Разница

      Ло догадывался, что их первый секс будет непростым. Он не знал, согласится ли на это Росинант (думать о нëм не как о Коре-сан было всё ещё непривычно), но его юношеское сердце пылало от одной лишь мысли. Сердце и… кое-что ещё.       Однако в том, что это рано или поздно всё-таки случится, он не сомневался. Хотя бы потому, что Росинант, в сущности, не мог перед ним устоять, и до недавних пор у Ло хватало мозгов не напирать слишком сильно.       Строгих моральных принципов, как истинный дозорный — пусть и не дозорный больше — Росинант придерживался мнения, что спать с детьми было неправильным. В целом, Ло поддерживал его в этом мнении, причëм целых шесть лет. Но вот незадача: себя он ребëнком больше не считал.       — Кора-сан… — выдохнул Ло на ухо с блестящей серëжкой.       Росинант одобрял любое его, даже самое глупое, начинание. Так почему они до сих пор оттягивали их первый раз? Ло устал терзаться этим вопросом и взял дело в свои руки.       Прежде всего, он забрался на колени дремлющего Росинанта и взял в руки его лицо. Росинант не просыпался, так что Ло лизнул ухо и повторил, сильнее надрывая голос на выдохе:       — Кора-сан… Я так хочу тебя.       Тот, вздрогнув, наконец распахнул глаза и неосознанно обхватил Ло за талию.       — Ло… т-ты… чего сюда забрался?       Слова и мысли путались, крайняя степень растерянности отражалась на красивом, раскрасневшемся лице. Отчего-то Росинант посчитал, что его колени были достаточно высоким местом, чтобы на них предстояло взбираться, что уже говорить о недосягаемости чужого роста. Ло предпочитал вести переговоры именно в таком положении: имея возможность и заглянуть в глаза, и, опустившись, потереться задницей о бедро.       Нельзя было позволить ему прийти в себя. Ухмыльнувшись, Ло продолжал:       — Хочу тебя, Росинант, ужасно хочу. Почувствовать тебя, в себе. Я уже все руки обдрочил.       — Прямо-таки все? — неожиданно рассмеялся Росинант.       Однако Ло был непреклонен:       — Следующая — твоя.       Росинант рассмеялся лишь сильнее, потëр глаза и принялся всматриваться в окружавшую их обстановку:       — Где я уснул? Боже, Ло, это же мужская каюта!       — Знаю, — с готовностью отозвался тот.       — А если кто-то войдëт?!       Он легко подхватил Ло на руки, словно тому вновь стало тринадцать лет, и бросился прочь, в коридор, а там оказалось рукой подать до капитанской каюты.       — Думаешь, никто не догадывается, что я без памяти в тебя влюблëн? — спросил Ло совершенно беззлобным тоном.       В капитанской каюте стояла большая длинная койка — вовсе не потому, что на ней время от времени ночевал Росинант. Нет-нет, вы не подумайте, вовсе не поэтому. Когда они договаривались о постройке Полярного Хирурга, Ло едва ли не в самую первую очередь потребовал, чтобы в его каюте стояла именно такая койка — больше трёх метров в длину — а о причинах этого требования предпочитал не распространяться.       — Я тоже люблю тебя, Ло, — без запинки выдал Росинант, — но… ты уверен, что уже готов?       — Кора-сан!       От упоминания прежнего прозвища Росинант вздрогнул, шумно вздохнул и опустил Ло на койку.       — Прошу, не опошляй это имя, — произнёс он каким-то совсем уж родительским голосом.       Таким, что Ло почти засомневался: было ли правильным то, чего он так желал? Однако одного взгляда на Росинанта оказалось достаточно, чтобы убедиться: абсолютно правильно. Он не мог желать ничего и никого другого. Когда он видел, как Росинант переодевался, дух захватывало. Мыться вместе с остальной командой он мог только в том случае, если Росинанта поблизости не было. И если впечатлительный юношеский ум ещё мог захлёбываться гормонами и думать лишь одним известным местом, то со временем Ло окончательно утвердился в безошибочности своего выбора.       — Да, ты прав, — Ло не упустил шанса состроить недовольную гримасу, — мы же договорились на «Росинанта».       Росинант присел на край кровати, медленно наклонился, не позволяя взглянуть в своё лицо, задрал джинсы Ло и поцеловал щиколотку.       — Посмотрим ещё, сколько букв останется от этого имени, когда ты начнёшь стонать.       Воздух вместе со слюной хлынули из Ло наружу так, что он громко закашлялся. Тут же подскочив с подушки, он оказался возле Росинанта, внимательно заглядывая в светлые глаза:       — То есть… да?       — Да.       — И всё? Вот так просто? Почему тогда этого разговора не случилось раньше?!       Росинант вновь ухмыльнулся, в этот раз по-хитрому и как-то двусмысленно:       — Сначала ты должен был повзрослеть настолько, чтобы хватило смелости встретить мой отказ. Посмотри, сколько времени это заняло.       Ярый протест едва не вырвался из Ло, однако в последний момент тот понял, что Росинант был как будто бы… прав? Как бы ему ни хотелось, наконец, сесть на член Росинанта, время от времени собственные весомые доводы отговаривали его действовать. Он-то считал, что Росинант был ни сном ни духом по поводу всех его внутренних терзаний, но тот — впрочем, как и всегда — оказался слишком взрослым и слишком наблюдательным. Он мог бы беситься, если бы не любил это в Росинанте так сильно.       Ло уложил его головой на подушки, на полпути расстëгивая чужой белый комбинезон и стягивая с широких плеч, а сам поднялся на ноги, чтобы снять толстовку, как вдруг вместо колотящегося в горле предвкушения ощутил едва заметный укол страха.       Они ведь и в самом деле собирались прямо сейчас заняться сексом. Ни через год, ни через месяц, ни завтра, а прямо сейчас. Ло предусмотрительно сходил в душ — хотя бы по этому поводу можно было не переживать, и всё же всё остальное оставалось практически неподвластно ему. Что, если будет больно? Чëрт возьми, ему будет больно, ещё как. Он видел Росинанта обнажённым так много раз, и намного, намного чаще вспоминал об этом, что прекрасно понимал: то, как он вставлял в себя пальцы, и близко не стояло.       — А я-то думал, что ты на меня как набросишься… — вновь негромко рассмеялся Росинант.       Он сел в кровати и потянулся к Ло, длинными руками хватаясь за край штанов. Тот не то, что не сопротивлялся, а всего себя жаждал отдать этим рукам.       — Я люблю тебя, — выдохнул Росинант, крепко обнимая стоящего на коленях Ло. — Ложись, я всё сделаю сам.       — Ни за что! — воспротивился тот, кое-как совладав с нахлынувшим волнением. — Только подумай, что я представлял себе с пятнадцати лет!       — Можешь поделиться.       — Ах, вот, значит, как..!       Он вновь толкнул Росинанта в плечи, уложил на койку и оседлал его бëдра. Понял, что сидя на бëдрах особо никуда не дотянется, и пересел на голый горячий живот. От одного только вида распластавшегося меж его ног Росинанта непроизвольный стон вырвался вместе с шумным вздохом. В голове тряслось: «Хочу, хочу, хочу», — и этих «хочу» было так много, что он не мог выбрать хотя бы одно, чтобы начать, не то что озвучить.       Наконец, залившись краской по самые уши, Ло с вызовом произнëс:       — Теперь я буду целовать тебя столько, сколько захочу. И не только в губы, а ещё в шею, и грудь, и живот. Буду сосать тебе, пока рот не откажет. А ещё мне не придётся представлять тебя, когда трахаю себя пальцами, потому что ты уже меня трахнешь.       Казалось, безудержный поток слов было не остановить, и всё же Росинант рывком притянул его к себе за затылок и поцеловал.       Совсем не так, как прежде. Не осторожно, не едва касаясь. Они вжимались друг в друга целиком, до боли впивались губами, что вместо мягких губ чувствовались лишь дëсна, и Ло казалось, что он вот-вот заплачет от нахлынувших чувств. Он ведь не только абсолютно пóшло хотел Росинанта, но ещё и любил его так сильно, как только мог представить, и так сильно, что не находилось даже слов. Нашёлся лишь один способ и в самом деле не расплакаться: с силой отрываясь от чужих губ всего на несколько миллиметров, он отчëтливо выдохнул:       — И ещё я мечтаю, что однажды ты снова накрасишь губы помадой, а потом отсосëшь мне.       — Что же, я сам в этом виноват, — наигранно разочарованным тоном с нотками снисходительности выдохнул Росинант.       