death, be not proud / смерть, не будь гордой

Поначалу тебе не нравится твоя работа. В мире в целом не так много тех, кому бы понравилось это занятие, но, по крайне мере, не по тем же причинам, что и тебе. Тебе нравится сам процесс, нравится чувствовать, как душа покидает тело, позволяя природе выполнить свою работу на той пустой оболочке, которую ты оставишь после себя. Что тебе не нравится в этой работе — так это драматизация. По обыкновению тут слишком много рыданий и целый нестройный хор голосов, срывающийся на вопли. И, конечно, ты всегда, всегда оказываешься злодейкой. До неё. Здесь множество тел, все изнеможенные, с высушенной до костей кожей. Они лежат по кругу возле погребального костра. А в центре него стоит ведьма, окутанная ярким сиянием мощной магии, что мерцает фиолетовым. Ты ждешь какое-то время, чтобы эта ведьма ушла, но она этого не делает. В конце концов, ты не можешь больше ждать, чтобы собрать свой урожай и выходишь из леса. Она отшатывается, но ты инстинктивно поднимаешь руки вверх, как бы говоря «Я не причиню тебе вреда. Я не угроза для тебя». И ты даже не знаешь почему. — Не двигайся! — Не волнуйся, — слышишь ты свой голос. — Я здесь не из-за тебя. Ты подходишь к одному из тел, ощущая на себе её пристальный взгляд, и кладешь руку на иссохшую грудь. Веет резким холодом, и ты резко выдыхаешь, когда поток энергии проходит через тебя. Трава и листья колышутся вокруг вас, а сквозь них мчится ветер, образуя причудливый танец. Виноградные лозы вырастают из земли, окутывая труп деревянным коконом, который быстро растет, стареет, а затем увядает. Когда процесс заканчивается, остаются только цветы. Ты чувствуешь легкость и насыщение. Ты смотришь на женщину, наблюдая, как её лицо медленно озаряется пониманием. Ты ждешь, когда ужас охватит ее, когда она отшатнется от тебя. Но она этого не делает. — Ты… Смерть, — говорит она. — Я предпочитаю Рио, — пожимаешь ты плечами. — Рио, — она произносит твое имя так, словно пробует его на вкус. Она подходит к тебе ближе. — Это красивое имя. Ты понимаешь, что она тебя не боится. Это странно. Ей любопытно, она внимательно наблюдает, как ты обходишь каждое тело, которое она оставила на этой поляне. Все это она даровала тебе своими руками. — Это все сделала ты? — спрашиваешь, хотя заранее знаешь ответ. — Я… да. Ты хмыкаешь, убирая руку с последнего тела. — Спасибо за подарки. Она переминается с ноги на ногу, однако находит опору рядом с тобой быстрее, чем кто-либо другой. Так, как никто другой никогда не находил. — С удовольствием. Это всегда так? — Как? Она указывает на цветочную поляну, на которой вы сейчас стоите. — Вот так. Красиво. — Зависит о того, как я себя чувствую. Я редко получаю так много неожиданных тел. Наверное, мне стоит тебя поблагодарить, — ты срываешь один из мертвых цветов и неторопливо подходишь, протягивая его ей. Она принимает его, нежно перекатывая стебель между пальцами. — Тогда, полагаю, мы скоро снова увидимся, — говорит она. Ты удивленно поднимаешь бровь. Ты чувствовала магию вокруг неё и видела тела, но решила, что это маленькое происшествие было лишь случайностью. — Планируешь сделать это привычкой? Она улыбается, когда на её ладонях вспыхивают фиолетовые искры. — Что-то вроде того. Ты довольно смеешься. На этот раз твоя работа приносит кому-то удовольствие. Самое время. — Ну что ж. Te veo. Её зовут Агата.

