О вине и сожалении и, может быть, немного о прощении

      Ван Ибо резко садится в постели хватаясь за горло. Дышать не чем. Он задыхается. Лёгкие отказываются работать и впускать в себя такой необходимый и желанный кислород. Паника сдавливает грудь. Он снова оказывается в своей старой комнате, окружённый всполохами огненно-красного, застывший от ужаса, не способный пошевелиться от страха и нехватки воздуха, снова чувствует обжигающе-горячие волны, окутывающие его со всех сторон, облизывающие его тело и лицо, обжигающие нос и горло. Перед глазами всё плывёт и рябит, застилает мутной пеленой.         Ибо зажмуривается и с силой сжимает кулаки, до боли впившись короткими ногтями в ладони, сосредотачиваясь на ощущениях в настоящем. На боли в настоящем. Он чувствует, как жжёт ладони, как немеют пальцы, стиснутые в кулак, ощущает капельки пота, скатывающиеся вниз по его спине, слышит, как свистит воздух проходя сквозь плотно стиснутые зубы, чувствует, как быстро стучит сердце, отдаваясь болью в рёбрах.         Сон. Просто сон.         Ибо глубоко вздыхает и медленно выдыхает, стараясь привести в порядок дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.         Ему уже давно не снился этот сон. Последний раз — больше пяти лет назад.         Где-то глубоко внутри подняло голову уродливое чудовище по имени “вина”, но Ибо старается затолкать его обратно в его укромное убежище, из которого оно не высовывалось уже много лет. Точнее оно пыталось, но Ибо не давал ему и шанса, оградив непроницаемой стеной, и каждый раз заталкивал обратно, стоило ему только попытаться высунуть свой нос. И в какой-то момент оно просто перестало пытаться.         До сегодняшнего дня.        Ибо устало вздыхает и смотрит на время. Часы показывают четыре утра. До смены остаётся ещё четыре часа, но Ибо уверен, что больше не заснёт. Он тяжело поднимается и направляется на кухню — крепкий горячий кофе сейчас ему жизненно необходим.           Сяо Чжань резко открывает глаза и садится в постели, выныривая из тревожного сна. Пот струится по вискам и лицу, волосы неприятно липнут ко лбу и шее. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, а горло саднит, словно от долгого крика. Простынь под ним мокрая от пота, а одеяло непонятным комом сбито в ногах.         Сон. Снова этот сон.        Сяо Чжань обессиленно падает обратно на подушки, уставившись в потолок. За окном всё ещё темно, а значит на работу ещё не скоро.         В сознании всплывают обрывки сна. Не сна, поправляет он сам себя, воспоминаний. И в первые за долгие годы не отгоняет их.        Во сне он кричал. Просил. Умолял.         В воспоминаниях, кажется, тоже. Но он не уверен. Слишком обрывочные, как и его мысли.        Он помнит горящий дом и как пытался в него вбежать. Помнит панику и ужас, что охватили всё его нутро. Помнит, как он брыкался и вырывался из чьих-то рук, не отрывая взгляда от горящего дома, пока его затаскивали в дом напротив. Помнит, как через окно собственной кухни смотрел в спину человеку, забегающему в парадную дверь горящего дома.        А дальше лишь неясные обрывки, сливающиеся в одну размытую картину — звук пожарной сирены, мельтешащие люди, крики, топот ног, машина скорой помощи и несколько пожарных машин, окруживших дом, люди в пожарной форме разматывающие шланги, лестница, выдвигающаяся к окну второго этажа, люди в полицейской форме, огораживающие периметр и толпа зевак, наблюдающих за происходящим.        И самое чёткое воспоминание — жутко бледное и перепуганное лицо, перемазанное сажей и огромные полные дикого ужаса глаза человека, которого пожарные вывели из дома. И ещё более чёткая мысль — они вывели только одного...        Сяо Чжань переводит взгляд на рамку с фотографией, расположенную на прикроватной тумбочке и сожаление острой иглой вонзается в сердце, протыкая его на сквозь. Он хватается за грудь и слегка потирает её в попытке унять боль, в попытке стянуть открытую рану, что до сих пор зияет в его сердце.        На фотографии трое ребят разного возраста — одному девятнадцать, второму семнадцать и третьему шестнадцать лет. Фотограф запечатлел самый разгар шуточной потасовки, в которой младший отчаянно дразнил среднего, а старший пытался не дать среднему накинуться с кулаками на своего младшенького. У всех троих на лицах крайне забавное выражение лица.         Это самая любимая фотография Сяо Чжаня, и, одновременно с тем, — самая ненавистная. Эта фотография сделана тем же летом. Это последняя фотография, на которой они втроём.        Сяо Чжань резко встряхивает головой и поднимается с постели. За окном занимается рассвет, а значит пора готовиться к новому дню.           