Больше для слов не было места. Они целовались так, словно и в самом деле в один момент стало можно; можно всё то, что раньше было нельзя, и что они не могли себе позволить. Ло подумалось на мгновение, что если он не может насытиться даже его губами, то чтобы насытиться всем Росинантом целиком не то что времени до ночи, до конца жизни не хватит.       У большого Росинанта был большой язык, и он вылизывал им Ло, словно тигр. Или очень, очень настойчивая собака. Весь рот, губы, даже щёки и подбородок оказались вылизаны, но всё, что мог поделать Ло — это и дальше подставлять лицо и шею, тихо смеясь от щекотки. Росинант прихватывал серёжки в его ушах и прикусывал за мочки, шептал непристойности, которые у Ло не хватило бы духу повторить вслух, однако он все, абсолютно все запомнил.       Пускай целоваться было, безусловно, очень приятно, Ло не намеревался потратить на это целый день. Он слез с груди Росинанта (и как только оказался там?) и потянул вниз огромный комбинезон, всем своим видом демонстрируя, что Росинант, в общем-то, мог и помочь в нелëгком деле. Когда вся лишняя одежда — вся одежда — оказалась на полу, и полностью обнажëнный Ло уткнулся жадным взглядом в Росинанта, осматривая того вблизи с головы до ног, у него непроизвольно вырвалось встревоженное:       — Он был меньше.       — Нет, не был, — Росинант покачал головой с нескрываемым сожалением.       — Но я помню…       — Что ты помнишь?       — Что надо, то и помню! — неожиданное смущение нахлынуло на Ло. — И всё равно, даже не смей меня отговаривать.       На что Росинант лишь расплылся в улыбке:       — И не собирался.       Однако улыбка очень быстро растаяла на его губах, стоило Ло сползти по кровати ниже, развести чужие бëдра широко в стороны и устроиться между ног.       Видеть, как краснеют его щëки и в изумлении округляются глаза, стоило слишком многого. Не успел Росинант и слова вымолвить против, как Ло широким движением аккуратно лизнул головку напряжённого члена. Ему, честно говоря, льстило, как возбудился Росинант от одних лишь поцелуев с ним, в то время как сам он готов был вот-вот кончить, так толком и не начав — в жизни всё было совсем по-другому, нежели в его фантазиях. И от прикосновений Росинанта к нему он готов был стонать и скулить намного быстрее, чем от отчаянной дрочки перед сном.       Член Росинанта, к счастью или к сожалению, полностью соответствовал его выдающемуся росту. Однако легче от этого не становилось. Ло мягко обхватил губами большую головку и попытался опуститься ниже, как с удивлением обнаружил, что в его рот с трудом помещается даже она. Не теряя энтузиазма, он принялся посасывать её и водить языком по уздечке, слизывать капли выступившей смазки и помогать себе обеими руками — пальцы осторожно обхватили член у основания и заскользили вверх-вниз. Ло прикрыл глаза и не мог думать ни о чём больше. В носу стоял его запах, самого настоящего Росинанта, член скользил по языку, пусть едва-едва помещался во рту и очень быстро упирался в нёбо, а руки дрожали, стоило представить, что вот-вот то, чего он касался, окажется уже в нём. Насухую было не так приятно, хотя бы это Ло знал, так что он набрал во рту побольше вязкой слюны и, сплюнув под пальцы, размазал по стволу всё в тех же мягких ласкающих движениях.       Росинант ничего не говорил, но вот чего Ло не знал: всё потому, что весь воздух выбился из лёгких, стоило увидеть столь откровенную картину и излишне старательного Ло; он лежал, не смея сделать даже крошечный вдох, не смея отвести взгляд, а в голову даже не закралась мысль, чтобы потревожить Ло в его удивительном занятии.       Тот волновался, но не отступал. Выпустив член изо рта, он оставил на нём россыпь поцелуев и принялся скользить кончиком языка, постепенно касаясь всё увереннее и оставляя за собой всё больше слюны. Облизанные губы целовали с особым хлюпаньем.       