***

Вы двое быстро достигаете взаимопонимания. Агата получает свои силы, ты получаешь свои тела. Это плодотворное сотрудничество, которое приносит удовольствие после каждого убийства вам обеим. Агата вдохновляет. Ты наблюдаешь, как она становится все сильнее и сильнее, как её магия постоянно витает в воздухе, будто наэлектризованная. Это восхитительно. Ты начинаешь задерживаться, до и после того, как она убивает. Ты наблюдаешь за её работой, как она заманивает ведьм, словно рыб на крючок, а затем высасывает их силу и оставляет их тела, чтобы ты смогла собрать свой урожай. Ты пожинаешь то, что она сеет. Кажется, ей нравится твое общество, потому что иногда она убивает даже самых слабых ведьм, просто чтобы привлечь твое внимание. Ты знаешь, чем она занимается, и тебе не терпится ей подыграть. Она единственный человек, которого ты когда-либо встречала, который не боится тебя. Вполне закономерно, что через некоторое время ваше партнерство переходит на новый уровень. Оказаться с ней в постели — также естественно, как и все остальное, что вы делаете вместе. В те несколько раз, когда она делит постель с другими, все заканчивается смертью, а тебе вообще едва ли разрешено прикасаться к смертным, не говоря уже о том, чтобы спать с ними. Она убивает всех, с кем спит, а тебя убить попросту невозможно. Вы будто были созданы друг для друга. Секс хорош. Агата наслаждается контролем, ей нравится чувствовать себя могущественной, и ты с готовностью позволяешь ей это. Присматривать за смертным утомительно, а следовать четким указаниям Агаты так легко. Она извлекает из тебя те звуки, на которые, как тебе казалось, ты даже не способна. А её слова звучат в твоей голове еще несколько дней спустя. Оставайся на месте. Никаких прикосновений. Вот так. Хорошая девочка. Но бывают и другие вечера. Вечера, когда Агате надоедает играть роль всемогущей ведьмы, а ты устаешь от отсутствия выбора на своей работе. В такие ночи ты берешь контроль в свои руки, играясь с жизнью и смертью, подчиняя их своей воле. По крайне мере, ты можешь притвориться, будто это так. Ты не можешь убить Агату, но можешь напомнить ей о том, как получать удовольствии от боли. Ты прижимаешь свой нож к её коже так, чтобы выступила кровь, но не ранишь её всерьез. Ты сжимаешь её горло, пока она не начинает задыхаться под тобой. Ты напоминаешь ей, каково это — ходить по лезвию ножа. Ты ловишь себя на том, что думаешь о ней постоянно. Тебя часто отрывают от нее, чтобы собрать урожай других душ, заставляют слушать скорбные рыдания вместо ее радостного хихиканья. Когда ты возвращаешься к ней, ты жалуешься, а она слушает, заправляя твои волосы за ухо, когда они выпадают из прически. Прежде чем ты успеваешь осознать это, ты влюбляешься.

***

Когда Агата упоминает Даркхолд, твой первый порыв — это рассмеяться. Ты не видишь ни единой причины для его использования; Агата и так самая могущественная ведьма на земле, и ты знаешь, что за все нужно платить. Агата настаивает, что готова отказаться от чего угодно, абсолютного от всего, что потребуется, но ты в этом не так уверена. Ты видела, как горе захватывает людей, когда они теряют то, что им дорого. Это никогда не бывает так просто, как они все предполагают. Ты прижимаешь своего сына к груди, это чудо, пока Агата листает огромный фолиант. Последние несколько месяцев были неустанной охотой за информацией — вы крали книги, ввязывались в битвы и допрашивали ведьм, путешествуя по всему миру — и все это ради одной пыльной и старой книги. Ты измотана, и хотя тебе нравится сражаться рядом с Агатой, ты скучаешь по ощущению спокойства рядом с ней. До её появления в твоей жизни ты вообще не знала, что такое покой. Это правда, что темная магия могущественна и ценна, но с тобой на её стороне ты эгоистично думаешь о том, что ей больше ничего и не нужно. Она буквально живет и спит с самой Смертью. Чего еще она может желать? Однако ты любишь её и её амбиции, поэтому помогаешь ей. Ты чувствуешь, как душа покидает землю, где-то в паре сотен миль отсюда. Ты вздыхаешь, подходя к Агате, чтобы передать Николаса. — Долг зовет. Я скоро вернусь, — говоришь ты, гладя Николаса по голове и целуя Агату в макушку. Твоя работа расстраивает тебя больше, чем когда-либо, теперь, когда у тебя есть место, в которое ты можешь вернуться после долгого дня. Тебя часто отсылают подальше от дома. Краем глаза ты замечаешь, как Агата хмурится, когда ты уходишь. Но затем она возвращается к своим исследованиям, усадив Николаса к себе на колени. Когда ты возвращаешься, они уже спят, обнявшись на диване. Ты накрываешь их одеялом и убираешь волосы с лица Агаты, а затем подходишь к её столу, чтобы продолжить её исследования. Если это действительно то, чего она хочет, то вы пройдете этот путь вместе.