Смена проходит, как обычно, но какое-то тревожное чувство не покидает Ван Ибо с самого пробуждения. Весь день проходит в нервном напряжении. Усталость не даёт сосредоточиться на настоящем и Ибо всё время возвращается мыслями к своему сну. Он не может понять, что вдруг спровоцировало эти воспоминания. Он не думал о том дне уже много лет. Он настолько закопал себя в работе, что у него попросту нет времени проваливаться в самобичевание. Ещё тогда, много лет назад он определил для себя, что лучший способ справиться с виной — это спасти, как можно больше жизней. Своего рода сделка с совестью, откуп. Он спасет человеческие жизни, а она не мучает его на ежедневной основе.        До сих пор это работало.        Но сегодняшний сон разбередил старые раны.         Сегодняшней ночью его чуть не накрыла паническая атака, а в его работе это непростительно. Если бы кто-то узнал, что капитан спасательного отряда Пекинской пожарно-спасательной части подвержен панической реакции при виде огня, его бы тут же отстранили. И были бы правы.        Впрочем, панику вызвал не огонь, в этом Ибо абсолютно уверен. Он уже семь лет служил в пожарном расчёте, из них четыре был капитаном спасательного отряда. И страх перед заходом в горящий дом был с ним лишь первые полгода его практики. После — его словно отключили. И Ибо уже с нетерпением ждал возможности войти в это адское пекло и вывести оттуда всех до единого, кто там находился. Живыми.         В этом была его личная миссия. Его стимул. Его смысл жизни.         Его мысли прерывает сигнал тревоги, оповещающий о выезде на место происшествия. Дежурный по громкой связи сообщает детали.         Пожар в жилом доме. По предварительным данным в доме находится подросток.         Ван Ибо отключает все ненужные мысли и переходит в боевой режим.             Сяо Чжань сидит в своём кабинете и задумчиво перебирает больничные карты, прогружённый в собственные мысли.         Смена проходит спокойно, несмотря на то что весь день его не покидало какое-то свербящее чувство, которому он никак не мог дать определение. Он старается не обращать на него внимания, занятый делом, но чувствует, что оно незримо присутствует в каждой минуте его дня. Ненавязчиво, практически неощутимо сидит где-то внутри и не даёт расслабиться.        Сяо Чжань устало вздыхает и встаёт из-за стола, чтобы налить себе кофе. Ещё полчаса и он сможет отправиться домой и завалиться спать. Недосып плохо на нём сказывается.        Когда до конца смены остаётся десять минут, на пульт приходит сообщение — к больнице подъезжает бригада скорой помощи с двумя экстренными пациентами.        Сяо Чжань чертыхается, благодарит свою удачу, резко встаёт и направляется в приёмное отделение.          Когда пожарно-спасательный расчёт прибывает на место происшествия, Ван Ибо охватывает непреодолимое чувство дежавю. Небольшой двухэтажный дом полностью охвачен огнём, из окна на втором этаже валит чёрный дым.         Вокруг дома уже собрались любопытные зеваки — они что-то кричат, переговариваются, показывают пальцем на второй этаж, снимают на камеру.         Когда состав расчёта вываливает на улицу, одновременно оценивая ситуацию, из толпы выныривает женщина и подбегает к ним. Она объясняет, что живёт в соседнем доме и это она вызвала пожарных. Говорит, что видела, как два часа назад домой заходил младший сын семьи, что живёт в этом доме. Говорит, что родители сейчас на работе, она им уже позвонила и они едут, а старший сын — на тренировке. Поэтому в доме должен находиться только младший. Его комната на втором этаже.         Ибо принимает информацию к сведению, и командует спасательным отрядом. Необходимо срочно прочесать дом и вывести подростка. Времени мало. Если в доме есть газовый баллон взрыв неминуем. Конструкция дома слишком нестабильна, если произойдёт взрыв — всё рухнет.        Чжоу Исюань, капитан пожарного отряда, отдаёт приказ своим быть наготове и тушить, как только команда спасателей выведет подростка из здания.         Ибо приказывает своим протягивать лестницу к окну второго этажа, а сам направляется к парадному входу, когда слышит громкий пронзительный крик и топот ног. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы перехватить несущегося в сторону дома парня. На вид ему лет восемнадцать-девятнадцать, лицо бледнее белого, в глазах ужас. Он словно не видит Ибо перед собой, его взгляд направлен на горящий дом. Он брыкается и вырывается из захвата, изо всех сил стремясь попасть в дом.        - Там мой брат... я должен туда... там мой брат...        