золотистый прах

С самого первого дня жизни в сонном измерении Марк занимал всё своё время ковкой оружия. В принципе, в этом мире ничем другим и не займёшься — время суток стоит неизменно, так называемый день никогда не сменяется ночью. Багрянник воинственно относится к "соседям", ворчливый ворон раздражает своим карканьем и богохульством, а сам хозяин измерения появляется здесь редко. "Близнец" Лололошки не менее раздражающий тип — его даже видеть не хочется, не говоря уж о разговоре. Бородатый алхимик Беренгарий ничего, кроме своих снадобий, предлагать не будет, особенно зная, что главным его ингредиентом являются мухоморы. Говорить с ним не о чем. Хотя бы с Гимлином можно побеседовать о ковке, но чаще разговоры сводятся к спорным моментам, где дворф и багрянник расходятся во мнениях, чтобы не разгромить сонное измерение. Есть ещё один сосед... ни живой, ни мёртвый — Альфред, охотник, который подвергся заражению. Мрк'грш'траклар когда-то предупреждал Лололошку, что если тот притащит в сонное измерение еретика, багрянник не ручается за свои действия. Но когда Ло всё-таки сделал по-своему, Марк был в гневе. Он был единственным верующим во всём измерении, и каждый тут твердил, что его фанатизм — это глупость, что Церковь — просто тупая вера, но ущербный не хотел слышать об этом ничего. После появления заражённого багрянник так ничего с ним и не сделал. Да, Альфред его раздражал. Марк понимал, что охотник — еретик, и идёт против Церкви, но в то же время багрянник был заинтересован в том, как проходит так называемое "очищение". Кристалл на груди охотника прекратил свой рост, но остался довольно большим. Иногда, когда никого не было в хижине с Альфредом, багрянник сам приходил туда, чтобы понаблюдать за процессом заражения. Еретик много времени находился без сознания. В это время Марк трогал кристалл, выросший на груди Альфреда, прислушивался к странным звукам, которые он издавал, и просто наблюдал за поведением охотника. Марку хотелось вырвать кристалл с корнем. Он выглядел привлекательно и был достаточно крепким — возможно, из него бы получились отличные клинки. Но вредить охотнику нельзя: даже если он выздоровеет и кристаллы нельзя будет собрать, багрянник мог бы сходить в Архей и добыть такие же кристаллы с уже полностью поглощённых монстров. Бывали моменты, когда Альфред полностью приходил в сознание и гулял по сонному измерению. Его усталый вид можно было сравнить с мертвецким, хотя и живым его назвать было сложно. Вот, Мрк'грш'траклар снова стоит у наковальни. В правой руке — тяжёлый молот, блестящий от пота и копоти, а в левой — раскалённое добела лезвие меча, почти готовое, но требующее последних штрихов. С каждым ударом молота по металлу кузница наполнялась гулким эхом. Искры разлетались во все стороны, словно звездопад, освещая лицо Марка холодным блеском стального огня. Он чувствовал вибрацию каждого удара, словно сердце оружия билось вместе с его собственным. Последний удар. Сжав рукоять молота крепче, с глухим стуком лезвие легло на наковальню, и он снова поднял молот. Вокруг — запах раскалённого железа и угля, смешивавшийся с пылью от неумолимых ударов. Каждое движение было уверенным, как ритуал, которому он следовал годами. С очередным ударом металл начал поддаваться, выгибаясь в идеальной форме. Впереди ещё закалка и полировка, но сейчас, в этот момент, меч начал обретать свою душу — острый и безжалостный, как сама судьба. Отложив молот в сторону, Марк стал разглядывать лезвие, любуясь своей работой. Багрянник был доволен результатом: возможно, этот меч станет ещё одним отличным оружием в коллекции Лололошки. Какое-то странное чувство сжимало мышцы на спине; ущербный поморщился и обернулся, почувствовав чужой взгляд. Рядом с кузницей на земле сидел Альфред, наблюдавший за процессом ковки. Брови багрянника сошлись на переносице. "Чего этот еретик тут сидит?" — пронеслось в голове у Марка. — Чего надо, богохульник? — с ноткой раздражения произнёс басистый голос багрянника. Видеть рядом со своей кузницей еретика уж точно не хотелось. Одна мысль о том, что все охотники идут против религии, уничтожая её плоды, заставляла Марка ненавидеть их всё больше и больше, хотя Альфред не раздражал его так, как остальные. — Ничего, я просто хочу посмотреть на твою работу, — уставший вид охотника оставлял желать лучшего. Он выглядел так, словно не покладая рук работал несколько суток, а не лежал всё время в постели без сознания. Бледная кожа, мешки под глазами и исхудавшее тело. Жуткая головная боль и усталость