***

Ты предупреждала её. Ты предупреждала её бесчисленное количество раз, но она все равно не слушала. Это единственный раз, когда её упрямство злит тебя, а не привлекает. Ты должна была знать. В конце концов, она всего лишь ведьма. Она не такая, как ты. Она сеет смерть, но не ощущает её, не по-настоящему. Она бросает тела в пучину смерти, но не чувствует ряби на воде. Не так, как ты. Ты видишь всю картину целиком. Ощущаешь все это. И теперь тебе приходится причинить боль единственному человеку, которого ты когда-либо любила. Единственному человеку, который когда-либо любил тебя. Это разрушит её. И, тем самым, это разрушит и тебя. Ты следуешь за ней до конца, несмотря на то, что знаешь, что произойдёт. Ты ничего не говоришь и держишься немного позади, чтобы она в полной мере могла насладиться последним путешествием со своим сыном. Когда он умирает, она падает на колени к твоим ногам. — Пожалуйста, Рио. Я умоляю тебя. Пожалуйста, верни его назад. Ты чувствуешь, как слеза скатывается по твоей щеке. Её лицо мокрое от слез, которые никак не останавливаются, она смотрит на тебя снизу вверх, хватается за подол твоей мантии, а в её глазах мерцает надежда. В конце коцов, ты — Смерть. Если бы кто-то и мог это исправить, то только ты. Но ты — Смерть. И у тебя есть работа, которую нужно выполнять. Ты никогда не была хороша в сокрытии своих эмоций. Все думают, что Смерть ничего не чувствует, но вечная жизнь означает, что у тебя есть достаточно времени, чтобы прочувствовать абсолютно все. За те годы, что ты провела с Агатой, ты испытала больше, чем любой смертный мог бы себе вообразить. И тебе никогда ничего не удавалось скрыть от неё. Она понимает, что ты собираешься сделать, и поднимается на ноги. Она хватает тебя за ворот рубашки, сминая ткань в кулаках. — Нет. Я не позволю тебе, — говорит она, и магия вспыхивает в её руках, облизывая твою кожу. — Агата, — говоришь ты, накрывая ладонью её кулак. Её магия щекочет твою руку. — Я должна. — Нет, — рычит она, отталкивая тебя от холодного и безжизненного тела собственного сына. — Ты не посмеешь. Ты не посмеешь, черт тебя возьми. — Агата, — повторяешь ты. — Ты знаешь, что я должна. Когда она не отпускает тебя, ты вздыхаешь, закрывая глаза, и еще больше непрошенных слёз бежит по твоим щекам. Это самое трудное из всего, что ты когда-либо делала. Ты хватаешь её за запястья и отталкиваешь от себя, опрокидывая на землю. Ты двигаешься так быстро, насколько это вообще возможно, чтобы оставить её позади и успеть добраться до тела Ника. Она издает яростный вопль у тебя за спиной, сбивая тебя с ног. Ты кряхтишь и переворачиваешься, чтобы отбиться от неё. Она дикая, магия вылетает из её рук неудержимыми потоками и разбивается о стены. Ты понимаешь, что в своем горе она пытается сделать невозможное: она пытается убить тебя. Тебе удается забраться на неё сверху, удерживая её запястья над головой. Она извивается под тобой, кричит и плачет, а ты тщетно пытаешься заглушить её скорбь. Когда становится ясно, что она не собирается прекращать борьбу, ты призываешь свою магию, окутывая её тело виноградными лозами, чтобы удержать ее на месте.  Ты встаешь и отворачиваешься от неё, медленно подходя к безжизненному телу Николаса. Её сын. Твой сын.  — Рио, пожалуйста. Пожалуйста, — ты никогда не слышала, чтобы её голос звучал так беспомощно. — пожалуйста, — умоляет она в последний раз. — не надо.  Ты опускаешься на колени рядом с телом Ники. Его глаза безжизненно смотрят в потолок; ты закрываешь их. Ты стряхиваешь грязь с его одежды и разглаживаешь складки. Ты в последний раз проводишь пальцами по его волосам.  — Прости, — говоришь ты. Агата тихо всхлипывает у тебя за спиной. Она собирается с силами, чтобы крикнуть тебе в след:  — Я никогда не прощу тебя за это, ты слышишь меня? Никогда!  Ты кладешь руку на грудь её сына и в этот момент теряешь те единственные вещи, которые ты когда-либо любила. 