Внутри Ибо что-то обрывается и ухает куда-то вниз. Он на секунду прикрывает глаза, а когда открывает парня уже оттаскивают от него, удерживая от совершения непоправимой глупости.         Ибо резко разворачивается, и не позволяя себе ни единой лишней мысли, заходит в дом, в самое пекло.           - Что у вас? — Сяо Чжань идёт навстречу парамедикам, везущим каталки с пациентами. Краем глаза он замечает подходящего к ним Лю Хайкуаня, который также ещё не успел передать смену. Медсёстры и санитары перехватывают каталки у парамедиков и направляют их в зоны осмотра.         - Двое пострадавших. Один — пожарный, двадцать восемь лет— острое отравление угарным газом, травма головы, внутреннее кровотечение, открытый перелом ноги, есть подозрение на травму позвоночника. Произошёл обвал крыши, и он закрыл мальчика собой. Весь удар пришёлся на него. Мы стабилизировали его состояние насколько смогли, произвели интубацию лёгких. Состоянии критическое. Второй — подросток, семнадцать лет — отравление угарным газом средней тяжести, вывих плечевого сустава, закрытый перелом ребер. Состояние стабильное.         - Хорошо. Займись подростком, а я возьму на себя пожарного, — говорит Лю Хайкуань.         Сяо Чжань кивает и направляется к каталке с подростком, когда за спиной раздаётся шум и доносятся голоса.        - Как он? Как капитан Ван? Ибо выживет?        Внутри что-то с силой сжимается и не желает разжиматься обратно. Сяо Чжань резко оборачивается.        - Кто?        - Наш капитан — капитан Ван Ибо? — приёмное отделение заполняют люди в пожарной форме.         Сяо Чжань оборачивается, смотрит на каталку с пожарным, а затем быстрым шагом направляется к ней и резко замирает, не дойдя пары шагов.         В ушах разносится крик. Крик из прошлого — отчаянный, полный боли и злости, и непередаваемой ненависти. Его собственный крик. “Это должен был быть ты! На его месте должен быть ты! Почему это он? Это ты должен был умереть!” А перед глазами — пепельно-бледное, до смерти перепуганное лицо, большие полные ужаса глаза, из которых огромными каплями текут слёзы. Мальчишка перед ним весь сжимается, втягивая голову в плечи и словно бы пытается слиться со стеной, вжаться в неё, исчезнуть в ней полностью, раствориться и никогда не появляться вновь.        Именно таково последнее воспоминание Сяо Чжаня о человеке, который сейчас находится на грани жизни и смерти в паре шагов от него. Именно таковы последние — полные боли и ненависти — слова брошенные Сяо Чжанем в его адрес.        Сяо Чжань с силой втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и до боли сжимает пальцы в кулаки. Это приводит в чувство.        Он поворачивается к Хайкуаню.        - Бери на себя подростка, я возьму пожарного, — произносит он не терпящим возражений тоном, не обращая внимания на удивлённые взгляды, которые кидают на него коллеги. — Везите его в третью операционную, подготовьте всё необходимое. Я буду через пять минут.           Операция длится девять часов. За это время сердце Ван Ибо останавливается трижды. Однако каждый раз, неимоверными усилиями, Сяо Чжаню удаётся запустить его вновь.         Операция тяжёлая, состояние пациента ещё тяжелее, однако, когда Сяо Чжань, абсолютно обессиленный и опустошённый, выходит из операционной, он уверен, что Ибо не только выживет, но и полностью восстановится. О чём и сообщает с вероятностью в девяносто процентов его коллегам и подчинённым, всё это время находящимся в зале ожидания.         Сяо Чжань не слышит, что они ему отвечают, не слышит их благодарностей и облегчённых вздохов, не слышит радостных возгласов и смеха. Он вообще ничего не слышит. В голове пусто. В сердце тоже.         Сяо Чжань добредает до своего кабинета, запирает дверь изнутри и обессиленно падает на диван. Тело ломит с такой силой, словно по нему проехался бетоновоз. Пальцы на руках немеют, плечи и руки болят так, будто он без подготовки выжал двести кило чистого веса, а ноги сводит судорогой от долгого стояния без движения. Однако он не обращает на это внимания.         Адреналин постепенно покидает тело. И его вдруг захлёстывают эмоции, которым он не давал волю уже многие годы.         Он зажмуривается и пережидает обрушившуюся на него бурю такого острого сожаления и раскаяния, что грозит поглотить под собой полностью, без шанса на спасение.         За прошедшие годы Сяо Чжань никогда не задумывался о том, как живёт Ван Ибо. Точнее сказать, он никогда не позволял себе задумываться об этом. Потому что знал — стоит ему только подумать, как отчаянное чувство вины и сожаления захлопнет на нём свои пасти. И будет долго пережёвывать, смакуя на вкус.         