сыграли на эмоциях заражённого. Этот вид вызывал у багрянника сожаление глубоко внутри, хотя сам Марк не хотел показывать эту жалость. Ещё немного постояв и поглядев на измученного охотника, Марк продолжил работу над оружием. Лезвие лежало перед ним, словно дыша жаром, готовое к следующему этапу — закалке. Он осторожно взял меч в руки, не боясь обжечься, и, не теряя ни мгновения, опустил раскалённое лезвие в чан с ледяной водой. Резкий шипящий звук прорезал тишину, и густой пар взвился в воздух, скрывая всё вокруг. В этот момент казалось, что меч кричит от боли, но именно в этой боли рождалась его сила. Металл сжал и отпустил напряжение, закаляясь в холодной воде и становясь твёрдым, как никогда прежде. Альфред терпеливо наблюдал, как пар растворяется, медленно возвращая ясность вокруг. Когда вода окончательно успокоилась, Марк поднял меч, теперь холодный и блестящий. Лезвие отразило огонь кузнечного очага, словно живой свет танцевал по его граням. Теперь настало время для самого тонкого и кропотливого этапа. Багрянник уселся на скамью и взял в руки гравировальный инструмент — тонкий и острый, предназначенный для вырезания узоров. Он задумался на мгновение, представляя, каким должен быть узор: символ силы, возможно, что-то древнее, как само железо, которое он ковал. Легкими движениями он начал вырезать линии, его руки двигались уверенно, будто это был не холодный металл, а мягкий воск. Линия за линией узор расползался по лезвию. Сложные завитки и острые углы создавали образ, который казался живым. Каждый удар инструмента резал сталь с идеальной точностью. Взгляд Мрк'грш'траклара был сосредоточен, его дыхание совпадало с ритмом работы. Узоры становились символами не только меча, но и его самого — вся история его жизни, его мастерства отражалась в этих вырезанных знаках. Когда последний штрих был нанесён, он отложил инструмент и посмотрел на своё творение. Полировка придала мечу не только блеск, но и ясность узора, который словно светился изнутри, усиливая ощущение силы и таинственности. Меч был готов — не просто оружие, но произведение искусства, в котором сплелись огонь, холод и мастерство. Альфред наблюдал за каждым умелым движением ущербного. Даже если громкие и резкие звуки приносили боль в голове, охотник оставался неподвижным, сидя на земле, и с изумлённым взглядом смотрел на работу с мечом, как будто он наблюдал за созданием чего-то божественного. А сам багрянник был рад тому, что хоть кто-то с таким восхищением следит за его трудом, даже если это был ненавистный ему богохульник. Работа была закончена. Багрянник подошёл к заражённому и, присев на корточки рядом с ним, протянул меч, чтобы показать его поближе заинтересованному охотнику. Заражённый протянул трясущиеся руки к оружию и, взяв тяжёлый меч, едва удержал его. "С таким мечом было бы легче победить того заражённого медведя", — вспомнил охотник свою последнюю битву, в которой и подвергся заражению. Защищая город от медведя, который давно оброс кристаллами, Альфред пожертвовал собой, чтобы его напарник Скотт не попал под лапу зверя. Возможно, в тот момент он бы и умер. Он молил Лололошку убить его, Альфред не хотел становиться монстром, но Ло и его "близнец" перенесли его в сонное измерение, где заражение остановилось на некоторое время, давая охотнику ещё шанс насладиться жизнью — пусть и не в родном мире, но хотя бы в безопасности, под заботой и в тепле. — Красота... — в глазах охотника словно звёздочки сияли от удивления и восхищения. Он никогда не держал в руках столь прекрасного оружия. — Ты так прекрасно куёшь мечи, теперь понятно, откуда у Ло такое оружие, — спустя долгое время на лице охотника расцвела улыбка. Он давно не улыбался по-настоящему после заражения. Багрянник замешкался, вспоминая, почему он стал кузнецом. Вспоминать тяжёлое прошлое — не самое приятное чувство. Видя улыбку на лице охотника, Мрк'грш'траклар удивился. Еретик постоянно ходил с безэмоциональным лицом. Тот потерял смысл жизни после заражения, каждый его приход в сознание ничего не менял. Измерение довольно маленькое, и редко что в нём меняется. Есть даже замок "близнеца" Лололошки, но туда вход запрещён. Альфред уже и не знает, чем себя занять в те моменты, когда находится в сознании. Только наблюдение за кем-то помогает скоротать время до очередной потери сознания. ━━━· o ·━━━· o ·━━━· o ·━━━· o ·━━━ Сидя у кузницы, Марк задумался о недавних событиях. "Близнец" Лололошки, Джон, притащил в сонное измерение заражённого дворфа — того самого, который координировал всех