Рандеву

Тупой шипяще-стучащий звук привлекает к себе внимание всех немногочисленных отдыхающих бара. Пятница, вечер, совершенная классика, но до самого разгульного часа стрелки настенных декорированных будут ползти ещё добрых полтора. Однако оно и на руку. Измученный медиатор дёргает басовую струну – звук нормальный. Микрофон, как Минхо заранее выяснил, в рабочем состоянии. Минхо своим делом болен до сумасшествия, отчего готов подорваться спеть и к семи вечера, и забыв уточнить об оплате. Скорее всего, пара бесплатных коктейлей, паршивых, на троечку, а троечка не бесплатных уже плавают в желудке. Брюзжащие колонки, которым предстоит героически транслировать талант Минхо, вызывают не меньшее уныние, чем алкогольная карта, распечатанная на А4 (удивительно, что в цвете) и прилепленная к стойке скотчем. Собственно, именно скотчи в желудке и плавают. Точнее, с желудка они уже понемногу мигрировали в кровь, так что Минхо мало волновало, а были ли вообще визитеры предупреждены о музыкальном госте. Если после выступления хоть один не поленится вбить псевдоним в спотифае и хоть разок ткнуть на плюсик — его сегодняшние энергозатраты оправданы. Джисон причмокивает яблочным сидром, выдавая ожидаемое и ни разу не экспертное заключение: — Ну и моча. Даже мне ясно, что это пить невозможно. — Дарёному коню в зубы не смотрят, — Сынмин делает смачный глоток своего вишнёвого, и Джисон начинает думать, что, быть может, с выбором напитка он ошибся, но когда физиономия друга ужимается до состояния перевяленной кураги, понимает, что ошибкой было брать здесь что-то кроме воды. Хотя и на её счёт он уже не уверен. — Отравление в список презентов тоже входит? — А ты дохуя богатый? — Я дохуя не хочу проебать единственный за полтора месяца свободный вечер, и уснуть хочу в кровати, а не на толчке. И Джисон совсем не врёт. Про свободный вечер так точно. Третий курс медицинского беспощадно вычеркнул из всех календариков дни, которые помечены красным и которые у нормальных людей зовутся выходными. Первые два, на деле, тоже щедростью не отличались. Учёба в медицинском, если посмотреть, вообще дама жадная. Помимо свободного времени какие-либо намёки на заработок тоже себе прикарманивает. Особенно, когда стараешься ответственно учиться. Джисон в своей ответственности преисполнился настолько, что поступление на бюджет и табель с отличием достались ему мозгами и усидчивостью, а не хитростью. С хитростью у Джисона совсем плохо. Сынмин скоро дырку в виске протрёт, как часто крутит пальцем, ведь Джисон решил пойти путём самым изъёбистым и мазохистским, путём грамотного специалиста, путём зубрилы и самоубийцы заодно. Учить действительно всё дано только тем, у кого вместо серого вещества в черепушке супер-компьютер и террабайтов пять про запас. У Джисона, увы, ничего из предполагаемого не имеется, так что клинит его порой знатно, и подобные сегодняшней вылазки хотя бы раз в полтора месяца смело можно приписывать к оздоровительным. Но Джисону обстановка совершенно не по душе. Нет, он не ханжа и выпивки не чурается, но сам по себе существо домовое. А если уж и пить, то, пожалуйста, что-то, от чего кишечник не начинает заранее выворачивать, стоит кисло-спиртовому вкусу на язык попасть. На стипендию выживать сложно, но раз уж Джисон поднялся, оделся, намалевался и куда-то выполз, пожалуй, и на пару приличных коктейлей в приличном заведении скинуться можно было. Из приличного можно было выбрать и в супермаркете под общежитием, и выпить в комнате под звучное чоканье и тосты «За доктора Хауса». Джисон, правда, только первые четыре серии смотрел, но рюмкой Сынмина обычно поддерживает, будто с детства фанат. — Ладно, — крутит бокал Сынмин и с досадой выдыхает, принимая поражение, — реально моча. Сынкван мне так этот свой бар рекламировал, будто сам этот сидр варит. — Ну, если сам, может, поэтому он такой хуёвый. Хотя скорее всего он просто налил нам просрочку. — Уходим? Джисон оборачивается на глухой стук о микрофон: — Тут, кажется, петь собираются. Заценим, раз в первом ряду сидим. Если он начнёт читать рэп про сук, уходим. — А если про дупло? Джисон надменно проигнорировал высокочастотный юмор друга, но оба знали, что это напускное, ведь про себя Джисон от смеха едва ли не хрюкнул. Вечер уже настолько отошёл от ожидаемой кондиции, что найти хоть один повод сказать: «потраченного времени не жаль» — дело принципа. То, что Джисон с Сынмином в первом ряду, конечно, преувеличение, но они почти! Их столик от чутка покосившегося полукруглого подобия сцены отделяет всего одна шумная компания, разыгрывающая партию в Уно. Интереса к очередному дохуя перспективному недомузыканту у Джисона чуть больше, чем «абсолютно до пизды», но раз всё же больше, почему бы не послушать. Ещё и бесплатно. Всё бесплатное на сегодня оказывалось таким же отменным, сколько и стоило, но вдруг повезёт. Он вместе с шатким стулом немного отодвигается от столика, закидывает локоть на спинку и теперь может разглядеть выступающего с макушки до пят. Ну да, на рэпера тот не шибко смахивает. А затем парень со сцены поднимает взгляд и смотрит никуда иначе, как Джисону в глаза и сам Джисон ясно, как день, понимает, что миссия отдохнуть и расслабиться с оглушительным треском окончательно провалилась. Ведь от случайного взгляда заклинило Джисона так, что и до синего экрана смерти недалеко. Минхо к выступлению совсем не готовился, но не стоит думать, что от наплевательского отношения. Минхо на разного рода сценах, как настоящих, так и импровизированных бывает стабильно и порой чаще, чем в собственной квартире, следовательно, программа заготовлена. Местный контингент никакого доверия не внушает и только два парня, один из которых на Минхо прямо-таки уставился, из общей массы ярко выделяются. Этот самый один глядит так, будто специально на Минхо поглазеть пришёл. Ну а Минхо человек простой. Один слушатель тоже публика, перед публикой халтурить не положено, так что сделать всё нужно по высшему разряду. И к третьей исполняемой песне незнакомец глаз с Минхо сводить не планирует, а Минхо не может понять, почему не может отвести своих. Этот самый незнакомец на фоне других создаёт впечатление не в ту дверь зашедшего. Будто, выбирая между кружком ядерной физики, компьютерным