О том что Ван Ибо ни в чём не виноват, Сяо Чжань понял ещё тогда, в первый год после происшествия, когда первая оглушительная волна горя от потери близкого человека притупилась достаточно, чтобы он смог думать здраво. И если бы ситуация обернулась с точностью наоборот, и Ибо с его братом поменялись бы местами, для Сяо Чжаня ничего не изменилось бы. Он точно также обвинил бы выжившего и точно также горевал бы по ушедшему. Совершенно забыв при этом, что каким-то чудесным образом вычеркнул себя из уравнения.           А ведь его брат зашёл в горящий дом только из-за него. Из-за Сяо Чжаня.        Потому что в противном случае в него бы вошёл сам Сяо Чжань.        И его брат об этом знал.        Вот только в его семье так и не смогли этого понять. И смириться с потерей старшего сына тоже не смогли.         Нет, Сяо Чжаня никто ни в чём ни обвинял, хотя в какой-то момент он смог признаться своей семье в том, как всё было на самом деле. Однако вся волна их ненависти от сокрушительного горя обрушилась на семейство Ван. Больше не имело значения, что госпожа Ван и его мать дружили с самого детства, что господин Ван и его отец строили совместный бизнес, а он и Ван Ибо были ближе, чем родные братья. Из близких друзей, практически семьи — семейство Ван превратилось в злейших врагов. Родители Сяо Чжаня так и не смогли смириться с тем, что сын семьи Ван выжил, а их сын — нет.         И хотя Сяо Чжань в какой-то момент перестал разделять их чувства, он не хотел травмировать родителей ещё больше. Он принял решение оставить ситуацию такой, какая она есть. И никогда больше не искать встречи с Ван Ибо.          Придя в себя Ибо понимает, что находится в больнице. Его окружают белые стены, какие-то приборы, подключенные к его телу, стерильная чистота и неприятный запах хлорки и лекарств, которые он ненавидит всей своей душой.         Как-то так сложилось, что, будучи спасателем в пожарной части, ему никогда не приходилось лежать на больничной койке. И будь его воля — никогда бы не пришлось. Однако его мнение, видимо, никого не интересует.        Спустя несколько минут дверь его палаты открывается и заходит доктор. На вид ей около двадцати шести-двадцати семи лет —невысокая симпатичная брюнетка, с мягкой улыбкой и добрыми глазами.         - Добрый день, господин Ван. Добро пожаловать обратно, на грешную землю. Все очень за вас волновались, — ласково улыбается доктор. — Меня зовут доктор Сюань Лу. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? — спрашивает доктор Лу, проверяя показатели на приборах.        - Как мальчик? Он жив? — хрипло спрашивает Ибо, голос не слушается, а по горлу словно проходят наждачкой.        Доктор берёт бутылку с водой, откручивает крышку и вставляет туда трубочку. Подносит к губам Ибо.        - Выпейте немного, только медленно, — предупреждает доктор Лу и не успевает Ибо ощутить облегчение, от прохладной жидкости, скатывающейся вниз по горлу, как бутылка исчезает из вида. — Для начала достаточно, — отвечает доктор Лу на его не то укоряющий, не то просящий взгляд. — Тот мальчик, которого вы спасли из огня? — спрашивает доктор, а Ибо лишь кивает. — С ним всё в порядке, его выписали сегодня днём. У него небольшое сотрясение мозга, вывих плеча и сломана пара рёбер — ничего угрожающего жизни. Вы не только спали ему жизнь, но и оградили от более серьёзных травм, когда отдали ему свою кислородную маску и прикрыли своим телом во время обрушения.         - Это моя работа, — тихо шепчет Ибо. Его затапливает невероятное облегчение от того, что мальчик жив и практически здоров.         Доктор просто кивает и мягко улыбается.        - Сколько я был в отключке? — спрашивает Ибо.        - Три дня. Ваши коллеги уже поставили на уши всё отделение, они не желают уходить, пока не убедятся, что с вами всё в порядке. Уже довели медсестёр до нервного срыва, — посмеивается доктор Лу.          - Могу себе представить, — слабо улыбается Ибо.        Доктор задаёт ещё несколько вопросов о его самочувствии, рассказывает о полученных травмах и предстоящем лечении, проверяет наложенные повязки и ещё раз сверяется с показателями на приборах, затем объясняет, как вызвать медсестру, если ему что-то понадобится, после чего прощается и уходит, оставляя Ибо одного.         Через несколько минут дверь снова открывается и в неё вваливается, кажется, вся пожарно-спасательная часть. Палата тут же наполняется шумом, суетой, криками, поздравлениями, вопросами о самочувствии и пожеланиями скорейшего выздоровления. Необычайно праздничная и оживлённая атмосфера передаётся и самому Ибо. Его вдруг охватывает необъятная благодарность к этим людям, которые стали для него настоящими братьями, и неожиданно для себя, он ощущает огромное облегчение и радость от того, что остался жив.             