Йегер, Йегер, Аккерман

У Эрена краткий экскурс в не настолько уж и давнюю историю. История в некотором роде скандальная — ну как, мама очень сильно ругалась, застукав его с Микасой, причём явно под пристальным наблюдением их старшего брата. Эрену тогда только исполнилось шестнадцать, Зик разлил алкоголь, наказав: «Развейтесь, молодёжь!» — а молодёжь и рада была пьянствовать. Эрен поцеловал сводную сестру, Эрен присел на колени единокровному брату, хохоча ему прямо в кадык — вот вечно у него какие-то полумеры в данном семейном отношении. Хотя с этим самым наполовину братиком ситуация посложнее будет, раз он старше на целых десять лет, вроде и думать должен был, прежде чем эту самую молодёжь спаивать, хотя вроде и рад был за компанию отпраздновать. Ну а мама — она как всегда; у папы ключи от дома Зика востребовала (доп. комплект на всякий случай) — от дома Зика, ибо где «глупышам этим моим» ещё ошиваться, сама прибыла, не отрывая доктора Йегера от дальнейшей работы, сама встала с нечитаемым выражением лица, глядя на разворачивающуюся немую сцену: на диване сидели, значит, трое, родной её сын склонил головушку на колени сына приёмного, и, пока тот его тёмные волосы перебирал пьяненько рукой одной, раздевал её приёмную дочь, а та ластилась под рукой второй. Конечно, если бы мама застукала их сейчас, то шуму бы это подняло ещё больше, ибо там мотивы сношений были явно смешанные, а здесь больше целенаправленные, точнее — на коленях перед бородатым мужиком посидеть, называя его папочкой — это вам не шутки, а самое настоящее романтическое свидание при свечах, только свечка одна, пока вялая, а вас на коленях перед ней двое. И думать перед этой свечкой о начале этих весёлых сношений как-то стрёмновато, потому что о таком думают только перед рюмкой. — Вы такие милые с этого ракурса, не устану это повторять, совсем как котятки, — крутит уже трёхлетнюю шарманку Зик, поглаживая младших по головам, пока те трутся о его голые бёдра, — таких точно топить нельзя, — из детёнышей любого биологического вида Зик любит только Эрена и Микасу, хотя до топки котят с щенятами дело никогда не доходило. Хотя кто его знает, Гриша, вот, сестру свою убил, случайно, правда, однако о Фэй и псинах он заговаривал постоянно, когда опускался до кромешного спивания спиртного. Такое случалось редко весьма, однако запоминалось каждый раз. Немудрено ещё, почему вдобавок Зик так не любит отца — по его словам, всё было ещё хуже до смерти его первой жены, а вот к своим младшим детям он относится достаточно лояльно. — Папочка, ты заебал со своими повторами, в Бёрджес-шейл мяолинской эпохи подобное может и было актуально, но сейчас уже даже не Зольнгофенский титонский век, сейчас уже целый голоцен, — огрызается Эрен, и тянется поцеловать Микасу. — Эрен, сколько раз мама тебе говорила не ругаться с Зиком? — спрашивает Микаса, отталкивая его, — и не грубить старшим? — в её голосе слышатся нотки: «Заебал ты уже выёбываться, побудь хорошим сабом хоть разочек.» — Дохуелион, — он пожимает плечами и скалится, — а какая разница-то, я всё равно брэт и меня надо оттеймить хорошенько. Семейный артхаус «Мы делили апельсин» продолжался, Микаса попросила Зика поднять её повыше от этого противного, испортившего ей весь настрой как сабы. Хотя свитчем хорошо быть. Можно на Эрене покататься — ему только чулки с перчатками напялить, ушки с ошейником надеть, и хвост привставить, и иногда слегонца подгонять, то ладонью, то плёткой. Эрен многое любит. Он в целом слишком пошлый годиков так с пятнадцати, другое дело, что Микаса не лучше, эти двое как встретились, так и стали два сапога пара, ну а когда её удочерить пришлось, то всё стало ясно сразу, по крайней мере, тогда двадцатилетнему Зику уж точно. Он до этого-то позволил себе привязаться только к Эрену, вошедшему в его жизнь внезапно вместе с Карлой, когда отец решил жениться во второй раз. Микаса появилась на пороге однажды, случайно, когда Эрену было шесть, и так и осталась, и вправду как потерявшийся котёнок, да и картину дополняла просто прелестно. Потому что теперь у Эрена был не только брат, чтобы, эм, доставать его с кучей вопросов, но и сестра, чтобы делать это в компании. Картина до сих пор получается просто замечательная, потому что Эрен вроде только в ладошки член Зика взял да головку послюнявил, а у самого Зика и голова назад закидывается да глаза закатываются, и руки так и тянутся взять саба за волосы, чтобы точно не отвлекался. — Да вы будто и сами поразвлечься можете, мальчики, — говорит Микаса с недовольством в глазах, — Зи-ик, может, ты меня не любишь? А вот возьму и уведу у тебя Эрена, ему всё равно, что в рот брать. — А это я знаю, — отвечает ей Зик, почесав ухо пальцем, — не брат я ему, что ли? — и тут же задыхается в низком, протяжном мужском стоне, — м, потерпи, Микаса, ему ж неудобно будет. Микаса раздумывает пару секунд, внутренне махает на всё и почти ложится на Зика, поглаживая шею, — а бороду тоже для него растишь? Или всё-таки для меня? — Для отца, вообще-то, чтобы завидовал, — отвечает он, отталкивая голову Эрена вниз, чтобы дальше работал, — э, нет, ты