Вдруг Росинант потянулся к его рукам, обхватил ими член и принялся быстро надрачивать головку. Ло не нуждался в дальнейших разъяснениях. Стараясь сохранить заданный темп, он вновь склонился между ног Росинанта и лизнул головку, ещё раз, и ещё, пока член в конце концов не упёрся в его высунутый язык, соскальзывая то на губы, то на подбородок. Совсем тихие, рваные стоны Росинанта подсказывали не останавливаться.       — Ты очень вкусный, — выдохнул Ло, пусть даже и мягкие касания члена к губам пытались помешать. — Вот бы ты и правда сейчас кончил мне…       Выплеснувшаяся на рот сперма всё же не позволила ему договорить. Росинант чуть выгнулся в пояснице, накрывая руки Ло своей одной рукой, и Ло следил за каждым его движением в тот момент, за каждой морщинкой на лице и ловил каждый судорожный вздох. Он толкался бёдрами навстречу, словно уже не мог сдерживать себя, а Ло и в радость было вновь подставить язык и руки.       Только сейчас Ло позволил себе вспомнить, что и его собственное возбуждение не просто ныло, не просто горело огнём где-то между ног, когда, прогнувшись в спине, он задевал постель; нет, его член готов был кончить от малейшего прикосновения, а если Росинант скажет хоть слово — то и прикосновений не понадобится.       Всё ещё подрагивающими руками Ло вытер лицо и подался вперёд, устраиваясь на чужих бёдрах, но в этот раз для того, чтобы коснуться ещё напряжённого члена Росинанта своим, куда менее внушительным и выразительным (пусть дело было всего-то в сравнении, и уж с Росинантом было невозможно тягаться). Он сплюнул на головку, и та заскользила по самому Росинанту, собирая на себе остатки вытекающей спермы.       — Ло… ты… — вздохнул Росинант, всё ещё стараясь прийти в себя.       В то время как Ло, напротив, всеми силами будто бы старался себя покинуть. Он толкался об большой упругий член своим, кое-как бормоча:       — Ну же, скажи хоть что-нибудь.       — Нравится? Скоро он окажется в тебе.       Не успел Ло снова прийти в ужас от этой мысли, как огромная ладонь Росинанта накрыла его член и аккуратно провела по нему — впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы Ло, задыхаясь, кончил, забрызгивая всё, что было перед ним.       Сперма стекала по члену и пальцам Росинанта, однако тот будто бы её не замечал, как не замечал Ло скользких щекотных дорожек от щёк к шее и странного солёного привкуса на губах от того, что успел проглотить. Широко расставленные колени сводило от нетерпения, задница сжималась от желания почувствовать Росинанта внутри себя. Ло подтянулся выше, в буквальном смысле взбираясь по Росинанту, и утянул его в жадный поцелуй.       Чужие пальцы мяли и прижимали ближе его худые бёдра, сжимали мягкий зад, впивались короткими ногтями. Никогда прежде Росинант так его не касался, никогда прежде с таким рвением не целовал, никогда прежде, чёрт возьми, он не обещал Ло трахнуть его — ах, если бы только он посмел пообещать и не сделал. Ло стонал прямо в губы, сам не помнил что, а когда крупицы здравого рассудка всё же вернулись, он, не зная зачем, спросил:       — Ладно я, но почему ты… так быстро?       На это Росинант ответил неожиданно серьёзно, пусть и в самые губы Ло:       — Как ты думаешь, когда я последний раз с кем-то спал?       — Ты уходил куда-то на всю ночь, когда мы последний раз стояли в порту, — постарался припомнить Ло.       — Нет.       Следующее предположение уже сопровождалось задранной задницей и покачиванием бёдер, так, чтобы член тёрся об рёбра и упирался в мягкую грудь:       — Мы все ждали, когда достроят корабль, и слонялись по острову без дела.       — Даже близко нет.       — Хорошо-хорошо, я понял, сильно раньше. Когда ты таскал меня по врачам?       — Когда бы я успел? — с искренним возмущением в голосе отозвался Росинант. — И разве я хоть на минуту оставлял тебя одного?       — И когда же? — наконец, сдался Ло в нетерпении.       — В Дозоре.       Изумлённый, Ло разорвал их неторопливые поцелуи и выпрямился.       — Сколько тебе было лет?       — Немногим старше, чем ты сейчас, — бесхитростно признался Росинант.       — Да как ты..? У тебя столько времени было. И не говори, что ждал меня, ты сам твердил, что пока я был ребёнком, ты и помыслить не мог.       