тень с клыками

последние дни выдались очень тяжёлыми. мирон пахал чуть ли не хуже ишака, которого заставляют телеги с огромной кипой вещей таскать. закономерно федорову это всё осточертело, и ладно бы он мог нормально отдохнуть, но времени не хватало даже на нормальный сон. из-за этого, те небольшие часы на сон, уходили в основном на кошмары, причем такие яркие и реалистичные, что в таком раскладе высыпаться стало нереально. то его пытаются сожрать, то он умирает во сне, то начинается какой-то апокалипсис, и единственный выживший человек на всей планете — это мирон. и ни одной ночи еще не выдалось спокойной за это время. прямо таки издевательство какое-то. — ты уверен, что всё в порядке, мир? выглядишь очень заебанным, — ваня привычно беспокоится, треплет по плечу. фоновый шум почти не слышится, когда мирон заглядывает в глаза напротив и натянуто улыбается. нельзя сейчас расклеиваться, впереди концерт, всего лишь один из нескончаемого тура, но его нужно отыграть достойно, как и все концерты до этого. потерять планку — потерять доверие всех организаторов, а это равняется полному пиздецу. ваня не отходит, он действительно переживает, а эта неправдоподобная улыбка заставляет его запереживать ещё сильнее. мирон не знает, что ему делать, потому что обманывать совсем не хочется, но и отвлекать своими проблемами от концерта — вариант так себе, можно даже сказать, что хуевый. поэтому он тянется к капюшону вани с этими страшными зубищами и натягивает на лохматую голову. — все со мной нормально, не ссы. пошли, разъебем их. концерт за концертом, а сил всё меньше, не только физических, но и моральных. нервы сдают, а желание выступать и вовсе пропадает, как будто пыль сдули с ненужной вещи. мирон входит в номер, но такое ощущение, что на своем теле тащит всю бренность бытия. нужно спать, вставать через три часа. пора смотреть очередной кошмар. пробуждение очень неприятное. мирон вскакивает в постели от очень тревожного ощущения, но не понимает, откуда оно появилось. ничего страшного до этого момента он не может вспомнить. до последнего не хочет открывать глаза, но сердце буквально выпрыгивает, грозится к хуям сломать всю грудную клетку. мирон открывает глаза и смотрит в ночную темноту. в горле застывает крик. из угла на него таращится какое-то чудище с огромной пастью. клыки острые, а выглядят так реально, что невольно приходит осознание — это нихрена не сон. это... хтонь приближается лишь на пару шагов, а мирон цепенеет, смотря на него во все глаза. почему он не может пошевелиться? что за чертовщина? даже дыхание не может контролировать, глубокий вдох обжигает лёгкие, а эта хтонь всё ближе. как будто не ходит, а плывет по комнате. — мирон... — говорит клыкастая пасть почему-то очень знакомым голосом, а мирон всё также не может ничего сделать, кроме того, как сбивчиво и нервно дышать, ощущая, как сердце колотится. удар за ударом, вдох за выдохом, и острые бритвы клыков уже прямо перед лицом. — проснись, мирон. мирон дергается от звонка будильника и тут же смотрит в угол, где видел ночью этого клыкастого. а потом к нему внезапно приходит осознание — паралич, основанный на образе охры, с такими же клыками, с его голосом... мирон руками закрывает лицо, пытается придти в себя, но ничего не выходит. он хватает телефон, пытается дозвониться до наверняка ещё спящего вани. на удивление трубку поднимают, и мирон слышит хриплый, сонный, но очень успокаивающий голос. он не такой, как у того чудища. не такой. он добрый, хороший, приятный и не заставляет покрыться холодной испариной. — мир? что такое? четыре часа утра, — мирон дрожит всем телом, но почему-то все слова вдруг пропадают, он не может сформулировать мысль так, чтобы донести до разбуженного человека. — мне приснилось, что ты... что я.. ты... ты был с клыкастым еблом, но оно было очень реальным... типа прям не маска и не капюшон, а реальные клыки. понимаешь, вань? — голос на другом конце провода молчит первые несколько секунд. кажется, ваня пытается осознать то, что услышал. — мне придти? эти слова почему-то мирона так разъебывают, что ему даже стыдно становится. мало того, что разбудил так рано, ещё и это теперь. но херовит сильно, тело трясёт от недосыпа и оставшегося ощущения ужаса. выходит только выдавить из себя тихое угуканье. мирон сбрасывает звонок, кутается в одеяло и уже жалеет, что вообще согласился. только проблем создаст ване. но ваня действительно приходит, стучится тихо в дверь. мирон бегом бросается ко входу, открывает и на мгновение замирает. снова она. снова клыкастая пасть. да как вообще это возможно? не бывает же такого, правда? — что-то не так, мир? почему ты так на меня смотришь? — к горлу подступает комок, но мирон находит в себе силы отойти на пару шагов. чёрные руки тут же тянутся за ним, не дают уйти далеко и обнимают за плечи. на удивление, вместо могильного холода, мирон чувствует тепло, а вместо ожидаемого страха приходит чувство какого-то... уюта что ли? ну всё, поехал головушкой мирон, теперь у него сны путаются с реальностью. — у тебя... клыки. огромные клыки и чёрные руки, — констатирует мирон, пытаясь сохранить спокойствие и не заорать. вот только некое подобие охры прижимает дрожащее тело поближе к себе, чёрные пальцы проходятся по коротким волосам успокаивающим жестом. — да, это мой обычный вид, мир. почему ты так удивлен? — страшенная пасть издает подобие смешка, и мирон нервно сглатывает. он пытается отстраниться, и, перебарывая страх, посмотреть внимательнее на недоохру. все такие же огромные клыки, выглядывающие из-под капюшона, черная одежда, глаз не видно, а руки чем-то напоминают забитые чернилами. пиздец. пиздец, но мирон тянется к клыкастой пасти сразу обеими руками, аккуратно пальцами забирается за подобие щёк, проводит чуть ближе к клыкам, изучая. охра наблюдает, не издавая ни звука, пока мирон не убирает руки. он не верит, что это может быть в реальности. буквально несколько часов назад они с ваней закончили концерт, он снял этот ебучий капюшон, и снова стал собой. — спи побольше, мир. из сна вырывают теперь уже реальные лучи солнца, а еще смс от вани «я заказал тебе еду в номер. напиши, когда проснешься».