Ван Ибо казалось, что он давно смирился с произошедшими в прошлом событиями, однако этот вызов всколыхивает старые раны.         Лёжа один, в больничной палате, ему ничего не остаётся, кроме как снова и снова погружаться в прошлое, переосмысливая события, которые привели его сюда.         В тот день Ван Ибо был невероятно окрылён. Летние каникулы были в самом разгаре, Сяо Ян вот уже неделю как вернулся из колледжа, чтобы повидаться с семьёй, а Ван Ибо совершил для себя невероятное открытие, которое очень его взволновало и в тоже время, как будто бы поставило всё на свои места. На него словно снизошло озарение, и он увидел привычный мир под совершенно другим углом.         А всё дело в том, что его друзья по танцевальной студии — Ким Сонджу и Чо Сынён — вдруг, неожиданно для всех, начали встречаться. Для Ибо, которому до этого момента даже в голову не приходило, что такое возможно, это стало настоящим откровением. И он спешил поделиться этим открытием с Сяо Чжанем. А ещё, может быть, если Сяо Чжаня это взволнует так же сильно, предложить ему встречаться.         От мысли об этом в животе Ибо словно фейерверк взрывался, а внутренности переворачивались вверх тормашками, как от катания на любимых им аттракционах. На лице сама собой появлялась глупая и мечтательная улыбка, а лёгкие разрывало на части от желания кричать на весь мир от переполняющих его — невероятных по своей силе и мощи, и совершенно неизведанных до настоящего момента — чувств и эмоций.        Ван Ибо мчался к дому Сяо Чжаня тихонько посмеиваясь и представляя себе его реакцию на новость, которую он готовился на него обрушить. А ещё украдкой, не признаваясь в этом даже самому себе, представлял, как тот, отойдя от первого шока, притянет его к себе и поцелует. Ибо тут же отчаянно встряхивал головой, в попытке отмахнуться от этих назойливых картинок так и норовивших залезть к нему голову, густо краснел и глупо хихикал, представляя, как должно быть чудно он выглядит со стороны.         Домчавшись до нужного дома, он тут же забарабанил в дверь, однако, когда спустя пять минут ему так никто и не открыл, Ибо с опозданием вспомнил, что у Сяо Чжаня сегодня курсы по живописи, на которые он записался вначале лета и вернётся тот не раньше пяти вечера. Ибо разочарованно вздохнул и надулся.         Однако хорошее настроение тут же вернулось к нему, когда он представил, как подкараулит возвращающегося домой Сяо Чжаня, напрыгнет на него со спины, повиснет на шее, и будет дразнить страшной тайной, которую он узнал, в обмен на то, чтобы тот покатал его на спине. Зная любопытство Сяо Чжаня, Ибо был уверен, что он не устоит.         А потом...        Ибо хихикнул в кулак и в припрыжку направился к своему дому, расположенному напротив.         Всё ещё пребывая в собственных счастливых мыслях и мечтах, Ибо поставил на плиту чайник, зажёг газ и направился в свою комнату, тут же рухнул на кровать, раскидывая ноги и руки в форме звезды, и в блаженстве прикрыл глаза.         А когда открыл их вновь — оказался в аду.             Когда Сяо Чжань оперирует пациента, после он всегда ведёт его сам до момента выписки. Он никогда прежде не передавал пациентов другим докторам.         Этот раз становится исключением.         Сяо Чжань не готов встретиться с Ван Ибо лицом к лицу. Поэтому он следит за его состоянием в первые два дня после операции, а после передаёт его карту своей коллеге и подруге Сюань Лу.         Он ничего не объясняет, она не спрашивает. Но смотрит на него обеспокоенными глазами.        В последнюю неделю его коллеги всё чаще предлагают ему взять отпуск. Куда-нибудь съездить, отдохнуть. Развеяться.         Спустя ещё неделю он прислушивается к их совету и берёт отпуск на месяц. У него накопилось достаточно отпускных дней и отгулов, чтобы не работать целый год.         С момента как Ван Ибо оказался на его операционном столе, Сяо Чжань не может перестать думать. Он не может не задумываться о том, что сподвигло Ибо стать спасателем в пожарном расчёте или о том, как сложилась его жизнь, или о том был ли он счастлив все эти годы. Смог ли он простить Сяо Чжаню те ужасные слова, что тот ему наговорил в тот злосчастный день. И как бы всё могло сложиться поведи себя Сяо Чжань иначе.         В том, что тот день изменил всё для них обоих, у Сяо Чжаня теперь не остаётся никаких сомнений. Когда-то Ван Ибо мечтал стать танцором, а Сяо Чжань художником. Теперь оба спасают жизни, просто выбрали для этого разные методы.        