клубом и местным гадюшником, тот сам не ожидал, что свернёт настолько не туда. Минхо свои впечатления описать трудно, но с каждой секундой в груди начинает скрестись жуткий интерес. Самому Минхо возле подобных парней ловить нечего, ведь тот наверняка и правда забрёл по ошибке, наверняка студент, наверняка тот самый, который один из лучших на потоке. Который на подобного рода заведения будет ворчать ещё неделю, а всеми малознакомыми отмечается «сыном маминой подруги». И Минхо хоть убей — не знает, от чего такие выводы сделал, ведь выглядит незнакомец ни разу не заучкой, но то ли кроссы начищенные, то ли почти не тронутый сидр, может, выглядывающая из-под лонгслива отпаренная рубашка собрали вполне себе цельный образ. Но, в общем-то, Минхо почти ни в чём не ошибся. А Джисон, для начала, крайне приятно удивлён вокальными данными дохуя перспективного. Голос у того светлый и мягкий, на высоких нотах отдаёт хрипотцой и порой совсем не вяжется с текстом, но от подобных нестыковок становится только любопытнее. Да и сами песни вообще-то ничего такие, особенно, если они собственного сочинения. Джисон, услыш где-то в сетке рекомендаций, даже бы добавил. Погонял недельку вместе с другими музыкальными обновками. Такого толка музыка всегда легко запоминается, когда дворовые аккорды и близкие каждому темы. Но в песнях этого парня всё равно было что-то эдакое, что-то цепляющееся к памяти и немного выбивающееся из серой массы. Или просто таковым был сам парень. Джисон бы обязательно на досуге поискал в этой музыке сакральные смыслы, но сейчас не до этого. Сакральные смыслы под таким липнущим со сцены взглядом рождаются совсем по другому поводу. Джисон нечаянно увлёкся поющим настолько, что совсем не заметил, как успел до глубины души обольститься. Будто заприметили его не из пятнадцати доходяг тридцать пять плюс, а из тысячи куда более обаятельных и заинтересованных. Но Джисону рядом с такими, как Олег ТДД на минималках, ловить нечего. Такие вот дохуя перспективные с чёрными ногтями, цепочками, в варёной рубашке, с исписанной гитарой да с проколотой бровью обычно на языке серьёзности говорить не умеют. Такие обычно славятся знанием всех мест города, где наливают за длинный язык и красивые глаза, с неопускающимися промилле, без гроша за душой и непоколебимой верой в собственный успех. И, в общем-то, Джисон почти ни в чём не ошибся. Красивая могла бы начаться история, а у Минхо в репертуаре могла появиться собственная версия «He was a punk, she did ballet», но за те короткие минуты, пока гитара после выступления паковалась в чехол, незнакомец смылся, что и след простыл. А Минхо и не сказать, что ожидал чуда. Подобные незнакомцу, таких, как Минхо, и одной короткой прогулкой наградить не потрудятся. И устоявшееся «Хорошие девочки любят плохих парней» здесь не работает. Минхо на роль плохого парня метит разве что забитым рукавом да рваными джинсами. А про сына маминой подруги и говорить нечего. Тот свою роль в данной пословице проебал уже по факту рождения. И забить бы, плюнуть, перебрать где-то четыре тысячи шагов и добрести до места, которое баром назвать уже не стыдно. Там нальют чего поприличнее, послушают горстку историй, которую Минхо насобирал за последние несколько дней, но под рёбрами уже началась смута, и Минхо, если честно, это не очень нравится. То колотится скорее обида. Добыть хоть номерок прилежного парня — дело чести, но честь сегодня, по-видимому, отдыхает и давится дешёвым скотчем. Наверно, и будь возможность, просить номера у таких, как тот незнакомец — не есть правильно. У таких номера просят не ради ачивок, а ради крепкого совместного будущего, пяти красивых первых свиданий. Ради посвящения таким своего нового альбома и обещания, что, если с музыкой не сложится, обязательно пойдёшь на нормальную работу. И ещё обиднее от того, что, в теории, Минхо под все критерии подходит, кроме последнего, разве что. Однако толку от этих рассуждений, если незнакомец уже беспросветно проёбан. Как и вообще-то многое в жизни Минхо, кроме мечты и уверенности, что с музыкой сложится. Небо загустело глубокой синевой, ветер юрко пристраивается в волосах. Джисон вдыхает полной грудью, будто год свежего воздуха не нюхал. — Так, — притормаживает у выхода Сынмин, — всё-таки погоди. — Ты бы ещё до завтра подумал. — Ну, лучше перебдеть, чем по дороге обоссаться. Сынмин слетает по ступенькам, теряясь за дряблой дверью с безвкусной надписью, Джисон нагонять не собирается. Он в то дурно пахнущее помещение больше ни ногой. Сверяет взглядом выход к тротуару и проезжей части, достаёт телефон. Вбивает в спотифае «Lee Know». Восемнадцать тысяч слушателей за месяц. И ненароком закрадывается, что, быть может, и не стоило так быстро сматываться. Быть может, Джисон упустил знакомство с будущей звездой, а очередной дохуя перспективный — таковой уже без саркастичного тона. И красивый, чего уж таить. По неведомым причинам ухватился за спокойствие Джисона, что в груди теперь колется, и кроме лица мягко-точёного ни на что другое отвлекаться не хочется. Джисон искусством ловко заводить разговоры не владеет, навыками пикапа и подавно, но не зря же на него так смотрели. Не зря же? В прочем, не важно, трезвое мышление способно так же трезво себя оценить. Тот музыкант, скорее всего, на многих так смотрит. Сегодня просто выбор был маловат. Да и вообще, Джисона романтика по жизни мало заботит. Он во всём решил выбрать хардкор режим, без пересохранений и дополнений в виде мозгоёбства: «у тебя на меня совсем нет времени!». Плавал, знает. У Минхо есть план и он его придерживается. Закидывает пожитки на плечо и, отказавшись от оплаты, насчёт которой он оказался прав, выходит из сомнительного заведения. Беды ничего не предвещает. Глубокая затяжка горько оседает на языке вместе со смирённым принятием всех сегодняшних неурядиц. Ничего, бывает. Просто день не его. А затем Минхо поворачивает голову и думает, что лучше бы у него голова не умела вертеться. И лучше бы он и курить не задерживался. Всего в паре метров от него в полном одиночестве стоит тот самый незнакомец. И честь тут же прокашливается, вскакивает, отряхивается и без спроса тащит Минхо к тому, кто, оказывается, ещё не беспросветно проёбан. Он попутно выбрасывает окурок, пристраивается