***

Ты думала, что знаешь, что такое потеря. В конце концов, смерть — это воплощение потери. Что ты упустила, так это то, что существует утрата без смерти, и она намного, намного хуже.  Агата разрывает вашу связь с такой же эффективностью, с какой ножницы разрезают нить. С помощью Даркхолда она избегает смерти так же легко, как и дышит. Ты уверена, что она все еще убивает и накапливает силу, но тела больше не появляются в поле твоего зрения.  Она ненавидит тебя за то, что ты сделала, хотя это был даже не твой выбор, и это почти заставляет тебя ненавидеть и её тоже.  Хуже того, это заставляет тебя ненавидеть свою работу.  Раньше ты уходила при первой же возможности, чтобы не слышать горя тех, кто потерял близких. Ты просто этого не понимала. В конце концов, смерть — это неизбежность для смертных. После тысячелетий в её компании, разве не могли они уже смириться с этим? Разве не должны были они наконец осознать всю красоту этого, как ты? Смерть — это избавление от их короткой, полной страданий жизни. Смерть — это спасение.  Но после Николаса ты задерживаешься на сценах смерти, наблюдая за тем, как живые оплакивают своих потерянных близких. Некоторые из них злятся. Кто-то чувствует вину. Но большинство просто скорбит. Ты видишь Агату в каждой слезе, в каждом рыдании и крике, и это заставляет тебя чувствовать себя ужасно. Смерть — это не спасение. Не для тех, кто остается по эту сторону. Теперь ты это понимаешь. Ты понимаешь, что больше никогда не увидишь Агату. Ты думала, что будешь жить с ней вечно, но вместо этого собираешься провести вечность вдали от неё. Люди, которых она убивает, спрятаны за завесой темной магии, и они никогда не появляются перед тобой. И, учитывая, какой могущественной она стала, сама она никогда не умрет. Осознание этого отдается в твоей голове бесконечным эхо. Ты никогда не увидишь её снова, если только она не умрет. Ты никогда не увидишь её снова. Только если она не умрет.

***

На протяжении веков ты оправляла по её следу самых страшных ведьм, каких только можно было найти. Ведьм, которые не обладали ни знанием, ни элегантностью, но имели достаточно силы, чтобы попытаться убить её. Все до единой оказывались мертвы. Ты находишь их тела, от которых все еще исходят следы ярко-фиолетовой магии. Это сообщение. Она знает, что ты охотишься за ней, и она не боится. Тела, которые когда-то были дарами, теперь становятся предупреждениями, и каждое новое из них становится все более изуродованными. Кровь хлещет из каждого отверстия, глаза выколоты, сердца вынуты и оставлены отдельно от тел; она убивает и потрошит этих людей, потому что не может убить тебя. Она трусиха, которая боится встретиться с тобой лицом к лицу. Ну, что ж. Ты играла с ней больше века, и это лишь очередная игра. Тела, которые она оставляет тебе, — всего лишь знак того, что она все еще думает о тебе. Она может сколько угодно притворяться, что ненавидит тебя, может обманывать смерть, сколько ей заблагорассудится, но ей не убежать. Смерть повсюду. Смерть — это то, что заставляет мир продолжать крутиться. Без смерти нет жизни. Пока она жива, Агата никогда не сможет ускользнуть от тебя, и она это знает. Может быть, когда она умрет, она поймет, почему ты сделала то, что сделала. Может быть, потом, когда вы все воссоединитесь, она, наконец, сможет простить тебя. Однако надежда бесполезна для того, кто не может умереть. Но даже в этом случае ты продолжаешь надеяться.