Сяо Чжань берёт машину и едет на неделю в Чунцин навестить семью.           Ван Ибо проводит в больнице почти месяц прежде, чем его выписывают.  Восстановление, по предварительным оценкам, займёт ещё два месяца. До этого момента работать ему запрещено. И Ибо практически лезет на стену от непонимания, чем себя занять.         На следующий день после выписки он приходит в часть, чтобы навестить своих. Не то чтобы он соскучился, учитывая, что на протяжении всего месяца он каждый день видел кого-то из них. Но заняться всё равно не чем.         - Капитан Ван, ты вернулся! Эй, ребята, скорее сюда, капитан Ван вернулся!        - Ещё не совсем, — усмехается Ибо, когда его окружает толпа из подчинённых и коллег. — Пока просто зашёл вас навестить.        - Ты хорошо выглядишь, капитан, — говорит Юй Бинь. — Надо заехать в больницу и поблагодарить доктора Сяо за то, что так быстро поставил тебя на ноги.         Ван Ибо на мгновение замирает и хмурится.        - Доктора Сяо? Моим лечащим врачом была доктор Сюань Лу.        - Да, доктор Лу вела тебя после операции, но оперировал — доктор Сяо Чжань. Я разговаривал с медсестрой, которая ассистировала ему во время операции — она сказала, что операция была очень тяжёлая и чрезвычайно сложная, твоё сердце останавливалось трижды, последний раз почти на две минуты, и доктор Сяо каждый раз буквально выгрызал тебя из лап смерти. Так что доктор Лу может и вела тебя после операции, но своей жизнью ты обязан доктору Сяо Чжаню.         - Юй Бинь прав. Операция шла девять часов, мы чуть с ума не сошли в ожидании, и когда доктор Сяо вышел из операционной, я подумал, что ему самому срочно потребуется медицинская помощь, настолько бледным и вымотанным он выглядел. Кажется, все ребята уже были готовы бросаться подхватывать его под руки, если он вдруг начнёт падать. Однако, нет, у него хватило сил успокоить нас и сказать, что операция прошла успешно и ты, с вероятностью в девяносто процентов, полностью восстановишься и вернёшься в отряд, — продолжает Ван Чжочэн.        - Медсестра сказала, что доктор Сяо уже заканчивал своё дежурство, когда привезли капитана и того мальчика. То есть он отработал двенадцатичасовую смену, а после ещё девять часов оперировал капитана, — тихо произносит Юй Бинь.        У Ибо кружится голова. Он совершенно не понимает, о чём сейчас говорят его коллеги. Ему кажется, что он попал в какой-то параллельный сюрреалистичный мир.        Потому что — Сяо Чжань? Доктор Сяо Чжань? Оперировал его? Ибо? Вытащил с того света? Нет. Это совершенно точно не может быть реальностью. Не тот Сяо Чжань. Не того Ван Ибо. Абсолютно точно — не реально.         Разве что, это действительно просто не тот Сяо Чжань. Мало ли сколько людей носит одно и то же имя и одну и ту же фамилию.        - Ибо, а ты его знаешь? Мне показалось, он очень странно отреагировал, когда услышал твоё имя, — до сознания Ибо доносится голос Чжоу Исюаня. — Кажется изначально он должен был заняться мальчиком, но после резко передумал. Сказал своему коллеге взять мальчика на себя, а он сам займётся тобой. Мне ещё тогда показалось это странным, но мы все слишком переживали за тебя, и я не придал этому особого значения.         Ибо кажется, что у него под ногами разверзается земля и он падает в чёрную пустоту, а её пасти уже готовы захлопнуться над его головой, чтобы навеки заточить его в этой бездне.         То, о чём говорит Исюань, попросту невозможно.        - Почему я не видел его в больнице? — Ибо слышит свой голос, который кажется ему совершенно чужим.        Его коллеги переглядываются между собой.        - Я слышал от медсестёр, что он взял долгий отпуск. Примерно через несколько дней после того, как ты очнулся.         Сомнений больше не остаётся. А Ван Ибо ощущает, как его мир вновь переворачивается с ног на голову.           До возвращения на работу остаётся три дня, когда по всей квартире Сяо Чжаня разносится оглушительный звонок. В первый момент он думает, что ошиблись дверью, потому к нему редко захаживают гости. В следующий — что должно быть Сюань Лу решила лично убедиться, что с ним и правда всё в порядке.         Сяо Чжань встаёт с дивана, на котором бесцельно проводил время, пялившись в пустоту, и идёт открывать дверь. Он уже собирается разразиться гневной тирадой, что с ним всё прекрасно и не надо за ним приглядывать, как за маленьким, и замирает на пороге с открытым ртом.         Это не Сюань Лу.        И он не настолько наивный, чтобы предположить, что Ван Ибо ошибся квартирой и по странному стечению обстоятельств оказался на его пороге.         