Солнце

Яркое солнце слепит глаза, весь день раздражает, как будто мало ему дискомфорта внутри. Часы, минуты, он опаздывает. Дурак как он есть. Ничего нового.    Хес узнает его из тысячи, не потому что он какой-то особенный, просто другого такого придурка пойди поищи. Из-за своей бестолковости остаётся бездомным. Хесус не перестанет его ругать, небо схлопнется быстрее. Вздохнуть, пожать плечами, с самодовольной улыбкой приютить.   И смотреть как его штырит, успокоиться не может, встать, сесть, пройтись и смотреть своими большими серо-голубыми. Как давно это было вот так, вживую, с настоящим теплом.    Хесус закрывает глаза, слепит так, что больно, невыносимо.   - Я скучал.   Очень больно.   Пальцы сжимаются, хлопковая ткань под ними мнётся, тепло кожи обжигает, этого всего так много и не хватает. Не восполнить всё то, чего так долго не хватало.   - Ты такой придурок.   - Скажи это ещё раз.   Губы касаются друг друга невесомо, слова воздух, неслышимы, лопаются как мыльные пузыри, лишь эхом в ушах отзываются. Ты попробуй разбери, когда в голове стекло бьётся, хрустит.   Дыхание горячее по коже, греет лишь, промёрзлая Москва приучила не греться об солнце, внутри холод, снаружи иголки, становятся мягкими под правильной рукой. Как дома.   - Расскажи мне, сколько ты не думал обо мне.   Хесус всё о нём знает, знает каждый ответ на каждый неудобный вопрос. Тешится чужим поплывом. Он уже не может придумать язвительный ответ, он слишком долго ждал, чтобы отвлекаться на старческие кряхтения.    Каждый шаг в бездну, что уж говорить о бессмысленных барахтаньях в падении. Он бы уже и не пытался сопротивляться, просто по инерции продолжает.   - Нет, старый, я бы не стал.   Каждый сантиметр в самое сердце, длинные пальцы и опять по знакомым тропам. Только дурак бы стал, Братишкин как раз такой. Даже хуже.   - Я всегда знал.   По привычке уверенность прёт сквозь дрожащий голос и красные щёки.   - Ты дыши хоть, придурок.   Глаза бы закрыть, больно очень, это в последний раз. Снова в последний раз.    - Хочешь, я больше не приду.   - Хочешь, я уйду прямо сейчас.   Слова насквозь лживые, слишком хорошо известно, что не работает ничего. Далеко, близко, ещё ближе, пока не сломается.   Губы болеть начинают, красные, опухшие от поцелуев. Забыть невозможно, помнить нельзя, сон, реальность, всё смешалось в непонятное месиво из рук и ног. Вздох, стон, всё заново, чтобы потом тоже всё заново, забудь, не думай, не вспоминай. Без шанса, без тебя.   - Я скучал.   - Я тоже.