***

Это неожиданный всплеск. На мгновение ты думаешь, что это, возможно, очередной глупец, который пытается играть в бога, но нет — это не массовая смерть, это одиночная смерть огромной важности. На секунду ты чувствуешь, как по всем мирам пробегает рябь. Умерла могущественная ведьма, но это захватывает твое внимание не дольше, чем на миллисекунду, прежде чем ты переключаешься на давно забытое присутствие, которое внезапно вновь появляется на периферии твоего зрения. Каждая жизнь — это свет в твоем видении, но ты не обращаешь внимание даже на самые яркие из них, пока они не погаснут. Следить за всеми этими жизнями было бы невыносимо, даже для тебя. Но в тот момент, когда этот свет появляется снова, ты узнаешь его. Волна теплой ностальгии захлестывает тебя, и ты купаешься в ней, закрывая глаза и мягко выдыхая. Ты думала, что в следующий раз увидишь ей, когда она умрет, но ты чувствуешь её, и она жива. Её нынешняя энергия отличается от прежней, и ты не можешь понять, чем именно, но сейчас это не важно. Агата все еще жива, и она больше не прячется. Ты снова можешь чувствовать её. Ты и не подозревала, как скучала по этому ощущению. Ты идешь к ней так быстро, как только можешь, на ходу формулируя слова и действия. Прошли столетия, и ты не знаешь, что скажешь, но знаешь, что тебе нужно увидеть её как можно скорее. И к черту ненависть.

***

Ты находишь её, но это не то, чего ты ожидаешь. Она, ну... — Привет, горячая штучка. Скажи, ты новенькая в городе? Не думаю, что видела тебя раньше, и поверь мне, я бы запомнила такое лицо, — замечает она, подмигивая. Это чертова шутка, не так ли? Судьба играет с тобой, наблюдая, как ты веками носишься как дура, смеясь над твоим несчастьем, а затем притворяется, что дает тебе то, чего ты хочешь, но только для того, чтобы нанести удар в спину. Ты бы даже посмеялась над этим, если бы не была так разочарована. Ты отступаешь. Это не твоя Агата. Нет, это дело рук той чертовой ведьмы. Сучка уже мертва, так что, к сожалению, ты мало что можешь сделать в плане мести. Но это... Это ты можешь исправить. Это займет время и потребует некоторого творческого подхода, но настоящая Агата где-то там, ты знаешь это. Она должна быть там.

***

Это действительно занимает какое-то время, но наконец-то, наконец-то, появляется прекрасная возможность. Агнес из Вествью чертовски банальна, но это идеальные обстоятельства, чтобы помочь ей выбраться из этой клетки. Ты ожидаешь, что она будет жесткой, уверенной в себе и дерзкой в том образе, который она для себя создала. Но она совсем не такая. Детектив Агнес — одинокая трудоголичка, с отсутствием личной жизни и с проблемами в поведении. По крайне мере, она по-прежнему одержима и нахальна. И здесь она тоже тебя ненавидит. Ты нажимаешь на её кнопки, подталкивая любым способом, который только можешь придумать, чтобы пробудить в ней хоть какие-то воспоминания. Когда она спрашивает, что ты здесь делаешь, ты отвечаешь: «Свою работу», тщательно подбирая слова, чтобы сыграть свою роль в надежде вызвать в ней что-нибудь, пускай это будет даже злость и гнев. Ты возьмешь все, что сможешь, лишь бы это была Агата, а не Агнес. Ты флиртуешь с ней, но это лишь отдаляет её еще больше. Кажется, она не знает, как ей следует вести себя по отношению к тебе за рамками поверхностного раздражения, которое предписано вашими ролями детектива из маленького городка и федерального агента. Ты появляешься в её доме, надеясь на... Ты даже не знаешь на что. На что угодно, на самом деле. На любые признаки того, что где-то под всеми этими слоями магии это все еще Агата. Ты видишь, как её тревожат даже мельчайшие трещины в фасаде, за которым она прячется; это страдальческое и растерянное выражение лица, когда её раздробленное сознание пытается примирить себя же. Ты аккуратно расставляешь все на свои места, возвращаясь к своей роли и наблюдаешь, как она расслабляется. И все же ты ничего не можешь с собой поделать. Ты должна знать. — Могу я спросить тебя кое о чем? Она постукивает пальцами по виску, все еще сосредоточенная на деле. — Да. — Ты помнишь, почему ненавидишь меня? Её брови сходятся на переносице. С затаившимся дыханием ты наблюдаешь, как она роется в своей голове в поисках любого воспоминания о вас двоих, любой истории, которая рассказала бы ей, в чем тут действительно причина. Но причина ненавидеть тебя находится за рамками этой истории, а в этой фикции попросту ничего нет. Ты не знаешь, радоваться тебе или огорчаться, когда она отвечает «Нет». В любом случае, после этого ты легко возвращаешься в образ агента Видаль, пытаясь насладиться временем, проведенным вместе, каким бы странным оно не было. Ты знаешь, что когда она все вспомнит, то больше не подпустит тебя так близко.

