Отказ ненавидеть

Вопреки общественному мнению, Цукаса был человеком. Или, вернее, человечным. Возможно, не настолько же, насколько остальные. Возможно, что-то в нëм изменилось после долгого нахождения в изнанке — Красном Доме — и в грани его брата. Возможно, что-то отсутствовало, какая-то существенная деталь, кусочек пазла по центру. Возможно, у него внутри была дыра. Возможно, внутри он был заполнен с головы до пят склизкой чëрной пустотой. Но Цукаса был человечным. Человеком. Ребëнком. Был им тогда, им сейчас и остался. Он мог делать и чувствовать почти столько же, сколько обычные люди. Он хотел к маме, когда ему было страшно. Он залезал к Аманэ в кровать, когда за окном бушевала сильная гроза и шквалистый ветер скрежетал ветками деревьев по окнам. Он задавал кучу вопросов и хотел изучать окружающий мир, как любой ребëнок. Он мог бояться того, насколько знакомым, но в то же время другим казался ему их пустой дом. Он мог теряться в запутанных лабиринтах этого нигде, мог прятаться под столом и плакать, не понимая, где сейчас находится. Он мог чувствовать одиночество, когда все, кто у него был — его мишка с оторванным глазом и лезущей из шеи набивкой да незнакомые люди, появляющиеся, молящиеся, плачущие, страдающие, кричащие, хрустящие и исчезающие. (То, что никого не было рядом, пока он боялся и плакал — уже другое дело.) Цукаса мог хотеть. Хотеть объятий. Хотеть, чтобы кто-то сказал: «Тише, всë хорошо, успокойся». Хотеть, чтобы кто-то объяснил, как приспособиться к новой реальности, к одиночеству, к своим новым силам и к соседству с существом, которое поселилось внутри него, выскоблив в Цукасе дырочку для своей липкой, как клей, и тëмной, как чернила, массы. Цукаса мог хотеть к Аманэ. Мог хотеть любви Аманэ. Мог хотеть, чтобы кто-нибудь посмотрел на него, посмотрел на это существо внутри, растëкшееся и приросшее к внутренностям Цукасы, как опухоль, и сказал: «Ты не монстр» вопреки тому, о чëм твердила его мать, больше не мягкая, не тëплая и не любящая. Цукаса мог хотеть исчезнуть. (То, что он молчал о своих желаниях, потому что некому было исполнить их — уже другое дело.) Цукаса мог любить. Он мог любить катануки. Он мог любить физический контакт, которого ему всегда не хватало. Он мог любить Аманэ. Даже если Аманэ его любить не мог. (То, что его любовь казалась окружающим пугающей и ненормальной — уже другое дело.) И Цукаса мог обижаться. Обижаться на то, что никто не видит в нëм его. Обижаться на то, что Аманэ убил его, как и предсказывал Коу. Обижаться на Коу. Обижаться на то, что Аманэ защищал эту глупую девчонку, Ясиро, и обижаться на то, что он хочет, чтобы она жила. Обижаться на Ясиро. Обижаться на то, как легко все приняли Мицубу, во многом похожего на Цукасу. Обижаться на Мицубу. Обижаться на то, что Аманэ не давал Цукасе исчезнуть, как Цукаса того хотел, но не давал той любви, которой Цукаса хотел. Обижаться на то, что Аманэ был таким эгоистом. Обижаться на Аманэ. (То, что он причинял им боль вместо открытого признания своих обид — уже другое дело.) Но чего Цукаса не мог, так это ненавидеть кого-то. Ненавидеть маму, которую он уже забыл давно. Ненавидеть Коу, который пытался изменить факт смерти Аманэ в тринадцать лет. Ненавидеть Ясиро, которая бережно держала Цукасу на руках и хотела помочь выбраться. Ненавидеть Мицубу, который был похож на Цукасу, который тоже не понимал, о чëм просит, который тоже плакал и хотел кого-то, на кого мог бы опереться. Ненавидеть Аманэ, своего любимого человека. Даже если Аманэ мог ненавидеть, игнорировать, бояться, бросать и избегать его. Однажды Цукаса услышал, что ненависть состоит из презрения, гнева и страха. Если бы он думал об этом слишком долго, то, возможно, пришëл бы к выводу, что испытывал все эти чувства. К себе. К существу, сросшемуся с ним и ставшему его частью, тем недостающим кусочком пазла, заполнителем той дыры. К кому-то ещë, возможно. Впрочем, это уже совсем другое дело, ведь Цукаса отказывался думать об этом достаточно долго, чтобы осознать что-то нежелательное. Цукаса отказывался ненавидеть. Вместо ненависти он сосредотачивался на своей цели: уничтожить все ëрисиро. Потому что он должен был исполнить желание Сакуры — стать свободной. Потому что он должен был исполнить желание Аманэ, о котором Аманэ молчал, но которое вибрировало внутри него. И потому что Цукаса был человечным. Он по-человечески устал от себя и от того существования, которое влачил уже больше сотни лет. Он мог что-то чувствовать и чего-то хотеть. И самым достижимым желанием Цукасы из всех было желание исчезнуть.