монстров во время атаки на поселение дворфов. Оказалось, что этот заражённый дворф был прапрадедом Гимлина. Но как такое возможно? Ведь дворфы так долго не живут. Кажется, заражение удерживало этого дворфа в жизни. Когда прапрадед, на последнем издыхании, попросил прощения у своего потомка, его тело испарилось, оставив после себя золото-фиолетовый дым. Этот момент не давал покоя багряннику. Альфред, который тоже был заражён, мог испытать то же самое. Что если совсем скоро и этот надоедливый еретик тоже превратится в дым, не оставив за собой и следа? Почему Марк вдруг начал беспокоиться о том, кого должен ненавидеть? Постоянно, после возвращения в сознание, охотник направлялся к кузнице, чтобы посмотреть на работу багрянника или просто посидеть рядом с ним и погреться у огня. С тех пор кузница стала для Альфреда самым родным и интересным местом. Сейчас же охотник стоял у дворфа, наблюдая за тем, как тот что-то делал. Марк заметил, что раньше Альфред подошёл к Гимлину с чем-то в руках, и дворф начал работу. Похоже, охотник попросил сделать какое-то украшение. Только откуда у него взялся материал? Скорее всего, у Лололошки попросил. Марк решил отвлечься от тяжёлых мыслей и встал, чтобы сделать 2 клинка, предварительно украсив их узорами, он знал что это заинтересует охотника, и тот прибежит от дворфа к нему. Заметив движение в кузнице, Альфред с радостью направился туда, чтобы посмотреть, чем займётся багрянник. Вполне вероятно, что за столько времени охотник мог бы сам научиться создавать оружие, но заражение лишило его физической силы. Он даже молот поднять не сможет. Присев на скамейку, еретик с любопытством наблюдал за тем, как багрянник нагревает сталь с помощью своих сил. Марк иногда бросал на него взгляды, проверяя, смотрит ли он, — ему было важно внимание заражённого. Привычные процедуры по созданию оружия были завершены, и багрянник сел рядом с Альфредом, вырезая узоры на лезвии. Охотник, с улыбкой на лице, наблюдал за процессом с восхищением. — А каково это — чувствовать на себе очищение? — неожиданно спросил Марк, прервав молчание. — Не очищение это... Это заражение, — поправил его Альфред, на что кузнец закатил глаза. — Неприятно. Когда я только получил удар от медведя, боль была невыносимой. А потом в груди появилось жжение, словно раскалённый металл влили прямо в лёгкие. Кристалл прорезал плоть, и тогда я увидел его на себе, — охотник с тоской оглядел кристалл на своей груди. Он словно уменьшился по сравнению с прежними размерами. — А сейчас? Как ты себя чувствуешь, когда процесс очище.. Кхм, заражения приостановлен? Охотник вздохнул, подбирая слова, чтобы объяснить свои ощущения. — Кристалл... Он словно живой. Звуки, которые он издаёт, приятны для слуха, но то, как он ощущается в теле — мерзко. Он будто шевелится внутри меня, пожирая изнутри, как черви, что копошатся в поисках самого сладкого. — Даже на словах это звучало жутко, а по ощущениям было ещё хуже. Альфред прикоснулся к одному из отростков кристалла и, тихо прошипев от боли, убрал руку. — Кристаллы, что видны снаружи, стали частью меня. Прикосновение к ним — жуткая боль. Слова Альфреда повисли в воздухе, оставляя в душе багрянника горькое послевкусие. Разве дар Отца должен давать такие отвратительные плоды? Марк всё больше сомневался в том, что его вера в "очищение" была истинным благословением. Вырезая узоры на клинке, он не хотел снова затевать разговор с Альфредом — прошлый разговор уже испортил им обоим настроение. Они сидели в тишине, пока Гимлин не окликнул охотника, сообщив, что его работа завершена. Альфред, радостно подскочив, быстрым шагом направился к дворфу, оставив Марка гадать, что же тот задумал. Через несколько минут Альфред стоял перед багрянником, пряча руки за спиной. Марк, закончивший украшение клинков узорами, с удивлением и непониманием наблюдал за явно довольным охотником. — Ты... чего? — спросил Марк, ощущая непонятную радость при виде довольного Альфреда. Охотник выглядел иначе — его лицо стало румянее, глаза оживились, он будто вновь обрёл жизнь. С широкой улыбкой Альфред вывел руки из-за спины и показал их багряннику. В его ладонях лежал изящный кулон с алым пиропом. — Это тебе! — произнёс он с воодушевлением, радостно сияя, как ребёнок, которому удалось сделать подарок. Глаза Марка округлились от удивления. Альфред сделал ему подарок. Сердце на мгновение замерло, когда он, не веря своим глазам, взял украшение с рук охотника. Багрянник осторожно держал кулон, разглядывая его, словно это было нечто бесценное. Подняв