***

Первое, что она говорит тебе, когда вновь становится собой, это «Я ненавижу тебя».

***

Вы деретесь, несмотря на то, что ты знаешь, что не сможешь убить её. Ты видишь, как из её глаз текут слезы, несмотря на утверждение, что она уязвима лишь физически. Ты вспоминаешь, каково это — прикасаться к ней и чувствовать её прикосновения, и это приятно, даже когда она сжимает пальцы вокруг твоего горла. Она слаба. Бессильна. Если когда и было время, чтобы наконец-то убить её, то это время настало. Но она права, ты действительно больше предпочитаешь её грозной. Это версия её, такая пустая и слабая, вряд ли похожа на неё. Это не твоя Агата. Как бы не было забавно дразнить её и бороться с ней подобным образом, ты скучаешь по тому времени, когда она действительно могла дать тебе отпор. Так что ты позволяешь себе поддаться её очарованию. Это легко. Даже естественно. Она просит тебя, так что пока ты решаешь держаться подальше. Ты не сомневаешься, что вскоре она снова станет собой. Хотя, кто знает, может быть, Салемская Семёрка убьет её уже завтра, и вы расстаетесь всего лишь на день.

***

Ты остаешься достаточно рядом, чтобы приглядывать за ней, но на достаточном расстоянии, чтобы она не почувствовала слежки. Ты наблюдаешь, как она собирает самый разношерстный ковен, который только можно вообразить, и даже вербует случайную старушку, лишь бы избежать тебя. Когда ты чувствуешь, что Миссис Харт, эта жалкая замена, умирает, ты знаешь, что должно произойти после. Агата возненавидит тебя за то, что ты появишься, и ты предполагаешь, что это будет чертовски скучно, но, в конце концов, ты — единственный подходящий вариант. Ты надеешься, что она скоро перестанет валять дурака и убьет других ведьм.

***

Ты нажимаешь на её кнопки, но тебе почти не нужно стараться, чтобы вызвать у неё реакцию. Одно твое присутствие приводит её в бешенство, и она сжимает челюсть каждый раз, когда бросает свой взгляд на тебя. Возможно, тебе бы следовало расстроиться, но это не так. После столетий абсолютного ничего, ты с радостью принимаешь этот гнев. Её ярость лишь выдает её страсть. Но ты идиотка. Она говорит: — Просто еще одно большое приключение. Ты и я, — и она смотрит на тебя так, как смотрела сотни лет назад, так, как ты и представить себе не могла, что она будет смотреть вновь. Ты попадаешься на это. Ты прикасаешься к ней, поглаживая по бедру, как раньше. — Как в старые добрые времена? — Работать и развлекаться, — шепчет она, и у тебя захватывает дух. Она играет на тебе, как на чертовой скрипке. Ты знаешь её так хорошо, но ты забыла, насколько хорошо она знает тебя в ответ. Ты ненавидишь себя за то, что попалась на эту уловку. Тебе бы уже следовало понять, что пути назад нет. Ведьмам из её так называемого ковена нужен козел отпущения, но это не может быть она, так что выбор падает на тебя. Ты смеешься над абсурдностью этого. Конечно, ты злодейка. Ты всегда была ею. Тебе следует уйти. Судьба призвала тебя сюда, но твое присутствие не приносит радости. Ни одной из этих ведьм, и уж точно не Агате. С тех пор, как вы воссоединились, она говорит о своих чувствах прямо тебе в лицо, снова и снова. Все кончено. Ничего уже не станет как прежде. Она никогда не простит тебя. Она ненавидит тебя. Она всегда будет ненавидеть тебя. И все же. И все же. Ты остаешься.