тенью, а незнакомец бодро поднимает голову и бархатно уверенно выдаёт: — Ты там за весь бар проссаться что-ли решил? Чё так долго? Минхо около секунды борется с недоумением. Джисон являет обворожительно широкий спектр немых эмоций. У него лицо не то вытянулось, не то просияло, не то краской залилось. Обращение было адресовано Сынмину, но Минхо об этом не знает, а Джисон благим матом кроет чувство юмора вселенной. — Да я вроде не так много пил, — с удивлённым смешком отвечает Минхо. — Я… Прости, я перепутал. Думал, это мой друг вышел. — а Джисон, стоит напомнить, до сих пор не мастер заводить разговоры и ни разу не хитрый. Стоит, заикается и не понимает: собеседник смеётся над ним или над ситуацией. — Я так и понял. Тоже день немного не твой? — Типа того, — чуть расслабляется Джисон, елозит по каменной плитке носком кроссовка, — но с твоим выступлением стало немного получше. Классно поёшь и пишешь, мне правда понравилось. — Спасибо-спасибо, — довольно кивает Минхо, — часто тут бываешь? — Первый раз. Надеюсь, в последний. — Полностью солидарен. — Я думал такие, как ты, часто в подобных местах бывают. — А я думал такие, как ты, в них вообще никогда не бывают. — он расслабленно пожимает плечами, пронзая Джисона лукавыми тёмными полумесяцами, — но вот мы здесь. Джисон смотрит широко, открыто и тихим хмыком соглашается. Он, как и Минхо, пожалуй, понимает, что подразумевается под «такими» и спорить не собирается. Он просто любуется и купается в заново накатившем обольщении. Этот музыкант мог просто двинуться по своим делам, но как и в слащавых сериалах — заметил, подошёл, заговорил. Может, и не спроста это всё. Может, и внимание это чуть более особенное, чем то, которого добиваются многие из его знакомых. А Джисон уверен, что такие, как Lee Know, нехваткой внимания не страдают. — Извини, я твоё имя найти не успел, а с Lee Know разговаривать немного неловко. — Ли Минхо. — с доброй улыбкой отвечает Минхо, поправляя лямки на плече. — Как ты понял, над псевдонимом я не сильно заморачивался. — Звучит неплохо. — А твоё имя тайна? — после короткой паузы уточняет Минхо. — Ты же Ли Знает. Значит, всё должен знать. — Знания не берутся из воздуха, так что, чтобы что-то знать, это что-то нужно сначала узнать. Джисону думается, что это может быть большой ошибкой — называть этому Минхо своё имя. Ведь это ещё одна ступенька близости, за которую можно зацепиться и ждать непойми чего. И сам факт ожидания неплох, только Джисон почти уверен, что не дождётся, однако всё равно отвечает: — Я Джисон. Хан Джисон. Без псевдонима. — Рад новому знакомству. Может… И может Сынмину стоило проссаться за весь бар. Десять минут назад Джисон негодовал, что можно так долго делать в туалете. Сейчас же негодует, почему друга-таки в полной мере не нагнали два бокала выпитой дряни. Джисон достаточно дорожит Сынмином, так что не может его ни послать, ни назвать третьим лишним. Достаточно дорожит, чтобы между красавчиком с гитарой и просьбой «Всё, поехали в общагу, а то меня чёт мутит» выбрать второе. И только когда окликивать или догонять становится уже поздно, Минхо понимает, что, пусть Джисон теперь и не незнакомец, он по-прежнему числится в списках беспросветно проёбанных. Ведь об опции «спросить номерок» Минхо за разговором наглухо забыл. Три дня спустя Джисон начинает всерьёз задумываться, что весь мир — это грёбанная симуляция. Люди по фамилии Ли преследуют его, будто возле мёдом помазано. Тексты проклятого Lee Know репитом крутятся на языке даже во время пар. Он прослушал всё, что смог найти, даже фанящие демки четырёхлетней давности. Джисон проверяет его личную страницу чаще, чем новостную ленту, ожидая появления хоть какого-то намёка, где этого несчастного Ли можно вновь отыскать. Последний анонс выступления датируется аж апрелем. А за окнами, на секундочку, июнь, из чего Джисон делает вывод, что своё появление в конурах, вроде той, где они на днях виделись, Минхо нигде не анонсирует. Что очень, очень раздражает. Если мир — это симуляция, то дизайнер явно большой фанат выпивки, ведь пабов, баров и мелких клубов в городе больше, чем комаров в лесу после дождя. И если, допустим, вдруг Джисон действительно сойдёт с ума и одной ночью сорвётся оббежать всё в поисках заевшего в ушах голоса, то, скорее, поставит новый рекорд для очередного тома Гиннеса, чем сыщет успех. У Минхо мнение, что Джисон ебучий фанат стелса. Сам Минхо в игры не то, чтобы много играет, так что с очередной поисковой миссией справляется из рук вон плохо. Как отыскать в городе-миллионнике одного единственного человека, когда на руках у тебя только имя? Вот и Минхо без понятия. Сутки он мается от дивана до ноутбука, ищет среди своих подписчиков человека с ником «Хан Джисон», но, конечно, конечно, мать вашу, Хан Джисонов там находится примерно на одиннадцать больше одного. Трое из которых точно не те, а оставшиеся девять дохуя гениальные — без личной информации и чем угодно на аватарах, кроме собственной фотографии. Минхо смотрел Шерлока, того, который новый, с Камбербэтчем, жаль только персонального Ватсона у него не имеется, а дедуктивный метод привёл лишь к разочарованию. У Минхо нет ни малейшего представления, кто из кота, жабы, Какёина, Рафаэля из черепашек ниндзя, всратой абстракции и ещё невесть чего может оказаться нужным ему Хан Джисоном. И есть ли он вообще среди них. Низкий поклон родителям за такое уникальнейшее имя. Минхо уже подумывает, что, если тот такой мамкин герой интернета, у него поди и имя стоит не своё. Они живут в век свободы слова, безграничного доступа во всемирную паутину и всё такое, но Минхо ненадолго допускает, что обязать всех до единого выкладывать хоть одну свою фотографию в профили — не совсем лишённая смысла затея. Вечером он вновь приходит в свой любимый, получает порцию виски за счёт заведения, опрокидывает в себя практически залпом. Звонко ударяет дном рокса по лакированной поверхности и пускает его в плавном скольжении обратно бармену. — Повтори. — Знаешь, я столько любовных драм тут наблюдаю за год работы, — высокий брюнет игриво вертит бутылку в руке, прежде чем выполнить просьбу клиента, — но твои всегда самые интересные. Как можно было не спросить номер? — Также, как за год не запомнить, что я