой, а люди почему-то послушно расступались, открывая проход к туалету.
ХХХ
— И чё дальше было? — Игорь глотнул пива и со странной улыбкой посмотрел на Хазина. — Я блевал дальше, чем видел, дядь. Петя сам начал разговор о своей первой пьянке, потому что в “Красной комнате” заиграла та же песня. “Любовь” Дельфина ещё долго вызывала у маленького Пети чувство стыда. Ни с Алёной, ни с кем-то другим из компании он больше не общался. Правда, пару лет назад ему показалось, что один из торчков, найденных в депо, очень был похож на Кошку — такие же изрезанные руки и лицо уже не очень молодого Менсона. — И чё, не пересекались больше? — майор беспощадно отдирал крафтовую этикетку. — Да где? Москва — во, а я даже лица его не помню. Здоровенный был, как ты, наверное. — Ммм. Гром пошуршал по карманам, достал пачку сигарет, кивнул Петьке, но тот отказался. Когда Игорь ушёл, Хазин открыл на телефоне игрушку-таймкиллер. Любовь тише писка забитой мыши в его жизни всё-таки случилась. Чувство к хмурому питерскому оперу врезалось в него, как лось на ленинградских трассах. Сбитую животину было очень жалко, но как подступиться к этой проблеме, Петя не знал. Игорь казался не просто неприступным, а непробиваемо асексуальным, женатым на работе и способным на интрижки с пивком и шавермой. Петя до зуда под кожей хотел Игоря себе, чтобы вить неправославное гнездо и дарить цветы, забираться на ручки и звать как-нибудь нежно. “Дядь” хлипким щитом ограждало Петьку от позора. Тяжёлые ладони легли на Петины плечи, и ухо обдало горячим табачным дыханием: — Пацан, ты норм? — Петька замер, не зная, что делать. Он коротко кивнул и нервно выключил экран мобильника. Гром сжал его плечи. — Так и знал, что ты пиздюк малолетний. Игорь снова уселся на своё место и присосался к пиву. Бывают же совпадения. Петька вцепился в бердикель, придумывая, как вести себя дальше. Почему-то стало стыдно, что Игорь видел его блюющим. — Эй, ну ты чего, — майор потрепал его по плечу и задержал там руку. — Да просто чёт… — Петьк, да брось, — Гром притянул его к себе, обнял за плечи и устроил подбородок на макушке. — Херня же. — Дядь, — капризно-противно начал Хазин, но Игорь его перебил: — Прикинь, а? Тринадцать лет назад ниточки судьбы наши сплелились, и вот опять вместе. Такую романтичную чушь мог бы выдать кто-нибудь другой, но не Игорь — хмурая рожа — Гром. Петька, пользуясь моментом, чуть притёрся к чужому плечу. Игорь, ещё чуть-чуть его подержав, всё же выпустил. — Ну, давай я тебе тоже какой-нибудь стыдный факт выложу? — Петя кивнул. — Так вот. Я лет в двадцать такой прожённый был, на хую вертел весь этот мир. А потом случайно в человечка врезался и поплыл, прикинь? А у меня от него только адрес в незнакомом городе. Раза два в увольнительный мотался, никого там, конечно, не нашёл, зассал. А потом армейка кончилась, домой вернулся. Пару лет ещё думал, что надо бы скататься, может, поискать как… — Дядь? — Ага. Ну а потом решил, что если судьба, то само как-нибудь случится. Гром смотрел на Петю открыто и тепло улыбался своим щербатым ртом. — Ты в смысле… ты щас что хочешь… ты в него, в меня? Ты меня? — ткнув себя пальцем в грудь, просипел Хазин. Игорь, спокойно кивнув, поднялся за добавкой к бару. Петька, чувствуя сердцебиение даже в пальцах, быстро нашёл телефон Игоря в списке контактов и накатал смску: “И я тебя”. Ответом ему был хриплый майорский смех у барной стойки.