взгляд на Альфреда, который явно ждал реакции, в глазах Марка появилась нежность. Он был тронут таким жестом. Встав со скамьи, Марк поднял охотника на руки, обняв его осторожно, чтобы не задеть кристаллы. Несмотря на свою воинственную натуру, Марк почувствовал что-то новое — мягкость и тепло, которые он позволил себе испытывать только рядом с Альфредом. — Альфред... Спасибо. Кулон просто прекрасен, — его голос звучал искренне и мягко, он почувствовал странное желание защищать и оберегать этого человека. Альфред удивился, но не сопротивлялся. Багрянники, известные своей ненавистью к другим расам, казались жестокими и холодными, но Марк... Марк был другим с ним. Это было неожиданно приятно. Когда Марк поставил охотника на землю, он взял один из недавно созданных клинков и передал его Альфреду. — А это тебе. Один клинок у меня, один у тебя, — сказал Марк с улыбкой. Эти клинки были не ритуальными, как его старое оружие, а простыми, сделанными с душой и заботой. Это был настоящий подарок, наполненный любовью и значением. ━━━· o ·━━━· o ·━━━· o ·━━━· o ·━━━ Марк и Альфред сидели на краю островка у Путеводного Скинта, свесив ноги вниз, как старые друзья, хотя совсем недавно их пути должны были враждебно разойтись. Охотник рассказывал о своей жизни, раскрыв багряннику целый мир, о котором Марк знал лишь из далёких слухов. Он впервые услышал, что Церковь нанимает охотников для истребления заражённых, что удивило его, ведь эти существа считались «очищенными» — детьми самого «отца». Откровения Альфреда оказались не просто информацией, а откровением, которое потрясло убеждения багрянника. Охотник делился своими личными историями: как он мечтал стать медиком, как потерял свою первую семью, а затем и своих товарищей по охоте. Марк слушал с открытым сердцем. Он постепенно понимал, что охотники — это не те бесчувственные варвары, как их изображала Церковь. Они были людьми со своими жизнями, стремлениями и страданиями. Разочарование багрянника в его собственной вере росло, он не мог больше игнорировать лицемерие Церкви, которая, прикрываясь законами, использовала тех, кого сама называла еретиками. Лололошка только издали наблюдал, как эти двое сидят, болтая, на краю острова. Двое, кто по всем правилам должны были враждовать, стали так близки, что теперь их нельзя было представить врозь. Альфред, выходя из своих бессознательных периодов, всё чаще проводил время с Марком, учил его медицинским хитростям, показывал, как перевязывать раны, какие растения использовать для заживления. В ответ Марк рассказывал об оружии, показывал, как обращаться с молотом, помогая Альфреду создать копьё, которое теперь украшало дом багрянника. Альфред же слушал, как тот рассказывал о своём тяжёлом детстве и о том, зачем прибыл в этот мир, зная, что пути назад больше нет. Он делился своими знаниями о ковке оружия и часах. Эти самые часы стали счётчиками каждой капли, каждого киафа, скифоса или даже караса времени, которое они тратили, изливая свои души друг другу. Они посвящали друг друга в каждую частичку своей жизни и истории. Истории их рода и мира, легенды, сказки и мифы их родных земель — они знали всё друг о друге. Казалось бы враги, но на деле, похоже, никого роднее у них не было. Они стали больше, чем просто друзья или враги — они были друг другу всем. Но в тот момент, когда Альфред рассказывал очередную историю, его дыхание стало сбивчивым. Внезапно охотник начал задыхаться, кашлять так, словно его тело отказывалось повиноваться. Марк с ужасом наблюдал за ним, притягивая его к себе, пытаясь хоть как-то помочь, но все его усилия были напрасны. На звуки кашля сбежались жители сонного измерения, понимая, что происходит, но не веря, что конец близок. Золотистый дым начал вырываться изо рта Альфреда, и Марк знал, что происходит. Он не хотел терять его, не мог поверить, что это случится именно сейчас. Охотник, собрав остатки сил, прижался к Марку, и прошептал: — Марк… спасибо, за всё, — его слова были с трудом слышны, но они разрезали сердце багрянника. Альфред слабо коснулся его щеки, оставив лёгкий поцелуй на уголке губ Марка, и в последний раз их взгляды встретились. В следующее мгновение тело охотника рассеялось в золото-фиолетовый прах. Мир в этот момент замер для Марка. Беренгарий остался без пациента, Джон — без ответов на вопросы о заражении, Лололошка — без верного друга. А Мрк'грш'траклар остался без того, кому доверил своё сердце. Того, кто научил его любить, несмотря на ненависть, которую он испытывал когда-то. Марк потерял любимого.