люблю BenRiach, — Минхо небрежно кивает подбородком на бутылку, — а не вот эту хуйню. — Будешь выёбываться, — лениво хмурится парень, — снова полюбишь алкомаркет под домом. Хёнджин — по совместительству местный бармен и лучший друг Минхо — один из тех, кто хорош очами, да нехорош речами. Ничем этот человек не обделён: ни харизмой, ни манерами, ни ростом, ни лицом, от которого восторженно спирает дыхание, как от холстов ренессанса. Только вот поддерживает обычно так, что после его ободрений хочется в гробу заколотиться. На второй день Минхо принимает, как данность, что никаких Джисонов ему не отыскать, но тот уже подселился в организм вирусом. Ничего выдающегося или сверх в Джисоне нет, это так, если говорить уж совсем на чистоту. Точнее, так старается думать Минхо, ведь из грядущих важных событий у него крупное выступление в одном из городских пабов, где уже с полноценной сценой, нормальным звуком и билетами. А вот искать лекарство от случайного недуга в виде какого-то студента, Минхо даже не знает, какого направления, в перечень обязательных дел совсем не входило. У Минхо много знакомых: музыканты, бармены, бариста, писатели, одногруппники, коллеги по цеху, вертлявые дамы из клубов, художники, дизайнеры, завсегдатые Хёнджина. А вот таких, как Джисон, ни одного. Джисон — демон в людской шкуре. Он мало того, что всё содержимое черепушки Минхо набекрень вывернул ещё ничего не делая, так он своей мордашкой и скромной ухмылкой точным прицельным во все кинки Минхо выдал десятиочковое. Но Минхо почти справился. Замыл приятный образ несколькими вечерами, репетициями, и наливающим Хёнджином, который ни разу не упустил возможности задеть: — Повезло, что ты с ним всего десять минут говорил. А то ты бы его по запаху разыскивать кинулся. Минхо молча закатывает глаза. Он от Хёнджина другого и не ждал, но, скорее всего, за это его и ценит. Хёнджин поддерживает по-другому. В следующий раз налил BenRiach, потому что на деле всё прекрасно помнил. Похлопал по плечу, позвал покурить, и под конец искренне выдал: — Найдётся. Если не одному тебе надо — найдётся. Ответственная учёба плохо мэтчится с невыносимым желанием встретиться с тем, кому даже написать не можешь. А Джисон, вообще-то, мог. Минхо своих профилей и фотографий не прячет, так что найти его было делом не мудрёным. Но толстенная скорлупа самоотговорок решительно настаивала, что Минхо не то, что не ответит, он, вероятно, Джисона уже и не помнит. И конечно Джисон бы довольно подрыгал ножками, окажись это неправдой, но страх того, что Минхо его сообщения даже не прочитает, гнал вперёд решимости. А дни у Джисона, в отличие от графиков Минхо, загруженные и однотипные. Среди тонны конспектов, запаха формалина, впечатления от препарирования и вечерних баек Сынмина урвать лишних минут на охи и ахи по красавцу с бара та ещё задачка. Но Джисон справился. Он посредь столовой чуть не припрыгнул, когда увидел анонс концерта. Всё-таки он в грёбанной симуляции, а запросы к вселенной, видать, работают. Пять минут спустя у Джисона на почте лежал электронный билет. Спустя шесть он верещал и тащил с собой Сынмина, но тот, во-первых, отказался, а во-вторых, ещё и знатно прихуел, ответив недвусмысленным: «Ёбу что-ли дал? Что ты там забыл?». И вопрос с подвохом. А что Джисон там забыл? Надежду, что всё было не случайно и что в тускло освещённом помещении среди сотни толкающихся ровесников Минхо вспомнит и заметит именно его? Ну, вообще-то да. Джисон, естественно, в это не верил, но совершенно по-идиотски надеялся. Саундчек проходит гладко. Свет отлажен. На стойке микрофона по всем заветам заранее воткнуты запасные медиаторы. Он в последний раз осматривает пока что пустой танцпол, не веря, что совсем скоро здесь будет порядка сотни его слушателей. О Джисоне уже не думается. Думается о вещах поприземлённее и пореалистичнее. Приветливая девчуля плещет какого-то лазурного джина. Минхо, естественно, не отказывается, но повторить не просит. Сегодня мероприятие слишком ответственное. Он неизвестно какой по счёту раз ерошит чёлку, грязновато подводит веки. Перепроверяет крепление ремня гитары. Нервозно покусывает изнутри губы. По телу гуляет мандраж. Чуть больше недели назад он на голом энтузиазме распевался в ушлом подвальчике какой-то не менее ушлой подворотни, чтобы сегодня ещё увереннее стоять за кулисами сцены одного из лучших пабов города и изредка шмыгать любопытными глазёнками в зал, наблюдая, как народ собирается. Кое-что судьбоносное в той подворотне всё-таки было, но Минхо ведь уже пережил и смирился, что показалось. Сегодня он центр мероприятия, и это всё, что должно его волновать. Джисон в крайне незнакомой обстановке, но с крайне знакомым чувством непонимания «А что я тут вообще забыл?». И если в малюсеньком баре с дерьмовым сидром он ещё хоть немного верил в себя и в собственное достоинство, то, переступив порог и получив бумажный браслетик, Джисон давится предвкушением, что кроме хорошей музыки ему здесь ловить нечего. Люди ощущаются непроходимой толпой, а Джисон, как рыбка в тесном аквариуме, старается прибиться поближе к сцене. Желтоватое освещение сменяется постановочным светом. Появляется Минхо. Тот блядски хорош. На нём свободная майка прыгает вместе с носителем, плотно забитый рукав в неоне переливается точно чешуя на солнце, а к середине концерта пот с виска стекает так горячо, что Джисон, как и почти все присутствующие, течёт вместе с злосчастной каплей. Некоторые рождены помогать людям, некоторые ради великих открытий, а кто-то приходит на этот свет ради искусства. Джисон убеждён, что сейчас лицезреет одного из таких. Энергия Минхо каждую клетку тела способна взбудоражить. Сам Джисон не много концертов в жизни повидал, да и не сказать, что как-то тонко к музыке относится, но так, как сегодня, не подпевал никому. Минхо, конечно, его не видит. Тот, как и многие артисты, пространно смотрит куда-то в центр толпы, в лица не всматриваясь, потому что слепит и вообще-то не до этого. Минхо выдаёт верх харизмы и экспрессии, на которые способен. Он бы неплохо вписался в видео какого-нибудь вокального критика, ведь пусть и без фееричного диапазона, но он почти не мажет по нотам. Минхо в ресурсе, в потоке, в кайфе. По окончании концерта народ постепенно