провинился перед сестрой, отрабатывай. Эрен протестует, потому что он вообще без тормозов, и то, что Гриша или Карла не застали его либо с Зиком, либо с Микасой до относительно недавнего времени — одно сплошное чудо. — Зик прав, быстрее закончишь — быстрее… кончишь. — Слатшейминг! — вскрикивает Эрен, на мгновение сумев оторваться от дела, а Микаса в голос смеётся, пока ей внутрь легко толкаются пальцы. У Зика вообще ладони такие, сексуальные, и здесь даже не ясно, кто из младших это первым заметил. Вроде всё-таки Эрен. Он по мере взросления открыл в себе уйму странных кинков. — Слатшейминг, газлайтинг, брэттейминг и прочие действия с -ингом на Зика оставь, уж он-то знает, как хорошенько тебя — ох! — Микасу выгибает навстречу грубой коже ладони Зика, и фраза так и остаётся незавершённой, хотя все трое знаю, что она так и не произнесла. Отлюбить, конечно, что же ещё. А газлайтинг здесь затесался, потому что больно любит Эрен вставлять это словечко куда ни попадя. — Сейчас-сейчас, девочка моя, братик твой закончит, так и перейду к тебе окончательно. Наверное, — последнее Зик добавляет, подумав о чём-то своём, вечном, и опять почесав ухо. — Да я вам! — умудряется снова оторваться Эрен, злой от того, что его так игнорируют. Пожалуй, только этого он и не любит — когда Зик и Микаса не обращают на него внимания. — Я тортов из говна напеку! — Обезьяньего, небось? Ты таких угроз от Леви понабрался? Пока продолжай, потом можешь сказать, м-м… Кончает Зик, собственно, как та самая обезьяна — без предупреждения, но голову Эрена отодвинув, заботливо, чтоб потом не плевался, а не то будет «Да у тебя даже конча табаком пропахла! В кого ты такой курильщик?» — а курильщик он в соседа Тома Ксавье, который, в отличие от Гриши, весёлый был во времена не столь отдалённые (то бишь, детства Зика). — И что мне, вытираться идти теперь? Реально? — Эрен, я не пойму, чего ты возмущаешься? Я тебя так сильно покусала, что ли, вчера? — спрашивает, праведно возмущаясь, Микаса. Возмущена она весьма справедливо: Зик рукой двигать прекратил, хотя пока на месте оставил, смотря на Эрена. — Я-я-я-я не удовлетворён! Я-я-я-я хочу ебаться, много и долго! — почти вопит Эрен, томно смотря в глаза то Микасе, то Зику. — Так сначала скажи, от кого почти изощрённых таких ругательств понабрался, — спрашивает Зик, доставая откуда-то сигарету по-божески. Задымилась она от одного нахождения в этой комнате, по крайней мере, даже сам Зик не заметил, как зажёг её. — Ханджи по ночам явно развлекает Леви и Эрвина программами BBC и National Geographic. Ну, в которых крупные животные спариваются крупным планом или вроде того. И откуда ты ЭТО достал? — От… индрикотерия, раз уж всуе упомянули. Микаса, ты не против будешь, если я тебя всё-таки оставлю на него? Я тут вспомнил, где ещё у меня руки должны поработать. — Ну давай, иди к своим минералозамещённым бабам. Не забудь погладить пупочки своим аммонитам. — Всенепременно, дорогая моя! У меня как раз партия марокканских и мадагаскарских пород. Клеоницерасов во вторых точно предостаточно. — Микаса, он реально помешан на покойниках! — восклицает Эрен, когда Зик ушёл, правда, сначала в душ. — Зато они не размножаются! — доносится голос из ванной. — Эрен, он реально помешан на отсутствии репродукции! — передразнивает его Микаса, — а теперь заткнись и побудь приличным парнем, сделай уже приятно девушке. А то от вас дождёшься. — Ну Микаса! На восклицание Эрена она молча берёт салфетку, чтобы вытереть брату мокрое от семени лицо, а потом надавливает на голову. — Ну Эрен! — а Эрен решает, что так и быть, пока что побудет без шила в жопе, даже пластикового. Хотя нет, пластиковое как раз имеется, с розочкой, как раз Микаса подарила в качестве жирного, словно кот, намёка. Но Эрен оказался собачником, и намёк понял лишь в виде «сейчас я тебя отстрапоню». Хотя когда тебя опять берут за волосы, подталкивая голову вниз — намёк понять сложно, можно только высунуть язык да лизнуть, слыша сдавленный стон Микасы. Замечательная картина продолжается, учитывая, что пенис и клитор — гомологичные органы. Вообще, если залезть ему в мысли, то там можно найти много чего. Особенно в этот момент. Вот две наиболее бьющие и громкие: «Жаль, что плейлист «Музыка для секса» есть только у Флока…» и «Интересно, как можно ювелирно уничтожить восемьдесят процентов земной поверхности?» — хотя это ещё не всё. В общем, Эрен как всегда, думает о чём угодно кроме того, что находится прямо перед ним, то есть — Микасы. Ну и просто того, что ему сейчас следует делать. Бабки на лавочках возмущаются пополнению наркоманских рядов, но здесь им делать нечего, потому что Марли и Парадиз расположились на аналогах Африки и Мадагаскара соответственно, даже если аналогия — не гомология, и оные вполне могли бы там обитать в каменных джунглях. Впрочем, сразу видно, кто брал мастер-класс "Сделай девушке приятно за пару минут!" — ибо вашими будут все грядущие дни, ой, то есть, ибо приятно девушке действительно становится. А ВГД — чересчур человеколюбива и противоречит повествованию вообще. В общем, так можно и кончить. Рассказ тоже.