Они стоят и молча пялятся друг на друга должно быть целую вечность.         Сяо Чжань отмирает первым. Он чуть шире распахивает дверь и жестом предлагает войти своему нежданному гостю. Сяо Чжань молча проходит в гостиную и кивает на диван. Ибо неуверенно присаживается на самый краешек, Сяо Чжань следует его примеру.         Никто не стремится нарушить тишину.         Ибо несмело озирается по сторонам и крупно вздрагивает, когда Сяо Чжань всё же задаёт свой вопрос.         - Как ты здесь оказался?        - Доктор Сюань Лу дала твой адрес.        Сяо Чжань удивлён. Лу-Лу не из тех, кто дал бы его адрес незнакомому человеку.        Ван Ибо видит его замешательство и спешит её оправдать.         - Она не хотела мне его давать. Сказала приходить, когда ты вернёшься на работу. Но я не отставал. Ты же знаешь, каким упрямым я могу быть, когда захочу. А потом что-то изменилось. Она очень долго всматривалась в меня, а потом удивлённо воскликнула: “Это же ты! Точно — ты! Как я могла раньше не понять...” И дала мне адрес. Я так и не понял, что это означало, но адрес взял.        Сяо Чжань устало вздыхает и обречённо прикрывает глаза. А затем кивает на стол, на котором стоит рамка с фотографией. На ней тоже изображены трое — Сяо Чжань, Сяо Ян и Ван Ибо. Это фотография со школьного выпускного его брата.         - О... — Ибо большими круглыми глазами смотрит на рамку с фотографией. Он выглядит завороженным, и кажется даже не осознаёт, как начинает тянуться к ней. Едва его пальцы соприкасаются с рамкой, он резко отдёргивает руку и сжимает её в кулак.         - Прости.        - Ничего. Можешь взять.        Ибо вскидывает на него удивлённый взгляд.        - Правда?        - Конечно.        Сяо Чжань наблюдает, как Ибо осторожно берёт фотографию, словно боится навредить ей. Его взгляд заволакивает воспоминаниями. Он грустно улыбается, рассматривая фото.         - У меня ничего не осталось с тех времён, — тихо шепчет он, словно не отдавая себе отчёта, что говорит это вслух.        - Мне жаль.         Ибо вздрагивает и поднимает на него испуганный взгляд.         - Ты не виноват.        - Я бы так не сказал.        - В том пожаре виноват только я. Это неоспоримый факт, — Ибо опускает взгляд на фото и сжимает рамку, до побелевших костяшек.         - Это был несчастный случай.         Ибо горько улыбается и вскидывает на Сяо Чжаня само уничижающий взгляд. Сяо Чжаню больно на него смотреть. Он только что получил ответ на один из своих вопросов. Ибо до сих пор обвиняет себя.        - Несчастный случай, в котором виноват я, — тихо шепчет Ибо. — Я работаю в пожарном расчёте Чжань-гэ, я знаю, как начинается пожар. Я поставил чайник и заснул, деревянная столешница нагрелась и начала обугливаться, бумажное полотенце что лежало на ней воспламенилась, а дальше огню не составило много времени чтобы распространиться по всему дому.         - Тебе было шестнадцать, Ибо. Это был несчастный случай. Ты всех жертв пожаров обвиняешь в том, что это они виноваты? Того мальчика, что привезли с тобой — тоже?        Ибо вскакивает на ноги и практически кричит.        - Это не одно и тоже! В том пожаре погиб твой брат!        Сяо Чжань смотрит на него спокойно. Он так много думал и анализировал, прокручивал события того дня сотни миллионов раз в своей голове. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу. Ван Ибо в смерти его брата не виноват. Для Сяо Чжаня это был такой же неоспоримый факт.        - Ты не заставлял его заходить в дом. Если кто и виноват в смерти моего брата — то это я.         Ибо смотрит непонимающе. И Сяо Чжань уточняет.        - В тот день мы встретились в паре кварталов от дома — он шёл от друзей, а я с курсов по живописи — и вместе возвращались домой. Дым мы заметили ещё на подходе, но тогда даже предположить не могли, что горит ваш дом. А когда подошли ближе и увидели, я не задумываясь бросился к твоему дому. Я хотел вбежать внутрь и найти тебя. Я знал, что ты должен был уже вернуться с тренировки и быть в доме. Но брат схватил меня и удерживал, чтобы я не забежал. Я кричал и звал тебя, но ты не отзывался. На крики выбежали соседи, они же вызвали пожарных. А я всё продолжал кричать и вырываться из рук брата. Тогда он затащил меня в наш дом и запер дверь снаружи. Я бросился к окну на кухне и оттуда наблюдал, как он вбежал в ваш дом. Потом приехали пожарные, скорая, полиция. Я видел, как тебя вывели. А моего брата — нет.         Ван Ибо опускает голову и вперивает взгляд в пол.        - Поэтому ты ненавидишь меня?        