рассеивается, но самые настырные ловят его ради фото и автографа. И не понятно, кто смущается больше: фанаты или сам Минхо. Раздача автографов всегда воспринималась им, как удел «реально» знаменитых. Но вот он сам орудует маркером, улыбается и, кажется, скоро начнёт электричество вырабатывать от того, как светится. Несчастный Джисон не имеет ни плакатов, ни открыток, ни чего-либо другого, на чём можно бы было расписаться, но уверен — шанс упускать нельзя. И когда скромная очередь добирается до него, он тянет телефон чехлом вверх: — Мне вот тут, пожалуйста. У Минхо от удивления пол становится шаткой вагонеткой. Он не верит в промыслы судьбы, но, кажется, сегодня самое время. Случайности не случайны и Минхо не проведёшь, то, что перед ним стоит тот самый Джисон — никакая не случайность. Трудно говорить, кто кого нашёл, очевидно, не Минхо Джисона, но если мысли и материальны, то план перевыполнен. Принимая сигналы о том, что Минхо нужно было добыть телефончик, вселенские алгоритмы ёбано-прелестно напутали с обработкой запроса, и вот у него в руках реальный, вполне физический телефон Джисона, а сам Джисон неловко лыбится. У Джисона с эмпатией вроде проблем нет, но ключевое здесь «вроде». Да и физиогномику на парах упоминали совсем вскользь. Так что в лице напротив он сейчас путается, как в теореме косинусов на школьных экзаменах. Только понимает однозначно: ни на кого из очереди Минхо не смотрел так пристально и долго. И вот теперь Джисона не разубедить, это не случайность. — На телефонах не расписываешься? — всё-таки первым подаёт голос Джисон. — Тебе хоть где распишусь. — тихо и хитро отвечает Минхо. Оставляет на мягком пластике перманентно чёрный росчерк и ещё тише добавляет на ухо: — жди меня у барной стойки. Можешь выпить. Скажи, что за мой счёт. Очередь двигается дальше. Джисон ошарашенно прижимает телефон к груди и в услышанное не верит. Да, после такого накатить определённо стоит. Неделю назад его главной проблемой была грядущая сессия. В общежитии ожидает подготовка к зачётам. На этой неделе им нужно сдавать доклады, а всё, что на самом деле сейчас волнует Джисона, это то, что он сидит за барной стойкой и ждёт «Вон того самого со сцены. Да-да, ошибки нет, именно его». У Джисона уклад вещей вполне железный, но с железом можно договориться — подвинется и расплавится. Ему бы сейчас ещё раз поблагодарить за выступление, оставить короткое послание через бармена и смыться в общежитие. Так бы было в стиле Джисона, так бы было логично, правильно. Так бы точно было спокойно. Но Джисон, который переступил порог паба, сейчас крутит на запястье бумажный браслетик с плохо пропечатанной надписью ‭«Lee Know… ★» и подозревает, что готов пойти куда угодно, если вести его будет Ли Минхо. Минхо курит наспех и не может взять в толк, отчего так нервничает. Компания девушек вылавливает его у служебного входа, кокетливо приглашая к ним присоединиться, а Минхо также кокетливо сливается. Ему бы сейчас мануал «Как кадрить отличников», а не гулянки. Хотя с этими девицами дела, наверняка, пошли бы куда проще. Что вообще делают на свиданиях, которые не образовываются в туалете клуба или на кухне во время очередной вписки? Минхо вот не знает. Он романтик до мозга костей, но его романтика от романтики Джисона наверняка в корне отлична. И сказать, что от этого внутри не потрескивает азарт — соврать не краснея. — Как тебе здесь? Джисон от внезапности вздрагивает, но вид старается держать уверенный. — Я пришёл сюда не пить так-то, а на тебя посмотреть. И мне очень понравилось. И этот твой, — он проводит одной рукой по предплечью чужой, — рукав. Сколько у тебя их набито? — Рукавов? — шутливо переспрашивает Минхо. Джисон показательно корчит морду кирпичом: — Нет, просто тату. — М-м-м, если каждую на руке тоже отдельно считать, то около сорока, наверное. — И что, каждая со смыслом? — Начиная с двадцать пятой где-то. Примерно к третьему коктейлю смех Минхо по децибелам едва ли не соперничает с местной аудиосистемой, так что даже барменша ненароком задерживается послушать, что за стендап там даёт Джисон. А ему сегодня всего-то несвойственно легко и увлекательно. Он ушатом окатывает Минхо историями с учёбы, хвастается фотками собаки, которая как бы его, но живёт у родителей. Постоянно предлагает Минхо перевести хотя бы половину за выпивку. Щёки раскраснелись от ненавязчивой духоты и постоянной жестикуляции, и Минхо так хочется их коснуться. Коснуться не только щёк, но Джисон не из тех, кого после четвёртого бокала можно завести за угол и поцеловать, а затем разойтись, будто ничего и не было. Минхо уверен, Джисон сейчас с ним ни за какой сомнительный угол и не пойдёт, однако не страшно. Минхо достаточно смеха и компании. Достаточно искорок в глазах напротив. Как-то внезапно стало достаточно и того, что Джисон просто есть в поле зрения. У Джисона Минхо вызывает тяги к познанию больше, чем энциклопедия с динозаврами в начальной школе. У него самого круг общения уходит не сильно дальше Сынмина, так что слушать о том, какую жизнь живёт Минхо, точно заглядывать в личные дневники знаменитости, о буднях которой ты мечтал в подростковые годы: с партаками, вечным туманом людского внимания, и когда дома ночуешь реже, чем на матрасе какого-то случайного, этим же вечером найденного друга. Джисон довольно принципиальный человек, но четвёртый коктейль да чёрт бы знал какая по счёту обворожительная улыбка в свой адрес, и вот он уже возглавляет клуб переобувщиков. Вот он уже предельно честно сам себе жмёт руку и признаётся, что очень не хочет, чтобы их с Минхо общение ограничилось всего одним днём и одним пабом. Очень хочет ещё хоть раз вот так близко увидеть взъерошенную чёлку, искупаться в чужой харизме и заболтаться о фильмах. Узнать, что Минхо, как ни странно, очень любит каши на завтрак, а Хан, какое же совпадение, тоже. Только в отличие от Минхо, Джисон их варит отвратительно. Минхо, пожалуй, впервые со своих шестнадцати так млеет и осторожничает. Он с каждым часом всё больше убеждается, что такие, как Джисон, про пять красивых первых свиданий. Джисон их не просит, более того, не думает даже, но Минхо уже так хочется ему их подарить. Минхо развязный романтик до мозга костей, но сейчас проявляет верх обходительности. Даже