***

Все становится на свои места, когда ты наблюдаешь, как Агата хлопочет о мальчике, который балансирует на пороге смерти. Сначала ты была в недоумении; Агата была не из тех, кто просто так занимается благотворительностью. Насколько ты знаешь, то он не является частью ковена, он ничего не привносит в общее дело, и он просто помеха. Но ты видишь, как она заботится о нем, эти слезы и паника — то, как она смотрит на тебя, вкладывая в мольбу все, что у нее есть... — Пожалуйста, — умоляет она в последний раз. — Не надо. Тебе едва удается подавить дрожь, когда на тебя обрушиваются воспоминания. Ты не видела Агату в таком состоянии с того самого дня. Как и тогда, она выглядит совершенно разбитой. Ты никогда не думала, что снова увидишь её такой. Уязвимой, и не в физическом смысле. Сломленной. Она говорит тебе: «Не надо». Ты не знаешь, как сказать ей, что если он умрет, то у тебя не будет выбора. Как и в прошлый раз, тебе бы пришлось выполнить свою работу. Ты бы снова разбила ей сердце, и её ненависть вспыхнула бы с новой силой. Ты стоишь в стороне и наблюдаешь, как Джен работает. За все годы своей работы ты не можешь вспомнить, чтобы желала кому-то жить. Но когда твой взгляд скользит между Джен, готовящей зелье, истекающим кровью мальчиком и заплаканным лицом Агаты, ты думаешь про себя: «Живи. Живи, черт тебя возьми. Живи». Когда он покидает порог смерти, ты чувствуешь, как его свет снова вспыхивает в твоем сознании. Агата смотрит на тебя и вздыхает с облегчением.