Сяо Чжань устало вздыхает и печально улыбается, смотря на Ибо.        - Я не ненавижу тебя, Ибо.        Ибо поднимает на него недоверчивый взгляд.         - Хочешь сказать, ты простил меня?        - Мне не за что тебя прощать. Если кому и нужно извиняться, то это мне — за те ужасные слова, что я тебе наговорил. А ты, как я уже сегодня говорил, ни в чём не виноват, Ибо. Это был несчастный случай. Неудачное стечение обстоятельств. Называй, как хочешь. Но твоей вины в смерти моего брата нет, — Сяо Чжань какое-то время молчит, но после всё же добавляет. — На самом деле я понял это уже очень давно, когда у меня было время успокоиться и подумать. Я даже хотел найти тебя. Извиниться, поговорить. Узнать всё ли у тебя в порядке. Но моих родителей очень сильно подкосило это горе. Они даже слышать ничего не хотели о тебе и твоей семье. А я не хотел причинять им ещё больше боли. Поэтому вот так.         Сяо Чжань замолкает и смотрит куда-то в пространство. Ибо тоже молчит. Видимо обдумывает услышанное.         Они сидят так достаточно долго, в абсолютной тишине.        Затем Ибо поднимает взгляд и смотрит Сяо Чжаню прямо в глаза. Его губы растягиваются в какой-то непонятной усмешке, а в глазах горит странный огонёк, которому Сяо Чжань не может дать определение.         - Знаешь, Чжань-гэ, в тот день я хотел предложить тебе встречаться.        Сяо Чжань смотрит на него ошарашенными глазами, а Ибо начинает хихикать крайне подозрительным смехом, очень похожим на истерический.         - О чём ты говоришь? — тихо спрашивает Сяо Чжань.         Ибо глубоко вздыхает, успокаивая вышедшие из-под контроля эмоции и вновь садится на диван, в этот раз расслабленно откидываясь на спинку. Он поднимает на Сяо Чжаня взгляд и улыбается невероятно грустно, но вместе с тем болезненно ласково.         - В тот день я был так невероятно воодушевлён, — он усмехается и качает головой. — Я узнал невероятный секрет мироздания, огромную тайну, которой спешил поделиться с тобой. В тот день Ким Сонджу и Чо Сынён признались нам, что начали встречаться. Для меня словно мир перевернулся. И я спешил поделиться этой новостью с тобой.         Сяо Чжань смотрит на него и чувство сожаления вновь обрушивается на него со всей своей сокрушительной мощью.         - И предложить мне встречаться?        - И предложить тебе встречаться. Но тебя не оказалось дома...        Они снова замолкают. Сейчас им не нужны слова. Они оба всё прекрасно понимают.         Тишина длится пять минут, десять, пятнадцать...        А потом...        - Скажи мне, Чжань-гэ, если бы в тот день всё сложилось иначе и придя к тебя, я бы застал тебя дома. И задал бы свой вопрос. Что бы ты ответил? — в глазах Ибо сквозит такое отчаяние, что Сяо Чжань непроизвольно думает, сколько же раз за эти годы Ибо задавал этот вопрос самому себе.         И Сяо Чжань решается.        - А ты задай свой вопрос. И сможешь узнать ответ. — Ибо долго смотрит ему в глаза, словно пытается найти в них ответ. Что-то мелькает в глубине его глаз, но он не даёт этому выход, загоняет обратно.         А потом аккуратно, словно прощупывая почву под ногами, словно боясь, что над ним просто на просто насмехаются, с обречёнными нотками в голосе, задаёт вопрос.        - Сяо Чжань, ты будешь со мной встречаться?        - Да.        Ибо вскидывает на него по-настоящему изумлённый взгляд и неверующе смотрит в глаза.        - Ты серьёзно?        - Более чем. Я буду с тобой встречаться, Ван Ибо, если ты действительно всё ещё этого хочешь.         - А как же твои родители? Мы оба знаем, что они меня не примут.        - Если не хотят потерять второго сына — примут.        - Чжань-гэ...        - Ибо, мы потеряли двенадцать лет, и я не виню в этом никого, кроме самого себя. Но я не хочу терять ещё больше. Так что? Ты всё ещё хочешь, чтобы я стал твоим парнем?        - Больше всего на свете! — в сердце Ван Ибо вновь воскресает надежда на светлое будущее, которая как ему казалось умерла вместе с Сяо Яном двенадцать лет назад. Однако вот она, вспыхивает ярким пламенем и разгорается всё сильнее, всё ярче, когда видит своё отражение в глазах напротив. И счастья, застенчивое и робкое, пугливое и осторожное, начинает прорываться в его душе, как прекрасный и хрупкий цветок. И Ван Ибо знает, что с ним нужно быть очень осторожным и очень нежным, и заботиться, как о самом важном, что есть в его жизни. Потому что это и есть самое важное, что есть в его жизни.         Однако Ибо верит, что в этот раз у них всё получится, что этот цветок окрепнет и зацветёт самым прекрасным соцветием любви.         Ван Ибо сделает для этого всё. И даже чуточку больше.