если это их последняя встреча, он сделает и отвоюет всё, чтобы она была и правда красивая, запоминающаяся. Таких, как Джисон, Минхо в памяти архивирует особо кропотливо, даже если те впредь к нему не возвращаются. И там, где на очереди должен был быть уже пятый коктейль, Минхо внезапно замолкает, смотрит на Джисона, как на хрустальное и самое удивительное сокровище. — О чём думаешь? — логично уточняет Джисон. — О том, что у твоих бывших был отменный вкус, — Джисон неловко чешет затылок, прячет взгляд в коленках. Минхо улыбается сыто-сыто, — хватит тут сидеть. Погнали погуляем. От паба до общежития полтора часа на своих двоих и минут тридцать на такси. Минхо никакие такси не устраивают, так что они начинают свой чутка хмельной поход. Навигаторы и онлайн-карты не котируются, Минхо сам построит лучший из возможных маршрутов. И примерно на стадии полномасштабного разговора о бывших он уже канонично ведёт Джисона по недавно отремонтированной набережной. Понимаемо молчит, когда Джисон приваливается грудью к ограждению и, пряча в уголках губ капельку чистейшей радости, мечтательно встречает и провожает взглядом мелкие приливы и отливы. Минхо достаточно трезв, так что осторожность всё ещё ютится в кармане и шепчет подсказки, но Минхо и покладистый характер едва ли можно назвать синонимами, а почти все обучения и всплывающие окошки он, как правило, закрывает, не читая. Вот и сейчас пусть и робко, но вразрез с изначальным осторожным планом, он подкрадывается сзади, укладывает подбородок на плечо Джисона. Тот не даёт никакой отвергающей реакции. Мягко укладывает свою голову поверх головы Минхо, гуляет кончиками пальцев по его макушке. — Тебе не холодно? — внезапно тихо уточняет Джисон, — ты в одной майке. Тут ветер. Минхо так тепло, что можно выкладывать объявление и раздавать нуждающимся вместо обогревателя. — Мне очень хорошо. Намазоленные пальцы собирают прибрежную пыль с бортика, и Джисон не может не начать разглядывать чернильные рисунки: — Вот эта с раненым драконом красивая. — Эта со смыслом, кстати. — Это же из "Унесённые призраками". — А чем тебе не смысл? Людям нравится искать смыслы. Пожалуй, от этого искусство так прекрасно. Минхо в некоторые свои действия и тексты смысла порой закладывал столько же, сколько воды в пустыне, а люди проникались и разбирали на цитаты. И Джисон бы мог сейчас придумать этому дракону тысячу смыслов, однако, будет время и Минхо сам расскажет, чем руководствовался, когда бил подобное. Дракон, в конце концов, не самое необычное в его рукаве, Джисон вот ненароком откопал ещё кудрявое облако, варежки, журавля… — Вид очень красивый. Ты часто по таким местам для вдохновения гуляешь? Минхо устраивает голову поудобнее. По позвоночнику прокатывается волна мелких мурашек, когда кончик носа мимолётно мажет по бледной шее. Святая наивность ты, Джисон, — проносится под языком. — Вдохновение появляется не просто от красивого вида, а от того, что ты чувствуешь, этим видом наслаждаясь. Иногда самое глубокое и душераздирающее может родиться и в обшарпанном туалете с бутылкой пива. — Что, хочешь сказать, тебя сейчас этот вид не вдохновляет? Или ты пишешь песни только с пивом в туалете? — Думаю, с тобой я бы и в туалете написал шедевр. И Джисон, наверно, понимает. Он, безусловно, мельком подумал, что если тут утонет человек, через сколько его вынесет к ближайшему берегу? Но это так, совсем не важно, потому что, в общем-то, Джисон, наверно, сейчас хорошо Минхо понимает. Он был на этой набережной в прошлом году, было весело, и вода вроде была такой же мирной и блестящей. Но сегодня от вида отражающейся луны на сердце озорные пташки щебечут, усталость как рукой снимает, а улыбка на губах оформила долговременную прописку. И конечно, дело совсем не в луне и не в набережной. Трудно отследить, как быстро воздух между ними окрасился нежными оттенками. Изредка соприкасаясь пальцами, они пробрели ещё добрых километров пять до парка. Минхо по-ребячески скачет, собирая высокие ветки, Джисон временами выдаёт заумные названия растений и хмурит брови, потому что в каждом из прыжков Минхо видит потенциальное растяжение и проблемы с коленями. Здорово быть медиком — Джисон ещё даже работать не начал, а уже заработал профдеформацию. Он залип возле одной из клумб, там бархатцы росли самобытные, Джисон таких раньше не видел. Болтает что-то Минхо о том, как в средней школе пел в хоре, пока не заметил, что кроме бархатцы его никто и не слушает больше. Настораживается и самым девчачьим криком взвизгивает, когда его внезапно хватают подмышки со звонким «Бу». Ну детский сад, честное слово! Он от шока поначалу выдаёт полное собрание всего нецензурного, что в лексиконе имеется, а потом смеётся не то от глупости ситуации, не то с Минхо, который ухахатывается в слёзы. — Я как дурак тут сам с собой минут пять разговаривал! Не стыдно тебе? — Пошли со мной, — Минхо заговорщицки тянет за руку. Ведёт под густыми кронами ивы по малоосвещённой тропинке, — смотри. Только т-ш-ш, не спугни. Видишь уток? Джисон глазеет на размашистый пруд. Ошибки нет, действительно — маленькими стайками плавают утки. — А что в них такого? — Смотри, как красиво плавают, жалко, покормить нечем. Утки — символ удачи. Ты знал? — Ну так, мельком слышал. — Мы сегодня большие везунчики. — Мы и без уток сегодня везунчики. Минхо молчит недолго. Джисон прав, сегодня Минхо везёт настолько, что можно начинать такой огромной удачи побаиваться. — Тут рядом мой друг работает, не хочешь зайти? Джисон и не думал отказываться. Да и предложение звучит не как вопрос, а как констатация факта. Но исключительно из любопытства он-таки уточняет: — Мне стоит спрашивать, кем твой друг работает? — Очень хорошим человеком и бессовестным пиздуном. И барменом немного. — Будем отмечать то, что увидели уток ночью? — Будем просто день хороший отмечать. Тем более мы всё равно уже начали. Любимый бар Минхо в подвальном помещений за парком. Будь то кто-то, кто не Минхо, Джисон бы в подобное место и носа не сунул, одного подвального бара хватило, спасибо. Но с Минхо Джисон, кажется, и спирт под деревом с удовольствием разделит. Однако обстановка, вопреки ожиданиям, приятная. А за барной стойкой стоит никто иной, как икона. И, конечно, именно это друг