Росинант подхватил его под бёдра и тоже выпрямился в спине, удерживая Ло на весу. Слишком привычным движением Ло закинул руки ему на шею и прижался ближе, готовый ловить каждый звук из приоткрытых губ:       — Вы все здесь были детьми, как я мог даже думать о сексе где-то и с кем-то, когда приходилось следить за целым детским садом?       — Но я ведь уже не ребёнок!       — И только поэтому мы здесь, — улыбнулся Росинант и мягко поцеловал его в кончик носа.       В захлестнувшем их порыве сентиментальности Ло спросил:       — Ты хотя бы рад, что будешь у меня первым и единственным? — его руки скользнули выше и забрались в светлые волосы.       — Рад, конечно, как же тут не радоваться, но…       — Без «но», — оборвал Ло. — Тогда, может, ты наконец возьмёшь меня?       Вместо ответа Росинант повалил его на кровать и навис сверху, закрывая свет единственной лампочки. Подумать только: вне присутствия Росинанта, Ло был выше любого члена команды, да и выше почти любого самого обычного человека; но рядом с ним он сразу превращался в кого-то настолько маленького, кого не составляло никакого труда подхватить на руки и утащить в неизвестном направлении.       Именно так Росинант однажды и поступил.       — Но ты же понимаешь, какая это ответственность? — всё же продолжил Росинант.       — Ни разу не ответственность, если мы оба этого хотим.       В ответ Росинант лишь как-то странно улыбнулся и поцеловал Ло в шею. Поцелуи спускались ниже, ласкали совсем недавно зажившие татуировки с сердцами, и Росинант тëрся о них носом, что-то шепча о том, что Ло совсем сошëл с ума.       Однако Ло был в абсолютно здравом уме. И прижимая Росинанта к своей груди в объятиях, старался запомнить этот момент настолько, насколько хватило бы сил.       Отстранившийся Росинант потянулся к краю койки, но Полярный Хирург покачнулся на волнах и заставил его стремительно полететь на пол. Ло уже почти не переживал — такое случалось сплошь и рядом. Никак не выдавая свой провал, Росинант вскочил на ноги, всё-таки запустил руку под матрас и вытащил откуда-то из-под Ло пачку презервативов и смазку.       В тот же момент Ло осознал, что Росинант, чëрт возьми, знал о нëм абсолютно всё.       Даже — особенно — если не говорил вслух.       Казалось, он кончил всего несколько минут назад, но вот уже ноги снова дрожали от возбуждения, призывно расставленные перед взглядом из-под полуприкрытых век Росинанта. Член Ло снова стоял от одного только взгляда на широкие плечи и обнажëнную грудь Росинанта, на переплетения шрамов и ожогов, и, да, от взгляда туда, где ещё недавно был его рот.       Росинант вылил на пальцы побольше смазки («Заметил ли он, что тюбик и так был наполовину пустым?») и вновь склонился к Ло, утягивая его в куда более медленный и чувственный поцелуй. Ло ощущал, как ему было неудобно тянуться, сгибаться, сжиматься до чужого роста и размеров. Как два пальца, медленно вошедшие в него, ощущались намного, намного больше, чем его собственные три. Как Росинант, изо всех сил балансируя на койке, только бы Ло лежать было удобно и спокойно, чему-то рассмеялся и, почти не отрываясь от поцелуя, спросил:       — Я дурак, если так сильно хочу тебя?       Ло подумалось, что он дурак совсем по иной причине. И всё же сердце в то же мгновение заколотилось так быстро, что Ло затрясло. В своих принципах Росинант был невероятно наивен — и вместе с тем прекрасен, невольно вызывая восхищение.       Но тому было отчаянно мало, и он, растягивая проход Ло двумя пальцами, продолжал:       — Иногда я думал: будет ли правильно сделать первый шаг? Конечно, я и подумать не мог о том, чтобы заставить тебя. Но сейчас, когда слышу твои стоны, удивляюсь, и как я мог так долго жить без них?       Очередной тихий стон от растягивающих его пальцев утонул где-то в плече Росинанта. Тот говорил не только непристойные, но ещё и очень смущающие вещи. В этот момент любая откровенность резала Ло по живому, оставляя после себя вопрос: чем он вообще мог ответить на подобное? Лишь бесконечным:       — Люблю, люблю, люблю тебя, Росинант. Как любил Кору-сан и даже больше. — Ло обхватил его за затылок и прижал гладковыбритого Росинанта к щеке. — Хочу быть всегда твоим и спать только с тобой.       — Ах, Ло, ты… невероятный.       — Тебе очень повезло со мной, правда? — не без явного самодовольства осведомился тот.       Однако вместо ответа Росинант протолкнул внутрь третий палец, и Ло позабыл все слова, что когда-либо знал.       — Я не буду входить полностью, но тебе всё равно будет больно, — тщетно предупреждал Росинант.       Ло продолжал бессмысленно храбриться:       — Плевать. Я только и делал, что мечтал о тебе.       А когда Росинант и правда вошëл в него едва ли наполовину, Ло подумал, что завтра наверняка не сможет не то что сесть, а хотя бы встать. Но всё это будет завтра.       Так близко. Росинант был так чертовски близко, как не был никогда. Он задрал его задницу к своим бëдрам, хотя как будто бы им предстояло потратить ещё немало часов, выясняя, как будет проще совладать с огромной разницей в росте. Ло предпочëл бы разбираться в этом на практике. Волнительное затишье сменилось медленными, очень осторожными толчками. Ло подумалось, что он вот-вот умрëт — ведь этого не могло происходить в реальности.       Но Росинант был реальнее, чем когда-либо прежде.              Его руки крепко обхватывали Ло за талию, и только от этого тот готов был, не сдерживаясь, протяжно застонать. Всего себя отдать в руки того, кого любишь — разве не в этом счастье? Ощущать горящие поцелуи по всему телу, чувствовать, как он движется в тебе и как, закусив губу, изо всех сил старается не сделать больно.       — Глубже, пожалуйста, — вырвалось из Ло будто бы само по себе.       В тот же момент он прикрыл глаза от разливающегося по телу жара и наверняка не увидел изумлëнного, недоверчивого, осуждающего взгляда Росинанта. Однако просьбу тот всё же выполнил, и Ло пришлось узнать, насколько велика была чужая выдержка.       — Доволен? — с беззлобной насмешкой осведомился Росинант.       — Доволен я буду, когда ты меня вытрахаешь как следует, а сейчас я лишь немного удовлетворëн, — парировал Ло.       — Никак не могу понять, где ты всего этого нахватался. Я тебя такому не учил!       — Но именно этого заставил хотеть.       И снова Росинанту не оставалось другого ответа, кроме как медленно начать двигаться, но в этот раз — на полную длину. Тяжëлые глубокие толчки, словно удары по наковальне, вышибали из Ло весь дух. Он знал, что не выдержит иного — не в этот раз, но однажды — обязательно.              — Роси… нант… — и в самом деле стонал он, не в силах выдохнуть полное имя за один раз. — Хочу… приятно… тебе…       — Мне очень приятно, — отозвался тот, убирая прилипшую ко лбу чëлку.       Ло показалось, что покачивания бëдрами ускорились, и хотя Росинант уже не мог толкаться глубже, он определëнно стал делать это быстрее. Росинант был огромен во всех отношениях, и хотя ощущать его член внутри было ни с чем не сравнимым удовольствием, Ло невольно казалось, что в нëм находилось то, что уж точно никак не могло поместиться. Задница горела, и вместе с тем внутри всё переворачивалось от каждого неторопливого толчка.       — Уже не хочется просить меня двигаться быстрее?       В своей невесть откуда взявшейся хитрости с каплей злорадства Росинант был неподражаем. Но всё же это звучало по-прежнему мило. И в самом деле распаляло огонь внутри Ло.       — Хочется… чтобы ты кончил в меня… только и всего.       — Ло!       — Ах, теперь ты кричишь моë имя?       Увидеть, как Росинант сильнее прежнего заливался краской смущения, стоило очень дорого.       — В жизни ты не такой разговорчивый, — верно подметил Росинант.       — Потому что вся кровь… из мозга ушла в член.       — Милый Ло, ты же знаешь, что я всегда исполню любое твоë желание.       Словно в подтверждение своих слов, Росинант перехватил его за зад, мягко вышел и заставил развернуться, закидывая одну ногу к себе на грудь. Ло подумалось, что в такой позе её полагалось закинуть на плечо — он бы никогда не достал Росинанту до плеча. Но сейчас, в столь откровенном положении, он не мог не дрожать от нетерпения вновь. И даже когда Росинант снова вошëл в него почти на всю длину, он прекрасно понимал, что это только начало.       — Тишина, — щëлкнул пальцами Росинант.       Ло набрал в грудь побольше воздуха и замер, боясь даже пошевелиться. Пальцы невольно вцепились в край подушки. От толчков, сильных и уже не таких медленных, стоны сами вылетали из его груди и заканчивали своё существование в мягкой, довольной улыбке Росинанта.       Помутнëнное сознание требовало: «Ещё, ещё, ещё», — но задница подсказывала, что ещë они выдержать попросту не смогут. Росинант был очень нежен, но дело всё ещё целиком и полностью было… в размерах.       Так что Ло, жадно обхватывая член внутри себя, оставалось лишь стонать, срываясь на крик:       — Роси… Роси… А-ах! Пожалуйста…       Просьбу придумать он так и не смог. Вжимавшего в койку Росинанта хотелось больше, целиком, сильнее — и все прочие слова, которые даже не могли прийти Ло на ум, ведь тот был занят совершенно другим. Тот толкался тяжело, сильно, наваливался всем огромным весом, а руки его скользили то по длинным ногам Ло, то по мягкому животу и груди.       Целоваться хотелось до невозможности, но они бы всё равно никак не смогли дотянуться.       — Нравится? Т-ты ведь этого так хотел? — задыхаясь, спросил Росинант, всё толкаясь и толкаясь внутрь.       Он сбивался на рваный темп и иногда входил слишком глубоко, так, что все внутренности подпрыгивали, но Ло никогда бы не посмел сказать — солгать — что ему это не нравилось.       — Нравится, — выдохнул он.       — Кончишь для меня ещё раз?       Ло подумалось, что просить об этом было излишним. Он едва заметно кивнул, не в силах и звука вытянуть из пересохшего горла, и накрыл член большой ладонью Росинанта. Тот ухмыльнулся, но руку не убрал — заскользил по стволу в такт движения бëдрами, и Ло кончил почти позорно-быстро, вновь заливая чужую руку спермой под всё ускоряющиеся толчки.       Дальше он ничего не слышал и не видел, только шум стоял в ушах, а тусклый свет бил по глазам. Он не увидел даже лица Росинанта в тот момент, когда он, не сдерживаясь, громко застонал и кончил внутрь, прижимая к себе Ло грязными руками. В голове крутилось какое-то совершенно глупое: «О господи, если ты сейчас навалишься на меня, то сломаешь мне ногу, она не умеет так сгибаться, она не умеет…»       Однако Росинант не навалился на него сверху. Дрожащими руками он аккуратно убрал ногу Ло со своей груди и осел на койку, пытаясь отдышаться.       Ло чувствовал, как пульсировал и сжимался анус, как обхватывал всё ещё напряжённый член внутри, и как ноги принялись слегка подрагивать от с запозданием нахлынувшего удовольствия.       — Ложись, — потребовал Ло, прогибаясь в спине.       Росинант очень медленно вышел из него и послушно лëг рядом. Ло повернулся на бок, столкнулся с готовым вот-вот рассмеяться до слëз Росинантом, однако в этот раз понял его без слов — рассмеялся первым. Изящным движением он закинул ногу куда-то на Росинанта, то ли на бок, то ли подмышку, и крепко-крепко прижал к себе, обвивая руками и ногами. Тот спрятал красное, искрящееся от смеха лицо у Ло в шее.       Обо всём, что только что случилось, Ло обязательно подумает позже. Или не подумает совсем. Ведь чтобы любить Росинанта, чтобы хотеть быть с ним — разве так уж важно было о чëм-то думать?       Сейчас голова была совершенно пуста. Внутри всё горело, полыхало огнëм, но Ло не знал, что, в конце концов, он должен сделать, чтобы эта нечеловеческая жажда близости с Росинантом хоть немного утихла. Может, не отпускать его больше от себя ни на шаг.       Или…?       — Я сделаю всё, чтобы однажды тебе не пришлось сдерживаться, — пообещал Ло со всей ироничной серьëзностью, что в нëм ещё осталась.       — О, буду премного благодарен, — оставив поцелуй на мочке уха, отозвался Росинант.       Разница в их размерах всегда давала о себе знать. Тем не менее, кажется, Ло был намерен игнорировать её, чего бы это ни стоило.       А может, даже наслаждаться.