***

Агата настаивает на том, чтобы приглядеть за мальчишкой, и остальные ведьмы позволяют ей это, отправляясь развести костер, чтобы отдохнуть ночью. Ты задерживаешься на мгновение дольше, наблюдая за Агатой и мальчиком. У тебя болит в груди. Когда ты моргаешь, то видишь, как Агата присматривает за юным Николасом, вытирая полотенцем его вспотевший лоб. — Как он? — спрашиваешь ты, стоя в дверях и скрестив руки на груди. Тебе не стоит так волноваться — мальчик всего лишь болен, а не умирает. Ты бы знала, будь это так. Тем не менее, смертные, особенно молодые, невероятно уязвимы. Их жизни так хрупки. Ты и представить не могла, что будешь так сильно заботиться о существе, чья жизнь обречена быть такой короткой. Агата не поднимает глаз, все еще суетясь над Николасом. — Лучше. Температура спала, я думаю. — Это хорошо, — говоришь ты, вздыхая с облегчением. — Тебе что-нибудь нужно? Я приготовила суп. Она качает головой. — Я в порядке. Просто собираюсь побыть с ним еще немного. Ты задерживаешься на мгновение, затем киваешь и уходишь. Ты принесешь в комнату одеяло и несколько подушек; ты знаешь, что в конечном итоге вы обе собираетесь провести эту ночь здесь. Ты прогоняешь воспоминание прочь. Агата, кажется, даже не замечает тебя, полностью поглощенная своим беспокойством о все еще спящем мальчике. Ты уходишь от них. У костра члены ковена становятся ближе, делясь историями и осознавая свою общую ведьмовскую сущность. Смерть, даже если она просто соприкасается с ними, способна сплотить людей. Ты шутишь с ними так же, как и с тех пор, как оказалась здесь, но становится все труднее и труднее игнорировать пульсирующую боль в груди. С годами она то ослабевала, то усиливалась, но с тех пор, как ты увидела Агату в Вествью, она только увеличивалась. Как постоянное напоминание. Агата выглядит счастливее, когда возвращается с новостями о стабильном состоянии мальчика, но боль в твоей груди становится сильнее, чем когда-либо. Ты не можешь игнорировать её, не тогда, когда она рядом. Это оглушительный барабанный бой в твоей голове, который звучит снова и снова, все громче и громче, разрушая твой разум изнутри. — Я ненавижу тебя, — всхлипывает Агата у тебя за спиной. Ты быстро моргаешь сквозь слезы, изо всех сил стараясь, чтобы переход на другую сторону был как можно более плавным. Если в смерти когда-нибудь и была красота, то сейчас самое время показать это. Виноградные лозы медленно и нежно обвиваются вокруг холодного и безжизненного тела Николаса. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Прутья продолжают расти, пока ты не перестаешь видеть сына Агаты. Своего сына. Постепенно лозы начинают увядать. На их месте распускаются цветы. Ты больше не слышишь слов Агаты, лишь её тихие всхлипывания. Ты не знаешь, что из этого хуже. Переход завершен, и все, что остается после — это цветы. В груди образуется давящее, тяжелое чувство, которое никогда тебя не покинет. — У меня есть шрам. — Нет, у тебя его нет. — Есть. Ты можешь сказать, что твои слова ранят её, но это ранит и тебя, причем в течении слишком долгого времени. Тебе нужно сказать это. Она знает, что ты не хотела делать это. Она знает, что это была твоя работа. Но тебе все еще нужно сказать об этом. Ты говоришь "Она — мой шрам", потому что это правда: эта рана была с тобой на протяжении веков и останется с тобой навсегда. Ты никогда не сможешь забыть того, что сделала. Это будет преследовать тебя вечно. Агата уходит под какой-то жалкий предлог о том, что ей нужно размять ноги. Ты следуешь за ней. Ей больно. Ты знаешь, что как бы тебе не было больно думать о Николасе, ей еще больнее. Она никогда не была готова потерять его. Ты помнишь, как успокоить её. Для тебя это так же естественно, как и дышать. Ты протягиваешь руку, чтобы прикоснуться к ней, и она позволяет тебе это, удовлетворено вздыхая, когда ты запускаешь пальцы в её волосы. Ты позволяешь ей заключить себя в крепкие объятия. Ты кладешь голову ей на плечо. Это ощущается как возвращение домой. Когда она отстраняется, то убирает волосы с твоего лица, обхватывая его ладонями. Она наклоняется, но ты... — Агата. Ты останавливаешь её. Ты должна, потому что, как бы тебе не хотелось, чтобы это былой правдой, это не так. Она издает тихий жалобный звук, и ты заставляешь себя удержать её. Потому что она думает, что этот мальчик — Николас, но ты знаешь, что это неправда. Вот почему она терпела твое присутствие. Скрывала твои секреты от других ведьм, позволяла тебе тыкать в неё пальцем. Она думает, что ты спасла её сына. И это единственное, чем бы ты могла заслужить её прощение. Тебе так сильно хочется позволить ей поверить в это. Было бы намного проще, если бы это было правдой. Но ты не можешь поцеловать её, если единственная причина, по которой она хочет этого, — это то, что она думает, будто ты совершила что-то, чего ты на самом деле не совершала, просто потому что не могла. Ты не спасла Николаса и никогда бы не смогла. Кем бы ни был этот мальчик, он не сын Агаты. И поэтому ты не можешь поцеловать её. Не так. Возможно, больше никогда. Ты говоришь ей «Этот мальчик не твой», и видишь, как она мгновенно закрывается. Она отступает от тебя, и слова проникают в её сознание. Ты думаешь, что в глубине души она, должно быть, знала. Она просто цеплялась за надежду. Она кивает, и ее охватывает осознание. Этими четырьмя короткими словами ты снова убила её сына. Ты хочешь сказать что-нибудь еще, но тут больше не о чем говорить. Она грустно улыбается и уходит прочь, оставляя тебя в темном лесу одну.