Минхо. — О, так ты его всё-таки нашёл! Реально вынюхивал что-ли? Джисон в очередной раз заливается краской. А его разве искали? — Мне скотч, — плюхается на высокий барный стул Минхо, — а гостю нужно помочь с выбором. — Ты смотри, — бармен наклоняется к Джисону и предостерегающе понижает голос, — напоит и утащит. Хочется съязвить, что Джисон так-то и не против, но он лишь скромно утыкается в меню, оставляя поле битвы перебранками этим двум хорни-катастрофам. Но Хёнджин хороший друг, и когда привычные для них с Минхо приветствия окончены, он и правда помогает Джисону с выбором, полностью читая настроение клиента. Минхо свои нормы давно прочухал, так что после второго скотча просит плеснуть ему чистого виски. Тянет медленно, думая, что на этом, пожалуй, сегодня остановится. Джисон пить не умеет — это видно невооружённым, но с профессиональным энтузиазмом принимает каждую рекомендацию Хёнджина. Осознание, что пора бы притормозить приходит только когда Минхо извещает: «Я покурить», а Джисон вместе с ним поднимается, осознаёт ошибку, садится, а затем поднимается уже помедленнее. В глубокой ночи в майке уже прохладно, но внушительный градус в крови компенсирует низкий градус снаружи. Минхо ощущает, как зубы начинает сводить, а язык заплетаться. Джисон вроде уверенно держится. По крайней мере словесно. На ногах держится уже не очень уверенно. И будь это не Джисон, Минхо бы просто издевательски наблюдал, как далеко сможет зайти этот «опытный выпивающий». Из принципа бы не стал останавливать, ещё и видео смешных наснимал, чтобы поддразнить по утру. Но с Джисоном так не хочется. С Джисоном хочется, чтобы запала хватило на ещё часок увлекательной беседы. Чтобы все случайные и якобы случайные касания не стёрлись из памяти. Чтобы накренившийся на Минхо и обнимающий за талию комок тоже отдавал себе отчёт, что такое поведение обусловлено только искренним желанием быть поближе. Джисону хмельно, весело и уютно. Он хватается за моменты почти отчаянно, будто боится, что происходящее это сон. Что Минхо — его больная фантазия. Для Джисона влюблённость и все сопутствующие ей глупости — ошибка, набор подконтрольных химических реакций в веществе под лобной костью. А такие, как Минхо, на языке серьёзности говорить не умеют. И таких, как Джисон, у него на неделе наверное столько же, сколько и дней в неделе. Но Джисон перестал что-либо контролировать ещё с их первой встречи. Оглупел и безнадёжно размечтался. Сам не заметил, как стал Минхо безоговорочно верить. Как внезапно захотел стать частью его существования и жадно желать, чтобы с ним, не умеющий говорить на языке серьёзности, заговорил от чистого сердца серьёзно. Джисон наверняка двинулся ещё в том подпольном баре, а сидр там был отравлен, ведь всё с того вечера необычно и вверх дном. Все установки стёрлись. Джисон сейчас должен сидеть за конспектами в общаге, а в следующий раз вспомнить о Минхо только тогда, когда года через два увидел бы Lee Know в чартах и сказал бы своему тогдашнему окружению: «О, я как-то болтал с ним». Но вот он растекается в крепких объятиях и чувствует, что неприлично пьян и бесповоротно влюблён. Пьян ровно настолько, чтобы безрассудство тонко граничило с пониманием последствий. А, собственно, Джисону уже плевать на последствия. Он хочет Минхо, хочет с Минхо, хочет за Минхо. — Эй, — мягко зовёт тот, сжёвывая слова из-за сигареты в зубах, — ты как? Устал? Может, такси тебе вызвать? Конечно Минхо спрашивает из вежливости. Никуда он отпускать Джисона не хочет. Для него он был неприступной стеной, которую поначалу хотелось завоевать хотя бы из принципа, а теперь он нечто сокровенное, о чём хочется позаботиться. Джисон, вообще-то, прав, у Минхо эпизодами партнёров на ночь за неделю бывало столько же, сколько и дней в неделе. Но более, чем партнёрами на ночь назвать их трудно. Все всё понимали — напиться и забыться, чтобы утром и имён друг друга не вспомнить. Всех это устраивало, ведь когда в жизни идут чёрные полосы, последнее, чего хочется, это решать и думать. Минхо не обделён навыком разговора на языке серьёзности, но бывало, даже когда пытался, впоследствии намерения втаптывали в грязь. Как правило после таких прецедентов и наступали чёрные полосы. И, пожалуй, только Хёнджин в курсе, что за сотым в месяце заказом виски и пятым стихом на базовых аккордах пряталось желание найти не восьмого на неделе, а первого и навсегда. — Я не хочу домой, — честно признаётся Джисон и ещё сильнее обмякает. Зарывается щекой под приятными острыми ключицами. — Ещё немного, — Минхо вместе с Джисоном приваливается лопатками к кирпичной кладке, слегка путаясь в ногах. Обнимает покрепче, — и мы из этого бара просто выйти не сможем. Мы даже с тем, чтобы просто стоять уже так себе справляемся. — Значит, уйдём из него раньше, чем случится «ещё немного». — Куда пойдём? — Куда захочешь. Хоть к тебе. — Уверен? — в ответ только мелкий кивок. Он уверен. Джисон осушает остатки содержимого бокала, пока Минхо прощается с Хёнджином. Буквы в экране плывут, пока Минхо старательно перепроверяет правильность введённых адресов. — До меня идти минут сорок, идём или едем? — а Джисон уже на волне и уже очень общительный. Даже вопроса Минхо не услышал. Тот, кто несколько часов назад свой первый заказ делал с опаской, сейчас трындит с Хёнджином, будто они полжизни знакомы. — Я бы на вашем месте прогулялся, — советует бармен, — вас ещё час точно догонять будет, — забирает рокс из рук Минхо, — и не покупай ничего по дороге. А если купишь, то голосовые записывай, добавлю в коллекцию. Минхо ухмыляется так, что только одному ему известно, означает эта ухмылка «да за кого ты меня принимаешь» или то, что вызов принят. Но догоняет по пути хорошенько. Минхо славится тем, что частенько тащится на поводу нелепых затей и мыслей, но сейчас чердак совсем поехал. В каждом закутке его сознания только он и Джисон. Они вместе во всех возможных вариациях и никак иначе. У Минхо крепкий иммунитет на всё, что прописывается в мед. картах, и, как оказалось, совершенно никчёмный на Хан Джисона. Сердцеед и любимец публики сегодня свалился в капкан самого открытого душой и милого парня из всех, которых ранее доводилось знать. — Что ты вообще нашёл во мне? — не может не поинтересоваться Минхо. — Наверное, — Джисон вышагивает очередной зигзаг, специально подрезая Минхо, — свободу. А ты во мне? И сейчас как раз случай явить себя гениальным поэтом, но в самые трепетные моменты самые красивые чувства, как правило, описаниям не поддаются. — Не знаю. Просто увидел тебя и спать спокойно перестал. — А ещё какие-то симптомы были? — В груди бешено колотится. Голова кругом идёт. — Тогда это тахикардия. Сердце бы проверить. — Вверяю его тебе. Проверяй. Минхо утренней росинкой застывает, только бы смех Джисона не спугнуть. Останавливается у нужного подъезда, выискивает в карманах ключи. Сюжет уже настолько разогнался в оборотах, что оба за ним едва поспевают. Входная дверь закрывается, Джисон плюхается на диван, который в квартире выполняет роль кровати, стула, ситуативно стола. Минхо опускается в кресло мешок, (классная штука, хорошо, что владельцы квартиры не забрали, когда сдавали жильё). Выпитое в тёплой обстановке кроет по второму кругу, но у Минхо в глазах фокус линзы. Насколько бы не кружилась общая картинка, лицо Джисона он видит и запоминает до мельчайших деталек, до каждой, даже самой незаметной родинки и трещинки на губах. Взгляд напротив настолько прямолинейный, что Минхо начинает в показаниях путаться. Он бы кинулся на Джисона прямо в эту секунду, но даже развязанный на пошлые замыслы рассудок всё равно просит какого-то дополнительного разрешения. Они с Джисоном должны были не встретиться никогда, у них разные уклады и приоритеты. Но вот они сидят в одной квартире, довольные и пьяные. Молодые и влюблённые. Самый хороший и правильный шлёт на три весёлые буквы предрассудки и кем-то навязанные «нельзя». А самый неправильный и плохой рдеет и налюбоваться не может. Не звучит даже банальных предложений фильм посмотреть. Меньше пяти минут и губы встречаются, два тела в беспамятстве валятся, кусают, блуждают горячими ладонями, швыряют куда попало одежду и дышат так, будто в следующий миг кислород отключат. Джисон стонет и каждое из касаний въедается под кожу. Стук чужого сердца вколачивается в собственный. Всю жизнь он гнался за каким-то тем самым. Сомневался, отсеивал, сам себя уговаривал, выбирал, думая, что, либо одно, либо другое, но, ебучий случай, как же ему хорошо сейчас. И становится настолько не важно, будет он единственным или одним из. Он точно урвал самый жирный кусок, ведь когда ты просто «один из», едешь затем домой. Или спишь спина к спине под разными одеялами. Когда ты «один из» так не обнимают, не целуют в висок, не говорят таких слов. Когда ты «один из» таких обожающих глаз и быть не может. Для Минхо Джисон никогда не был и не станет одним из. Для Минхо Джисон едва ли не сразу стал единственным. Вопрос был только в том, разрешат ли ему подступиться. Сколько времени? Наверно, около трёх ночи. Размеренное дыхание щекочет под челюстью, но Минхо не может уснуть. У него сейчас столько бабочек под кожей летает, что, кажется, он не уснёт, пока Джисон не проснётся, не осознает, что всё произошедшее не было галлюцинацией и не скажет, что останется. Он просыпается, когда солнце бесцеремонно бьёт по глазам. На удивление не ощущает признаков тяжелого похмелья. Шарит руками по дивану, но этим утром его встречает только холодная простынь. Минхо разворачивается на спину, прикрывает лицо тыльной стороной ладоней и горько насмехается. Точно. Такие, как Джисон, таких, как Минхо и одной короткой прогулкой наградить не потрудятся, так что странно удивляться. И расстраиваться странно. Минхо и так получил куда больше положенного, и в разы больше ожидаемого. Он всё-таки уснул, а по утру все его самые неприятные опасения сбылись. А Минхо настолько профан, что даже написать или позвонить не может, ведь он снова забыл попросить у Джисона номер. Точнее, он надеялся попросить его сегодня. — Пиздец, — всё, что остаётся сказать. За каждый жизненный проёб и каждый неблагородный поступок судьба воздала ему дважды проёбанным Хан Джисоном, который уселся где-то в подкорке и бессовестно в чужой душе сейчас ковыряется. Хотя, причём здесь Джисон. Он-то как раз снова молодец, он снова умудряется сводить Минхо с ума, совсем ничего не делая. Даже в комнате не присутствуя. Минхо вслушивается в гул машин, в треск холодильника, но всё киношное осталось в ночи. В квартире мертвенная тишина и никаких Джисонов сейчас не явится из душа и не позовёт завтракать. А Минхо готов съесть даже самую паршивую кашу, если бы она была приготовлена Джисоном. Только на тумбочке заботливо оставлены стакан воды и анальгин. Смешно. Так смешно, что от такого кроткого и банальнейшего жеста Минхо всё равно лыбится так, будто дофамин внутривенно вкололи. Случайности не случайны, и Минхо до сих пор знает, теперь уже точно знает, что всё случившееся вчера никакая не случайность. И так наивно вчера понадеялся, что на его улице наконец наступил затяжной праздник. Проверять сообщения совсем не хочется, но, осушив стакан, он по привычке тянется к телефону и внезапно солнце становится ярче, ведь среди сообщений Хёнджина, знакомых, бесед, уведомлений с почты и прочей шелухи справа от аватарки со смешным котом висит: «Извини, что убежал, но мне на пары нужно. Напиши, как проснёшься». Следующий выпущенный Минхо сингл будет иметь красноречивое название «Рандеву». И пока толпа людей будет орать строки в концертном экстазе, за кулисами будет сидеть Джисон. Ему так-то этот сингл не очень понравится, он его чутка покритикует за неверную трактовку событий. Но чего не сделаешь в угоду слушателя и всеми любимой острой драмы. Главное, что Сынмин одним вечером нахлебался дерьмового сидра и храни Господь его мочевой пузырь. Главное, что Джисон получил свои пять красивых первых свиданий, и самые настоящие и трепетные стороны Минхо только для него. У Джисона не материализовалось десять лишних свободных часов в неделе, но Минхо же романтик до мозга костей. Если его суженный с таким расписанием находит время посетить чуть ли не каждое его выступление, то кто такой Минхо, чтобы не примчаться в аккурат к окончанию пар, не завести на кофе и не проводить до общежития. На сколько их хватит и где они будут хотя бы через пару лет? Вместе. Пока они в это верят, остальное не имеет значения. Они должны были не встретиться никогда. Но случайности ведь не случайны.